Часть 17. Плечо

Элджин шёл по дороге к кафе, разглядывая носки своих ботинок. В голове крутился утренний разговор. И чем больше он его прокручивал — тем больше путался. Стук в дверь раздался около десяти. Элджин только закончил завтракать и собирался в теплицу — Донна просила досадить рассаду, оставшуюся со вчера. Открыл. — Здравствуй, Элджин. Как ты? На пороге стояла София. К нему вообще нечасто стучались. Если кто-то приходил, то обычно это были ребята из Колонии — за инструментом, обсудить теплицу, позвать на работу. София в этом списке не значилась никогда. Поэтому увидеть её Элджин совсем не ожидал. — Привет. Нормально… София ждала. Не уходила, не делала шаг внутрь. Просто смотрела ему в глаза с лёгкой, спокойной улыбкой. Элджин понял, что она ждёт, когда он её впустит. — Зайдёшь? Отступил, пропуская. София неторопливо прошла в комнату. Огляделась. Провела пальцами по краю туалетного столика — задумчиво, словно вспоминая это место. Хотя Элджин был уверен, что София сюда раньше не заходила. — Что-то случилось? — спросил Элджин. — Пока нет. София повернулась к нему. Лицо у неё стало серьёзным. — Но, возможно, скоро случится. Элджин чуть напрягся. — Я очень переживаю за Джули, — тихо сказала София. — Боюсь, как бы её не потянуло на… опасные приключения. — Опасные приключения? Внутри у Элджина что-то сразу похолодело. Он сделал шаг к Софии. — О чём ты? — Не хочу пугать тебя раньше времени. Просто… мне кажется, ей сейчас очень одиноко. А когда человек остаётся слишком долго один со своими мыслями — мысли могут увести его куда угодно. Помолчала. — Я бы хотела ей помочь. Но одной мне не справиться. Мне нужна твоя помощь, Элджин. Элджин не сразу нашёл, что ответить. — Я заходил к ней вчера. Табита сказала, что ей нехорошо. Мне показалось, Джули сейчас просто нужно побыть с семьёй. — Элджин… можно я буду с тобой откровенна? — Да. — Табита её не понимает. И ничем помочь не может. А Джули сейчас нужен кто-то рядом. Кто-то, кому она доверяет. — И ты думаешь, это я? София мягко кивнула. — Да. Я думаю, это ты. Элджин неловко пожал плечами. — Мы не настолько близки. Общаемся иногда… — Знаешь, мне кажется, ты ей нравишься, Элджин. Элджин замер. София замолчала. Внимательно посмотрела на Элджина — изучающе, будто читала его лицо. — Она же тебе тоже симпатична, правда? У Элджина пересохло в горле. София мягко прошлась к двери. — Слушай. Давай я попробую что-то устроить. Например, обед. В кафе. Я приведу Джули — ей нужно выйти из дома, проветриться. А ты просто будь там. — Я… — Просто будь там, Элджин. Если действительно хочешь помочь. Элджин не сразу нашёл, что ответить. — Во сколько? София на секунду задумалась, склонив голову набок. — Думаю, мы будем там к двум. — Хорошо, я приду. Лицо Софии расплылось в широкой улыбке. — Элджин, ты просто чудо! София открыла дверь и вышла. Элджин остался один. Долго смотрел перед собой, не моргая. Ты ей нравишься. Эти три слова стояли у него в голове и грели изнутри. С одной стороны — это было самое приятное, что он слышал за последний год. С другой — он не понимал, откуда у Софии такая уверенность. Насколько Элджин знал, София с Джули особо не общались. И всё же она говорила так, будто знает наверняка.

