Часть 19. С днем рождения, Джули

Все хлопали. Джули стояла на пороге и смотрела перед собой — не мигая. Кто-то крикнул что-то, кто-то засвистел снова. В голове у неё всё ещё было пусто. Первой к ней подошла мама. Обняла её крепко, обеими руками — так, как давно не обнимала. Поцеловала в щёку. — Милая. С днём рождения. Мама чуть отстранилась. Заправила Джули за ухо выбившуюся прядь — машинально, как делала это в детстве. Потом ещё раз. — День рождения, — пробормотала Джули. — Мам, я… я даже не знаю, сколько дней прошло с тех пор, как мы сюда попали. Я правда забыла. Слово прозвучало растерянно. Не совсем своим голосом. — Я знаю, — Табита улыбнулась. Чуть грустно. — Но для этого и нужны мамы, чтобы помнить про такие вещи. Джули моргнула. Раз. Другой. И вдруг почувствовала, что у неё подступило к глазам. Обхватила маму обеими руками. Прижалась к её плечу. Мама стояла, гладила её по спине, ничего не говорила. — Ну-ну, — тихо сказала мама. — Сегодня у тебя праздник. Джули шмыгнула носом. Кивнула. Отстранилась. Мама провела большим пальцем под её глазом — стёрла что-то невидимое, чего там, может, и не было. — Иди. Тебя ждут. Из-под её локтя — буквально — вылетел Итан. — Джулиииии! Сшиб её небольшим разбегом, обхватил руками за пояс. Джули чуть не потеряла равновесие — засмеялась. — Эй, эй! — С днём рождения! — Итан задрал к ней голову. — Ты же от нас не съедешь? — Съеду? С чего ты взял? — Мама раньше говорила. Что когда тебе исполнится восемнадцать — ты уедешь. — Куда же я от тебя денусь? — Хорошо. — Итан кивнул. — Не хочу, чтобы ты уезжала. Джули взъерошила ему волосы. — Расступитесь! Торт идёт! Подошла Донна. В руках у неё было блюдо с тем самым кривоватым тортом — свечка ещё горела. — Ну, Джули, заказывай желание. Джули посмотрела на свечку. Желание. Слово застряло. Желаний у неё было много, и большинство — не из тех, которые загадывают над тортом. Чтобы папа был жив. Чтобы мы все отсюда выбрались. Чтобы я… Она оборвала себя. — Я… пока не знаю. Донна спокойно кивнула. — Ничего. Вернёмся к этому позже. — Помолчала. — Ну а пока — задувай. Воск капает уже. Джули наклонилась к свечке. Втянула воздух. Подумала ещё раз — безо всякого плана — чтобы всё изменилось. Что именно — она уточнять не стала. Дунула. Огонёк качнулся и потух. Все опять захлопали. И дальше всё пошло по кругу. К ней подходили — по одному, по двое — и каждый что-то говорил. Кенни — короткое «с днём рождения». Кристи с Мариэль — вдвоём, говорили одновременно, перебивая. Получилось не очень разборчиво, но очень тепло. Виктор протянул ей сложенный вдвое листок с рисунком и тут же убежал. Джули кивала. Улыбалась. Говорила «спасибо». И только где-то на пятом «спасибо» у неё в голове щёлкнуло. Вот почему. Вот почему весь город сегодня так странно на неё смотрел. Пока она брела сюда, нахмурив брови и натянув капюшон, гадая, за что её все осуждают, — они на самом деле прятали от неё вот это. Джули чуть не засмеялась. Над собой. Глаз сам пошёл по гостиной — по лицам. Бойд. Кенни. Эллис. Сара. Кристи и Мариэль — у окна, до сих пор что-то перешёптывались. Бакта. Донна. Дани. Дейл. Кто-то из новеньких, чьих имён она не запомнила. Почти весь город. Почти. Но — не все. Джули скользнула взглядом ещё раз. Уже понимая, кого ищет, и заранее зная, что не найдёт. Не нашла. Ни в углу, ни у стола, ни за чьими-то плечами. — С днём рождения, Джули! Голос у Софии был неожиданно радостный. Она улыбалась — широко, до ушей, во весь рот. Так, словно это её собственный день рождения. — На дни рождения принято что-то желать. — Она помедлила. Чуть наклонила