Часть 3.

Ледовый каток в центре Лондона сиял огнями. Гермиона не была здесь с детства — ещё с тех пор, как родители водили её, десятилетнюю, на воскресные катания в Ричмонд-парк. Тогда она неуклюже скользила по льду, вцепившись в мамину руку, а папа фотографировал её на маггловский полароид и смеялся, когда она падала в сугроб. Теперь родителей не было рядом — они жили в Австралии под чужими именами и не помнили, что у них когда-то была дочь. А она стояла у входа на каток с Драко Малфоем, который смотрел на массу катающихся магглов с таким выражением лица, будто его попросили прогуляться по минному полю. — Ты уверена, что это безопасно? — процедил он, наблюдая, как какой-то мальчишка лет двенадцати лихо выписывает пируэт. — Эти… приспособления на ногах выглядят как орудия пытки. — Это коньки, Драко. — Гермиона подавила улыбку. — Миллионы магглов катаются на них каждую зиму и остаются в живых. — Миллионы магглов, — повторил он с таким скепсисом, будто она предложила ему пройтись босиком по раскалённым углям, — также ездят в этих ваших металлических коробках без левитационных чар. И регулярно в них разбиваются. — Ты сейчас серьёзно сравнил ледовый каток с автомобильной аварией? — Я просто провожу анализ рисков. Это называется предусмотрительность, Грейнджер, тебе стоит попробовать как-нибудь. — Заучка, — фыркнула она. — От заучки слышу. Они обменялись взглядами — и на мгновение оба замерли, осознав, как это прозвучало. Почти… как у нормальных людей. Гермиона отвела глаза первой, чувствуя, как щёки теплеют, несмотря на декабрьский мороз. — Ладно, — сказала она деловым тоном. — Идём. Нам нужно получить коньки в прокате. — Прокат? — ужаснулся Драко. — То есть эту обувь носили до меня другие люди? Магглы? — Драко, ты пережил войну, Метку Пожирателя, гнев Волдеморта и мой хук на третьем курсе. Думаю, прокатные коньки тебя не убьют. — Твой хук был самым травматичным опытом из перечисленных, — пробормотал он, но двинулся следом за ней к окошку проката. Девушка за стойкой, миловидная блондинка с серебристым макияжем, ослепительно улыбнулась Драко. Тот, к чести своей, даже не заметил — всё его внимание было приковано к стеллажу с коньками, как если бы оттуда в любой момент мог выскочить василиск. — Размер сорок третий, — бросил он, не глядя на девушку. — А для леди? — спросила она, переводя взгляд на Гермиону. — Тридцать восьмой. Через пять минут они сидели на скамейке у бортика, и Гермиона зашнуровывала коньки с той же сосредоточенностью, с какой когда-то накладывала усложнённые трансфигурационные чары. Драко наблюдал за ней с растущим ужасом. — Ты хочешь сказать, что эти штуки нужно затягивать самому? Без магии? — Именно. Добро пожаловать в маггловский мир, Малфой. Здесь всё делают руками. — Варварство. — Цивилизация. Он взял конёк и уставился на него так, будто впервые в жизни увидел шнурки. Гермиона смотрела, как он пытается продеть шнурок в отверстие — неуклюже, путаясь в петлях, хмуря брови, — и вдруг расхохоталась. Искренне, заливисто, впервые за долгие месяцы. — Что? — Он поднял на неё оскорблённый взгляд. — Что смешного? — Ты, чистокровный аристократ в пятом поколении, не умеешь завязывать шнурки! — Я умею завязывать! — Его щёки слегка порозовели — то ли от мороза, то ли от смущения. — Просто… маггловские узлы отличаются от магических. Очевидно. — Очевидно, — передразнила она, всё ещё улыбаясь. — Давай сюда. Она опустилась перед ним на корточки — прямо на холодную, усыпанную снежной крошкой плитку — и начала зашнуровывать его коньки. Драко замер. Его дыхание участилось. Гермиона не видела его лица, но чувствовала его взгляд на своём затылке. — Я мог бы сделать это сам, — сказал он тихо. — Мог бы. Но мы простояли бы здесь до закрытия катка. — Она затянула последний узел и подняла голову. — Готово. Вставай. Он поднялся — и тут же покачнулся, хватаясь за бортик. Ноги на лезвиях предательски разъезжались. — Это невозможно, — объявил он, цепляясь за ограждение. — Физически невозможно. Здесь нет точки опоры. — Точка опоры — твой центр тяжести. Расслабь колени. И перестань цепляться за бортик, ты выглядишь как испуганный гиппогриф на скользком паркете. — Гиппогрифы, между прочим, очень грациозные существа! — Только не тот, которого ты оскорбил на третьем курсе. Драко метнул в неё убийственный взгляд, но от бортика всё-таки