***

В кафе было тихо. Элджин сидел у окна, за столиком в углу. Перед ним стояла кружка остывшего кофе. За соседним столиком пила чай Акоста. Молчаливая, как всегда. Пила и смотрела в кружку. Время от времени поднимала глаза — и тогда её взгляд скользил по Элджину. Элджин старался не замечать. Колонисты в кафе появлялись редко. Те, кто появлялись, как правило, делали это деловито — забирали еду и уходили. А посидеть — это было городское дело. Поэтому Элджин чувствовал себя здесь чужим. Он смотрел в окно. Пустая дорога. Пыль. Ветер шевелил листву на старом клёне через улицу. Прошло, наверное, минут двадцать. Дверь открылась — звякнул колокольчик. Зашла пожилая пара из города. Поздоровались с Бактой за стойкой, сели у дальней стены. Не Джули. Ещё минут десять. Снова колокольчик. На этот раз вошёл Дейл — забрал у стойки еду, кивнул Элджину коротко, ушёл. Опять не Джули. Элджин понимал, что прошло уже почти полчаса. Где-то в глубине у него ворочалось ощущение, что её, наверное, не будет, и тогда он встанет — не сейчас, чуть позже — и спокойно пойдёт обратно в теплицу. Никакой обиды. Просто София ошиблась, не смогла её привести, бывает. В этот момент колокольчик звякнул снова. Элджин поднял голову. В дверях стояла София. Она встретилась с ним взглядом — короткое мгновение, мягкая улыбка — и тут же отвернулась. Прошла к стойке, что-то начала спрашивать у Бакты. А потом — следом за ней — в дверях появилась Джули. Элджин смотрел и в первую секунду не понял, она ли. Девушка, которая вошла, была бледной и худой, в велюровой толстовке, которая была ей явно великовата, с растрёпанными волосами. И на щеке — несколько ярких алых порезов, длинных, тянущихся от скулы вниз. У него под рёбрами потянуло. Он не сразу сообразил, что делать. Встать? Махнуть рукой? Сидеть на месте, как будто ничего особенного не происходит? В этот момент Джули заметила его. Она тоже на секунду замерла. По её лицу пробежало что-то — будто она тоже не знала, как себя повести. Потом она всё-таки сделала шаг к нему. Потом ещё один. Элджин поднялся. — Привет, Джули. Голос у него прозвучал слишком хрипло. Он прокашлялся. — Что-то случилось? Джули остановилась у столика. Не ответила. Элджин посмотрел на её щеку. На порезы. — У тебя… — Он автоматически потянулся рукой, чтобы коснуться её щеки, но на полпути одёрнул себя и опустил руку. — Прости. У тебя порезы. — Поцарапалась, — сказала Джули. Тихо. — В лесу. Веткой. Голос у неё был сухой, будто давно не пила. Подошла София с двумя тарелками каши. — Так, садитесь. Я тут заказала всем поесть. Она поставила тарелки на стол. Сама села на диванчик у окна — лицом к залу. Получалось, что свободным остался только противоположный диванчик. Целиком — для них двоих. Джули секунду помедлила. Потом села. Элджину ничего не оставалось, кроме как сесть рядом с ней. Какое-то время они сидели молча. Джули смотрела в стол. Элджин не знал, куда смотреть. София улыбалась. Стало неловко. — Я схожу за чаем, — сказала София, поднимаясь. — Тут хороший ромашковый. Тебе будет полезно, Джули. Они остались вдвоём за столом. Элджин чуть наклонился к Джули. Она не подняла головы. — Что с твоей щекой? — мягко спросил он. Джули чуть сжала губы. — Я же сказала. Поцарапалась. — Хорошо. Он не стал переспрашивать. Что-то внутри у него сразу сделалось тревожно. Не от её слов — от того, как она их сказала. Сухо, закрыто. Как будто за этими порезами стояло что-то, о чём она не хочет говорить. Джули долго смотрела перед собой. Элджин видел, как она