голову. — Поэтому желаю, чтобы всё задуманное — случилось! Она коротко подмигнула. — Спасибо… София ещё раз ей улыбнулась. Отступила. И ушла куда-то в сторону кухни. Джули проводила её взглядом. Где-то глубоко внутри у неё короткой иголкой кольнуло — но что это было за ощущение, она не успела разобрать. В этот момент к ней подошла Фатима. Без слов — раскинула руки и обняла её крепко. Долго. — Поздравляю, — сказала она ей в плечо. — Спасибо. Отстранились. Фатима держала её за плечи, смотрела в лицо. — Слушай. Я… не понимаю. У людей же тут постоянно дни рождения. Я не помню, чтобы хоть раз отмечали так масштабно. Тут почти весь город… — Да, обычно все празднуют скромно, если вообще празднуют. — Фатима кивнула. — Но сегодня не просто день рождения, а восемнадцатилетие! — И? — И — здесь — восемнадцать ещё никому не исполнялось. — Фатима чуть улыбнулась. — А ещё, — она оглядела гостиную, — людям сейчас нужен праздник, какой-то хороший повод собраться. К ним подошёл Эллис. Приобнял Фатиму одной рукой. — И повод напиться, — добавил он. Фатима ткнула его локтем в бок. Он засмеялся. Джули улыбнулась. — Скажи честно, это ты всё организовала? — Вообще-то я только помогала. Идея была Элджина. — Элджина? — Ага. Джули медленно повернула голову. Поискала глазами. Элджин стоял у стены, чуть в стороне от центра гостиной. Не лез в эпицентр. Когда она поймала его взглядом — он чуть улыбнулся и отвёл глаза. Будто его раскрыли. Джули постояла секунду, не зная, что с этим делать. Потом повернулась обратно к Фатиме. — У меня для тебя кое-что есть, — сказала Фатима. — Что? — Не здесь. — Фатима мягко взяла её за руку. — Пошли со мной.

***

Они поднялись по лестнице. Фатима провела Джули в их с Эллисом комнату. — Подожди. Опустилась на колени у кровати. Заглянула под неё. Что-то достала — плоскую картонную коробку, не очень большую, перевязанную тонкой ниткой. Положила на кровать. — Я её давно припрятала, — сказала Фатима. — Это, конечно, неправильно — в Колонии все вещи должны быть общие. Но этим мне делиться не хотелось. Развязала нитку. Откинула крышку. Внутри, между слоями тонкой бумаги, лежало платье. Молочного цвета, с мелкой вышивкой по ткани. Бретельки — узкие, завязывались на плече бантом. Внизу — лёгкая оборка. Не вечернее платье. Скорее — летнее. Но Джули с одного взгляда поняла, почему Фатима его прятала от остальных. — Берегла. Сама не знаю для чего. — Чуть пожала плечами. — Может, для свадьбы. Но на свадьбу в итоге надела другое. А это всё пылилось. И продолжало бы пылиться — в этом городе уже непонятно, дождётся оно своего повода или нет… Так что — пусть твой день рождения и будет тем поводом! Джули шагнула ближе. Не дотронулась — только смотрела. — Фатима. Я не могу. — Можешь. — Это — твоё платье. — Это заслуживает, чтобы его наконец-то надели. И мне будет приятно, если его наденешь ты. Считай моим подарком. Джули хотела возразить ещё раз — но не успела. — Отказы не принимаются! Фатима тем временем снова её осмотрела — теперь повнимательнее. Скользнула взглядом по нижней части джинсов. Брови чуть свелись. — Ты что — купалась? Джули посмотрела на свои штанины. Снизу джинсы были ещё мокрые. — А. Да. Типа того. — Типа того. — Фатима покачала головой. Подошла ближе. Аккуратно подняла руку и вытащила что-то из её волос. Маленькое. Скрученное. Хвоинку. Подержала между пальцами. Посмотрела на Джули. Не сказала ничего. Джули покраснела. — Так дело не пойдёт, — сказала Фатима. — У нас сегодня в твою честь — вечеринка. Ты — звёздочка на этой вечеринке. Поэтому марш в душ. А я тут пока всё подготовлю. — Я… — Марш.