несколько раз сглотнула — словно собиралась с духом. Наконец — подняла глаза. — Элджин. — Да. Только сейчас Элджин заметил, что глаза у неё немного покрасневшие — припухшие в уголках. Совсем недавно плакала. — Я… я должна тебе кое-что рассказать. Джули не успела договорить. Кружка с глухим стуком встала на стол. Над ними нависла София. — Это для Джули. Ромашковый чай. Помогает успокоить нервы. Джули замолчала. Не сразу отвела взгляд от Элджина — как будто пыталась удержать тот момент, который только что собирался произойти, но сорвался. Джули перевела глаза на кружку. — Спасибо. Джули потянулась за чаем. Сделала глоток. Потом ещё несколько. София всё это время стояла рядом. Не садилась. Будто ждала чего-то. Когда Джули поставила кружку обратно — наполовину пустую — София улыбнулась. — О! — спохватилась София. — Я совсем забыла, я же обещала зайти к Бойду, совсем выпало из головы. Вы справитесь тут без меня? Она посмотрела на Элджина — мягко, ожидающе. Он кивнул. — Чудно. Тогда я вас оставлю. София тепло улыбнулась им обоим и пошла к выходу. Колокольчик звякнул. Они снова остались вдвоём. — Так что ты хотела рассказать? — мягко спросил Элджин. Джули помолчала ещё несколько секунд, будто собиралась с духом. — Я сегодня видела отца. Элджин не сразу понял. — Прости? — Видела отца, — повторила Джули, тихо и отчётливо. — Я знаю, как он умер. И, кажется, знаю, как это можно остановить. Элджин смотрел на неё и молчал. Слова вошли в его сознание, но смысла он пока не уловил. Перед ним сидела бледная, измученная Джули и говорила о вещах, которые на первый взгляд не складывались в одну картину. — Твой… отец? — наконец переспросил он. — Я не очень понимаю. О чём ты? — Я знаю, как это звучит. Джули потёрла висок и на секунду зажмурилась. — В лесу есть одно место. Я с ним каким-то образом связана. Я не знаю, как это объяснить. Я там оказываюсь — и вижу прошлое. И сегодня я там оказалась в тот день, когда папа… Она замолчала. Снова прижала ладонь к виску. Зажмурилась сильнее. — Прости. Что-то в голове совсем мутно. Элджину стало по-настоящему тревожно. — Джули, — тихо сказал он. — Когда ты последний раз спала? Она помолчала. — Не помню. Джули посмотрела на него. Моргнула. Несколько раз подряд — медленно, тяжело, будто заставляя глаза сфокусироваться. — Элджин, послушай, — снова заговорила она, тише. — Я хочу попросить тебя… об одной вещи. Это прозвучит странно, я знаю… Голос у неё стал тише и медленнее. Слова шли уже не так уверенно, как раньше. Элджин подался вперёд. — Дело в том, что… Она не договорила. Голова у Джули медленно начала клониться вбок. Сначала Элджин подумал, что она просто наклоняется, чтобы что-то сказать тише. Но она не выпрямилась — клонилась дальше. Через секунду её висок мягко опустился ему на плечо. Элджин замер. — Джули? Она не ответила, но дышала ровно. Он осторожно — самыми кончиками пальцев — взял её за плечо и легонько потряс. — Джули, ты меня слышишь? Она издала какой-то короткий звук — слабое «угу», что ли. Не проснулась. Только дала понять, что она здесь. Что не в обмороке. Её висок прижимался к его плечу через ткань рубашки. Элджин очень медленно — на самом краю возможного — повернул голову. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы её макушка оказалась почти у его щеки. Не коснуться. Просто — ближе. Она дышала ровно, медленно. Глаза закрыты. Уснула. Он сидел и смотрел на неё. Не шевелился. Где-то под рёбрами стучало — часто и неровно. Он попытался дышать ровнее. Боялся, что она услышит.