***

Душевая нашлась в конце коридора. Джули прошла по скрипучим половицам, плотно закрыла за собой дверь, разделась и шагнула под воду. Старая лейка, слабый напор. Но вода — горячая. Джули долго стояла под ней. Молча. Смывала с себя всё — лес, хвоинки, вчерашнее, позавчерашнее. Закончив с волосами, потянулась за мылом. От него остался один тонкий обмылок — растворился за полминуты. Джули открыла шкафчик у стены, поискать ещё. Внутри — банки, тюбики, засохшие коробочки. Мыло нашлось внизу — старый брусок, но ещё крепкий. Джули взяла его, выпрямилась и тут увидела — на второй полке, в дальнем углу, в нераспечатанной упаковке, лежал одноразовый бритвенный станок. Джули протянула руку. Помедлила. Брать чужое без спроса — неправильно. С другой стороны… ноги же будут открыты. Платье короткое. И если упаковка до сих пор закрытая — значит, никому особенно не нужна. Логика была так себе. Джули, на всякий случай, повторила её про себя ещё раз — теперь убедительнее. Достала упаковку. Разорвала зубами. Когда Джули вернулась — на столике у зеркала уже было разложено. Расчёска. Маленькое зеркальце. Несколько бутылёчков и коробочек — Фатима, видимо, доставала из своих личных запасов. Что-то на ватных дисках. Тушь. Помада. — Садись. Джули села перед зеркалом, придерживая полотенце. Фатима встала за её спиной. Начала с волос. Расчёска шла мягко — у Фатимы оказались очень аккуратные руки. — Знаешь, — сказала Фатима, разделяя пряди, — я Элджина таким, как вчера, ещё не видела. — Это каким? — Не знаю даже. Настойчивым? — Фатима чуть усмехнулась. — Он вчера долго уговаривал Донну разрешить устроить тут праздник. Джули опустила глаза в пол. Она знала, какими бывают разговоры с Донной. Знала, как Донна каждое предложение пропускала через сито своих «а зачем», «а сколько уйдёт», «а кому это надо». И знала Элджина. Знала, что он не из тех, кто будет упираться и убеждать. Что он скорее уйдёт, чем настоит на своём. А вчера — не ушёл. Это её тронуло. И тут же — кольнуло. Фатима в последний раз провела расчёской. Взяла маленькую кисточку. — Так. Закрой глаза. Тонкой кисточкой Фатима провела по векам. Джули посмотрела на неё в зеркало. Фатима работала спокойно, уверенно — как человек, который делал это сотни раз. И во всём, как она держала кисточку, как поднимала бровь, как переступала ногой, — была женственность. Лёгкая, без усилий. — Слушай, Фатима. А можно я тебя кое о чём спрошу. — Угу. Джули подождала, пока Фатима закончит с одним глазом. Подбирала слова. — Каким у тебя был ну… первый раз? Фатима не сразу ответила. — Хочешь честно? — спросила она. — Да. Фатима не остановилась — продолжала работать, чуть повернула голову Джули к свету. — Так себе, — сказала спокойно. — Так себе? — Да. Мне было семнадцать. Он был моим первым парнем. Встречались мы тогда уже месяц, и он… ну, как сказать. Он хотел. Хотел двигаться дальше. Джули слушала. Старалась не моргать. — Бабочек в животе у меня не было, зато был страх. Что если я сейчас откажу — он найдёт ту, которая не откажет. Помолчала. — Ну, я и согласилась. Всё прошло быстро и неловко. Но он, кажется, был очень доволен собой. А я лежала и думала только: и это всё? Фатима хмыкнула — без злости, как будто над собой давнишней. — Расстались мы через месяц. И с тех пор больше не пересекались. Джули смотрела в зеркало и молчала. В горле у неё что-то стояло. Не знала, что сказать. — Ты пожалела об этом? Фатима положила кисточку на стол. Развернула Джули за плечи — мягко, чтобы они смотрели друг на друга, не через зеркало. — Нет, я не жалею ни о чём, что было в моей жизни. Из всего, что происходит, можно получить урок. — И какой урок ты получила? — Что в такие моменты нужно прислушиваться ещё и к телу, а не только к мыслям в голове. Секс — это в первую очередь про чувства. И точно не про чувство страха. Подержала на Джули взгляд ещё секунду. Потом — спокойно, будто разговора и не было — снова взялась за кисточку. Прошлась по ресницам. Тронула губы. Отступила. — Готово. В зеркале на неё смотрела почти незнакомая девушка. Глаза, обведённые тонкой линией, стали глубже. На щеках — лёгкий румянец. Губы — нежного, едва заметного цвета. — Ты красавица, Джули. — Брось, — сказала Джули тихо. — Не брошу, это правда, — ответила Фатима. Помолчала. — Ну. А теперь — платье. Джули чуть помедлила. Скинула полотенце, быстро — пока сама не передумала — натянула платье через голову. Бретельки легли на плечи. Юбка скользнула вниз, чуть колыхнулась. Фатима зашла за её спину. Поправила бретельку. Отступила. Прищурилась. — Так. Подошла к окну, открыла занавеску шире — впустила в комнату послеполуденный свет. Посмотрела на Джули против него. — М-м. Джули. — Что. — Твоё бельё не подходит. Джули посмотрела вниз. Платье на свету немного просвечивало. Сквозь ткань Джули увидела свои собственные трусы — чёрные, хлопковые, проступившие отчётливой полосой. — Чёрт. — Да. — Фатима кивнула. — Не пойдёт. — У меня нет других… — Зато у меня — есть! Фатима подошла к комоду. Открыла нижний ящик. Из самого его дна, из-под чего-то ещё, выудила маленький свёрток. Развернула. Кружевные. Белые. Стринги. Джули чуть не задохнулась. — Фатима! — Что? — Я… я такое не ношу. — Сегодня будешь. — Я не… Это — — Слушай. — Фатима протянула их ей. — Я их не носила. Их мне подарил бывший. Так что они девственные. Я их вообще-то планировала выбросить. Джули беззвучно засмеялась — губами, без звука. Зажмурилась. — Бери! Это просто ткань. Джули посмотрела на неё. Фатима смотрела на неё с тем же спокойным лицом, с каким только что красила ей веки. Без подколки. Без двойного дна. Она просто решала задачу. Джули вздохнула. Взяла. Фатима отвернулась к окну. Джули, быстро, не глядя в зеркало, под платьем заменила одно на другое. Когда Джули снова посмотрела вниз — на ткань, на свет — никакой полоски больше не было. Платье лежало ровно. — У меня ещё есть туфли. Не вечерние, но симпатичные. — Фатима шагнула к комоду. — Можно я хоть обувь свою оставлю? Фатима остановилась. Обернулась. — Ну ладно. Тем более у тебя нога меньше. — Махнула рукой. — Обувь — твоя. Джули села на край кровати, натянула кеды. Завязала шнурок. Когда выпрямилась — поймала своё отражение в зеркале. Молочное платье, тонкие бретельки, едва видный макияж — и потёртые любимые кеды. Немного нелепо. И — почему-то — в самый раз. Фатима прищурилась, прошлась взглядом сверху вниз — оценивая. — Чего-то не хватает. — Чего? — Не знаю. — Фатима задумалась. — Украшений. Браслет? Нет, скорее бусы или цепочку. Шея слишком пустая. Джули посмотрела на свою шею в зеркале. И — вдруг — вспомнила. Резко обернулась к своим джинсам, которые валялись на стуле в углу. Подошла, сунула руку в карман. Там что-то было. Она вытащила. Бусы. Тот самый чокер — три нити, переплетённые вместе. Подарок Элджина. А она про них забыла. Бросила в карман — и забыла. Как фантик от конфеты. Стало стыдно. Фатима подошла. Посмотрела на бусы в её ладони. — Какая красота. Идеально! Джули подняла бусы. Фатима зашла за её спину, мягко взяла их у неё из рук. Расправила. Застегнула на её шее — аккуратно, не задев волос. Джули посмотрела в зеркало снова. — Вот, теперь образ завершён.