***

Турник стоял на пустыре за больницей, прямо возле старой машины скорой помощи. Этот пустырь Рэндалл оккупировал, считай, с первых дней. Кроме кривоватого турника, тут особо ничего и не было — наверное, поэтому сюда никто и не совался. Сам турник был неудобно высокий, но крепкий. Рэндалл к нему привык. Он подтягивался уже минут двадцать. Лопатки горели. Между ними по спине шла тонкая струйка пота. Воздух выходил рывками — на каждое подтягивание. Он опустился. Перехватил перекладину. Снова потянулся вверх. — Рэндалл. Голос за спиной. Он даже не повернулся. Голос был знакомый. И не из тех, который он сейчас хотел услышать. Снова потянулся вверх. Сделал ещё один подъём. — Рэндалл. София обошла турник — медленно, спокойно, — встала так, чтобы он не мог делать вид, что её не видит. — Привет. Не ответил. — Мне нужна твоя помощь. — Я занят, — буркнул он, опускаясь на землю. — Это недолго. Рэндалл медленно выдохнул. Вытер ладони о джинсы. Посмотрел на неё. Она улыбнулась. — Можешь помочь кое-что перенести? Просто моя рука всё ещё не зажила, — она чуть приподняла перевязанное предплечье. — Что перенести? — Коробку пустых бутылок. Из бара принести в кафе. Она тяжёлая, мне не дотащить. — София скорчила жалобное личико. Рэндалл сжал челюсть. Бутылки. Из бара. В кафе. Какого хрена кафе нужны пустые бутылки. Какого хрена он вообще сейчас должен слушать эту девчонку. Он не стал спрашивать. — Занесу позже. — Лучше сейчас. Я уже пообещала, что их принесут. София продолжала стоять перед ним. Не уходила. Стало ясно — спорить будет дольше, чем сходить. — Хрен с тобой, схожу, — сказал он. — Спасибо! София кивнула, повернулась и ушла — той же ровной, спокойной походкой, которой пришла. Рэндалл смотрел ей вслед. Что-то у него внутри попросило хорошенько ударить кулаком об стойку машины. Без причины. Просто потому. Подавил. Поднял рубашку с земли. Натянул. Пошёл в сторону бара.

***

В баре никого не было. Сюда вообще мало кто заглядывал в это время. Раньше тут постоянно тусовался Джейд — после него остались кое-какие странные рисунки, развешанные на стенах. Кривые линии, какие-то символы. Рэндалл в этом ничего не понимал. За стойкой — пыль. Несколько пустых стаканов. Опрокинутый стул в углу. Коробки с пустыми бутылками нигде видно не было. Охуенно. И где эту коробку искать? Рэндалл шагнул к стойке. Под ногой что-то странно скрипнуло. Он замер. Половица под левой ногой была немного приподнята. Рэндалл присел. Поддел край пальцами. Доска поддалась. Под ней — небольшой тайник. И в нём — две бутылки. Тёмное стекло. Этикетки полуоборванные, но он узнал их сразу. Виски. Настоящий. Не местная самогонная бодяга, которую гнал отец Виктора и от которой потом полдня ныло в башке. Настоящий. Откуда-то оттуда. Рэндалл несколько секунд смотрел на бутылки. Чья-то заначка. Кто-то прятал. Понятно зачем — в этом городе такие бутылки стоили как полжизни. Он опустил половицу обратно. Прижал ногой. Не взял. Не потому что не хотелось. А потому что Рэндалл знал, что с ним случается после второго стакана. И уж тем более — после третьего. Знал, что становится агрессивным. И заканчивалось это чаще всего плохо. Или для него, или для того, кто оказывался рядом. А сегодня он и так был не в духе. Рэндалл встал. Пошёл за стойку, начал открывать дверцы шкафов. Коробка с пустыми бутылками нашлась в третьем шкафу. Тяжёлая, неудобная. Стеклянный звон. Рэндалл поднял, перехватил поудобнее и вышел из бара. До кафе было минут пять ходу. Рэндалл шёл, перекидывая коробку с одного бедра на другое — она была неудобной, бутылки внутри звякали