***

В дверь постучали. — Девочки? Можно? — Заходи. Дверь открылась. На пороге стоял Эллис. Эллис заглянул, замер у порога. Он секунды две собирал лицо обратно. — Джули, ты… — Эллис помолчал, подбирая слово. — Ты классно выглядишь. Джули покраснела. Подняла руку — машинально — поправить и без того лежащие в порядке волосы. — Брось. — Тебя там, между прочим, уже ждут. Ещё минут пять и Виктор сам слопает торт. Джули чуть улыбнулась. — Иду. Эллис кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась. Фатима повернулась к Джули. — Готова? — Не уверена. — Это нормально. Фатима мягко поправила ей одну бретельку. Отступила. Кивнула — иди. Джули вдохнула. Подошла к двери. Открыла. В коридоре было пусто. Голоса доносились снизу — чьё-то «да я тебе говорю!», смех, звон стаканов. Кто-то затянул на полтона какую-то песню и тут же сбился. Джули остановилась у верхней ступеньки. Старая деревянная лестница уходила вниз — широкие ступени, потёртые перила. Джули положила ладонь на дерево. И сделала первый шаг. И в эту секунду она вдруг ясно поняла, что никогда раньше не спускалась ни по одной лестнице так. Точно как в фильмах, которые она когда-то смотрела с подружками. Когда главная героиня медленно сходит по ступенькам в красивом платье. Все вокруг замолкают. Звучит музыка. И снизу её обязательно ждал тот, кто поведёт её на выпускной. Это было нелепо. Это было вообще не про неё. Но колени у неё — слегка — задрожали. Второй. Третий. Гостиная стала тише. Не сразу — постепенно. Голос за голосом смолкали. А вдруг. Мысль появилась сама, на четвёртой ступеньке. Без приглашения, без оснований. Просто — а вдруг он внизу. Сердце у неё заколотилось. Каждая следующая ступенька давалась медленнее предыдущей. Она шла вниз — и одновременно оттягивала момент, когда лестница закончится и придётся посмотреть. На пятой ступеньке Джули наконец подняла глаза. Внизу у лестницы её ждали. Элджин. Конечно, Элджин. А кто бы ещё. Джули поймала его взгляд. Он смотрел открыто. Будто забыл, что вообще-то на людей принято смотреть с какой-то долей сдержанности, которая вообще-то была ему присуща. Будто у него на это сдержанности сейчас не было. Джули почувствовала, как у неё на щеках выступает румянец — медленно, изнутри. Так не краснеют от стыда. Так краснеют, когда на тебя кто-то смотрит вот так. Оставшиеся ступеньки она прошла медленно. Не отводя глаз. И он — не отводил. Между ними держалось три секунды, четыре — Джули не считала. На предпоследней ступеньке она остановилась. Элджин — будто сообразив, что ему сейчас надо что-то сделать, — шагнул вперёд. И протянул ей руку. Джули вложила свою. И вот тут — на одну короткую секунду — у неё в голове что-то смолкло. Мягкая кожа. Гладкие пальцы. Без мозолей, без жёстких подушечек, без узлов, без следов от ножа. Тонкая, аккуратная кисть человека, который большую часть времени возился с грядками и страницами книг. Эта рука никогда никого не била. Эта рука никогда не цеплялась за руль угнанной машины. Эта рука никогда не появлялась в её снах. Что-то у Джули внутри коротко сжалось — горько, неприятно. Ну сколько можно. Элджин стоял рядом. Хороший. Внимательный. Тот, кто уговаривал Донну ради её праздника. Тот, кто не отвёл глаз, когда она спускалась. Тот, кто стоит сейчас перед ней и смотрит на неё так. А она всё ещё цепляется за кого-то, кто не пришёл, за кого-то, кто сам послал её прочь. Хватит думать о нём. Хватит ждать его за поворотом. Хватит сравнивать. Хватит. Решение пришло так ясно, будто его всё это время кто-то готовил у неё в голове и только ждал, чтобы Джули его наконец увидела. Та, другая, рука — пусть остаётся где была. В прошлом, в снах, в чужой жизни. У Джули в ладони сейчас — эта рука. Она чуть крепче сжала её в ответ. Джули моргнула. Они спустились на последнюю ступеньку. Элджин чуть отступил в сторону — её сразу обступили. Руку он отпустил мягко, почти незаметно, и тут же оказался задвинут за чьи-то плечи. Первой к ней протиснулась Мариэль. — Ого. Откуда это волшебство? — Фатима. — Боже, я хочу такое же. С другого конца гостиной кто-то протяжно присвистнул. Джули обернулась — это был один из колонистов, чьего имени она толком не помнила. Он уже сидел на полу у кресла, с пластиковым стаканчиком в руке, с расстёгнутым воротом рубашки. — Эй, Джули! — крикнул он. — А ты сегодня — секси! Джули покраснела сильнее, чем хотела бы. Опустила глаза. Рядом тут же оказалась Кенни. — Спокойно, Дин. Сядь обратно. Дин не сел обратно, но и не встал. Махнул рукой и засмеялся непонятно над чем. Джули глянула на стол у окна — там стоял ряд бутылок с мутной, желтоватой жидкостью. Местная картофельная самогонка. На вид — пугающая. По действию — судя по Дину — тоже. Большая часть присутствующих уже заметно теплела от неё. — Джули. Подошла Табита — с тарелкой пирога в одной руке, с салфеткой в другой. — Милая. Можно тебя на минуту. Джули отошла с ней к окну. — Ты остаёшься на ночь здесь или вернёшься домой? Она скользнула глазами по комнате. Бойд с Кенни о чём-то спорили у окна. Эллис обнимал Фатиму за плечи. Бакта несла на стол ещё одну миску. Виктор показывал Итану свои рисунки. И — Элджин. Стоял там же, у лестницы, где встретил её. Не двинулся с места. Когда она посмотрела — поймал её взгляд. Джули повернулась к маме. — Я… останусь. Мама посмотрела на неё. Долго. Потом — кивнула. — Хорошо. Только утром сразу домой. И, пожалуйста, не пей это, — она кивнула в сторону бутылок. — Я и не собиралась. Мама ещё раз кивнула. Поправила ей бретельку. — Когда ты успела вырасти. — Мам… Договаривать не пришлось — мама поняла. Поцеловала её в висок. — С днём рождения, родная.