в такт шагам. Солнце светило в лицо, он щурился. Здание показалось из-за поворота. Старый клён через дорогу. Облезшая вывеска. Мутные окна без занавесок. Рэндалл подходил, на ходу прикидывая — поставить коробку у двери и уйти, или всё-таки занести и отдать Бакте в руки. Скользнул взглядом по окну. И на секунду — замедлил шаг. Она. Её тёмная толстовка. Каре, которое она недавно подстригла. Джули. Никаких сомнений. Она сидела за столиком у окна, спиной к Рэндаллу. Голова чуть наклонена. Сначала он увидел только её. Потом — то, что было дальше. Что она сидит не одна. Что её голова — её висок, её щека — лежит на чьём-то плече. Что плечо — в светлой клетчатой рубашке. Что под этой рубашкой — Элджин. Рэндалл остановился. Коробка с бутылками тянула руки вниз — он этого не чувствовал. Челюсть медленно стиснулась. Какого хуя. Дыхание у Рэндалла встало на середине вдоха. Он сделал короткий рваный вдох носом. Ещё один. Глубже не шло — грудную клетку как будто стянуло. Сколько прошло? Сколько прошло с того вечера у озера, когда она его поцеловала? Сколько — с того дня в его комнате, когда она стояла с плеером в руках, и в её глазах было одно: скажи что угодно, только не «уходи». Меньше недели. А она уже прижималась к другому. У всех на виду. Это особенно бесило. Они сидели так, как будто ему можно сидеть рядом с ней при всём городе, не прячась за деревьями в лесу, как малолетки. Они сидели так, как будто ему можно её вообще касаться. А ему — нельзя. Себе он не разрешал. Каждое утро прокручивал в голове: не лезь, не подходи близко, не вытирай ей кровь так долго, не разглядывай её. Каждое утро — заново. Как ремни безопасности. А Элджин — взял и сел. Без ремней. Без «нельзя». Где-то в груди начинало кипеть — горячо, неподвижно, не находя выхода. Знакомое ощущение. Из той самой части его, которой он сам себя боялся. Через мутное стекло — нечётко. Элджин чуть повернул голову. Наклонился. К её лицу. На пару сантиметров. Достаточно. У Рэндалла внутри оборвалось. Зажмурился. Закусил щёку. Коробка ушла вниз. Бутылки внутри звякнули о землю. Толкнул дверь плечом — колокольчик не успел даже как следует звякнуть. В кафе сразу обернулись. Джули — первой. Подняла голову с плеча Элджина. Элджин повернулся следом. Глаз у него расширился секундой позже, чем нужно. Привстать не успел. Рэндалл подошёл в два шага. Схватил Элджина за загривок одной рукой. Дёрнул вперёд. Со всей силы. Лицом об стол. Раз. Тарелка с кашей подпрыгивает. Кружка летит на пол. Джули вскрикивает — он этого почти не слышит. Два. Что-то хрустит. Кровь брызжет на скатерть, на стену, на её толстовку. Три. Чтобы наверняка. Чтобы каждый, кто завтра зайдёт в это кафе, видел эти пятна и знал. Чтобы Джули знала, что будет с любым, кто посмеет её так касаться Замахнулся снова — Что-то тёплое, с металлическим привкусом разлилось у него во рту. Рэндалл моргнул. Кафе стояло перед ним — тихое, ровное, как стояло секунду назад. Колокольчик над дверью не шевелился. Никто не оборачивался. Элджин в окне всё так же сидел в своей клетчатой рубашке. Висок Джули всё так же лежал у него на плече. Кружка с чаем стояла ровно, и пар поднимался над ней тонкой струйкой. Рэндалл стоял на тротуаре. Коробка с бутылками — у его ног. Он, оказывается, не сделал ни одного шага. Во рту был вкус крови. Он провёл языком по внутренней стороне щеки — там, где закусил. Прокусил насквозь. Кровь шла ровной тёплой полоской. Он сглотнул — медленно, отвратительно. В голове ещё стучало. В челюсти всё горело. Он отвёл взгляд от окна. Развернулся. Резко. И пошёл прочь. Обратно к бару.