***

Поговорить с Элджином не получалось. Они сели рядом на диване, с тарелочками торта на коленях, — но каждые две-три минуты к ним кто-то подходил. Кто-то — обняться ещё раз. Кто-то — налить им самогонки. Джули отказалась. Бакта — принести добавку торта. Один из новеньких — рассказать длинную, не очень связную историю про свою сестру. Каждый раз, когда Джули поворачивалась к Элджину сказать ему что-то, — момент уходил. В гостиной всё ощутимее пахло самогонкой и потом разогретых людей. Стаканы передавали из рук в руки. Кто-то у окна начал подпевать сам себе. Бутылок на столе становилось меньше — а на полу больше. Через час гостиная окончательно растеклась. Часть людей сидела по углам, обняв стаканы. Часть — пела. Кто-то из колонистов вытащил старую гитару, и теперь её передавали из рук в руки — играли по очереди, кто что помнил. Кто-то подпевал. Кто-то просто кивал в такт. Дин — тот самый, который кричал про секси, — на этом фоне устроил отдельное представление. Стоял посреди гостиной в одних трусах. — ЖАРА! — провозглашал он, размахивая своей рубашкой. — ВСЕМ ЖАРКО! ПОЧЕМУ ТОЛЬКО Я СНЯЛ? — Дин! — рявкнула из дверей Донна. — Дин, твою мать… Она подошла широким шагом. Схватила его одной рукой за шею — Дин даже не успел договорить, как уже волочился к выходу. — Извини, Джули, — успела бросить ему вдогонку Донна. — С праздником. Дверь хлопнула. — О боже. Они с Элджином переглянулись — и оба засмеялись. Одновременно. По-настоящему, в голос. Когда отсмеялись — Элджин чуть склонился к ней: — Слушай, может, выйдем на воздух? — Прогуляемся? — Скоро темнеть начнёт. Но есть другой вариант. — Какой? — Идём. Покажу. Он встал и протянул ей руку.

***

Снаружи воздух был свежий. Прохладный. Они вышли на плоскую крышу — узкую, с низким парапетом, покрытую старой смолой. Сверху открывался весь город. Крыши домов. Дорога, уходящая к лесу. Лес — широкий, тёмный, уже начинающий загораться по верхушкам красным от закатного солнца. У парапета стояли два перевёрнутых деревянных ящика — кто-то расставил их так, словно специально для тех, кто сюда поднимается подышать. Элджин сел на один. Джули, чуть помедлив, — на второй. Колено к колену, почти. Какое-то время оба молчали. — Красиво. — Да, очень. Снизу доносились приглушённые голоса. Кто-то всё ещё смеялся. Кто-то — Эллис, кажется, — наконец-то запел. Голос у Эллиса был неплохой. Просто слегка пьяный. — Спасибо тебе. — Джули заговорила первой, не поворачивая головы. — За что? — За всё это. Фатима проболталась. Что это ты затеял. Элджин чуть улыбнулся. — Это не только я. Мне сильно помогали. Фатима. Табита. Донна, как ни странно, тоже — без неё бы вообще ничего не получилось. Она хотела сказать «спасибо» — но прозвучало бы слишком формально. Хотела сказать что-нибудь другое — но не нашла что. И в итоге просто молчала. Элджин тоже молчал. Потом сказал — тихо, как будто только себе: — Чокер. Джули подняла на него глаза. — Что? — Ты его сегодня надела. И тут он скользнул взглядом по её лицу — вниз. К шее. — Я… да, — сказала Джули. И не нашла, что добавить. — Он мне нравится. Джули машинально дотронулась пальцами до бусин. Подул ветер. Со стороны леса — прохладный, ровный. Платье Джули — лёгкое — пробрало насквозь. Она обхватила себя руками за плечи. Элджин это заметил. Снял с себя свою кофту — простую, серую — и накинул ей на плечи. Без слов. Кофта легла тяжело и тёпло. И — пахла. Чем-то тонким, травянистым. То ли мятой, то ли лавандой. Что-то, что он, видимо, использовал в теплице. Лёгкая горечь зелёного. Джули глубоко вдохнула. Поняла, что момент настал. Весь день она бегала от этого разговора. А теперь — больше некуда. Они вдвоём. Крыша. Закат. Никто не помешает. Никто не пройдёт мимо. Это и есть тихое место, которое она искала. Если не сейчас — то когда вообще. — Слушай. — Джули чуть повернулась к нему. — Я тебе… хотела кое-что рассказать. Элджин повернул к ней голову. — Я слушаю. — Не перебивай, ладно? — Ладно. Джули посмотрела на свои руки. Подобрала слова. — Ты знаешь про то, что у меня в лесу однажды случился приступ? Когда я гуляла с Итаном. Элджин утвердительно кивнул. — Со мной тогда кое-что произошло. — … — В общем, в лесу есть одно место. Старые развалины. Каменная арка. — Джули подбирала слова. — Туда могу пройти только я. Не знаю почему. Когда я через неё прохожу — я оказываюсь не в лесу… В каком-то моменте из прошлого. Элджин слушал. Очень внимательно. Глаз с неё не сводил. — И недавно я снова прошла через арку. — Джули чуть сглотнула. — И увидела кое-кого. — Кого? — Сложно объяснить. — Джули запнулась. — Существо. Не человек. В жёлтом костюме. Подобрала дыхание. — Он убил моего отца. Я… я видела, как. Голос у неё дрогнул на последнем слове. Джули закусила губу. Сильно. До острой короткой боли. Это помогло — выдох пошёл ровнее. — Он перерезал ему горло. Прямо у меня на глазах. А я не смогла… Голос снова потянуло вверх. Она остановилась. Опять закусила губу. Ещё крепче. Элджин рядом сидел совсем тихо. Не лез с объятиями, не торопил. Джули глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. — И вот этот человек в жёлтом, — продолжила она, тише. — Он сказал мне одну странную вещь… И, кажется, я знаю, как я смогу спасти отца… Она набирала воздуха — сказать самое главное. И тут Элджин её остановил. — Джули. Голос у него был тихий. Очень осторожный. — Я знаю, ты веришь в это. Все хотят верить. — Он смотрел куда-то на лес, не на неё. — Но про этот город я понял одно: какие бы тебе вещи здесь ни показывали. Кем бы эти существа тебе ни прикидывались. Что бы они тебе ни говорили. — Он повернулся, посмотрел на Джули. — У них нет цели тебе помочь. Что-то у Джули внутри сразу же запротестовало. Не совсем против Элджина. Скорее против самой мысли, что её — её случай — нужно мерить общим правилом. — Слушай. Я знаю, о чём ты. Но здесь — другое. Мне кажется, что если я сделаю кое-что, я смогу спасти отца. Элджин чуть напрягся. — Нет-нет. — Джули быстро добавила. — Не подумай. Никому не надо причинять вред. Ничего такого. Джули посмотрела на свои руки. На пальцы. На колени. Куда угодно, лишь бы пока не на него. — Просто… у меня есть к тебе просьба. Странная. Ты бы мог кое-что для меня сделать? Джули подняла глаза. И — увидела его очень близко — за разговором они оба чуть подались друг к другу, и Джули только сейчас поняла, насколько. Закат золотил его щеку, лёгкую щетину, краешек верхней губы. Он смотрел на неё, не моргая. Не пытаясь оторваться. Не пытаясь смягчить. У Джули перехватило дыхание. Это был тот же взгляд, что у лестницы. Но теперь они были одни. И между ними не было ни метра воздуха, ни взглядов гостиной. — Джули, для тебя — всё, что угодно. Сказано было — буквально. Без преувеличения. Не как фраза из кино — а как обещание, которое он сам сейчас себе дал. И Джули — замерла. Воздух между ними как будто стал гуще, тяжелее, ощутимее. Джули слышала свой собственный пульс — отчётливо, в висках. Элджин не отвёл глаз. Скользнул взглядом — на полсекунды — на её губы. И медленно наклонил голову к ней.

***

София вышла из Колонии. Закрыла за собой дверь — мягко, без хлопка. Прошла несколько шагов по дорожке. Остановилась. Подняла голову. С земли крышу не было видно — только узкий край парапета над фасадом. Никаких силуэтов. Никаких голов. Но София всё равно смотрела именно туда. На лице расплылась хищная улыбка. — Кажется, не на ту лошадку я ставила. Сказала она это негромко. Самой себе. Никто не услышал. Развернулась. И пошла в темнеющий город.