отцепился — и тут же заскользил, беспомощно взмахивая руками. Гермиона подхватила его под локоть. — Спокойно. Я держу тебя. — Потрясающе, — процедил он сквозь зубы. — Героиня войны теперь служит ходячим костылём для чистокровного инвалида. — Ты не инвалид, ты просто драматизируешь. Переставь ноги. Правой — толчок, левой — скольжение. Вот так. Они двинулись вдоль бортика — медленно, шаг за шагом. Гермиона держала его за локоть, чувствуя, как напряжены его мышцы под дорогим кашемировым пальто. Каток был полон: пары кружились в центре, дети носились, взрывая фонтанчики ледяной крошки, откуда-то из динамиков лилась рождественская музыка. — Почему мы вообще это делаем? — спросил Драко, когда они достигли дальнего края катка и остановились перевести дух. — Почему нельзя было просто пойти в ресторан, как нормальные люди? — Потому что ты сам сказал, предложил, сказал, что хочешь научиться чему-то новому. — Гермиона отпустила его локоть и отъехала на шаг, демонстрируя устойчивость. — И потом — тебе полезно. Ты слишком привык, что всё решается магией. А здесь ты — просто человек. Такой же, как все. Драко огляделся. Вокруг были магглы — смеющиеся, кричащие, падающие и снова встающие. — Я никогда не был просто человеком, — сказал он задумчиво. — А теперь? Он посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом. — Теперь я не знаю, кто я. И это странно. Но… — Но? — Но с тобой это не так страшно. Она не нашла, что ответить. Момент растянулся, как натянутая струна, и Гермиона вдруг осознала, что они стоят слишком близко — её рука всё ещё на его локте, его дыхание облачком пара развеялось в морозном воздухе, — и что любой, кто посмотрит на них, увидит пару. — Давай ещё круг, — сказала она, отводя взгляд. — И постарайся не убиться. — Постараюсь, — хмыкнул он. — Но ничего не обещаю. Они отправились на второй круг. Драко стал увереннее — уже не цеплялся за неё мёртвой хваткой, а лишь изредка касался её пальцев, когда терял равновесие. Он даже рискнул отпустить её совсем — и проехал целых пять метров самостоятельно, после чего, разумеется, рухнул на лёд. — Мерлин! — выдохнул он, растянувшись на спине и глядя в вечернее небо. — Я сломал позвоночник. Определённо сломал. — Ты упал с высоты собственного роста. Это невозможно — сломать позвоночник, упав с высоты собственного роста. — Ты забыла, с кем разговариваешь. Меня чуть гиппогриф не убил! Гермиона засмеялась и протянула ему руку. Он ухватился за неё, но вместо того чтобы встать, на мгновение задержал её ладонь в своей, глядя снизу вверх. Он поднялся, отряхнул снег с пальто, и они поехали дальше. Но что-то в воздухе изменилось. Через час, когда пальцы начали неметь от холода, а ноги — гудеть от непривычной нагрузки, они сдали коньки и направились к киоску с горячим шоколадом. Драко с подозрением уставился на картонный стаканчик. — Это точно безопасно? Из чего сделан этот… сосуд? — Из бумаги. — Бумага не может удерживать горячую жидкость! — Может, если она покрыта воском. Пей давай. Он сделал осторожный глоток — и его брови поползли вверх. — Вкусно, — признал он неохотно. — Что они туда добавляют? — Сахар, молоко, какао. И, кажется, немного ванили. — Ваниль, — повторил он, глядя на стаканчик почти с уважением. — Надо будет сказать эльфам, чтобы добавили ваниль в наш шоколад. — Ты сейчас серьёзно? Будешь перенимать маггловские рецепты? — Грейнджер, я, в отличие от некоторых, умею признавать чужое превосходство в отдельных областях. Магглы безнадёжны в магии, но в кулинарии они явно преуспели. — О, так ты признаёшь, что магглы могут в чём-то превосходить волшебников? — Не обобщай. Я сказал — в кулинарии. И только в отдельных аспектах. — Прогресс, — усмехнулась она, отпивая свой шоколад. Они нашли свободную скамейку с видом на каток. Огни гирлянд отражались во льду, музыка играла что-то медленное, рождественское. Люди вокруг смеялись, обнимались, фотографировались. Гермиона смотрела на эту обыкновенную маггловскую радость и чувствовала, как в груди щемит. — Я скучаю по ним, — сказала она тихо. — По родителям. Они любили это место. Вернее, похожее — в Ричмонде. Драко повернулся к ней. Она не смотрела на него — взгляд устремлён в толпу. — Ты можешь их вернуть, — произнёс он осторожно. — Заклинание Обливиэйт можно обратить. Есть специалисты… — Я знаю. — Она сжала стаканчик. — Я изучала этот вопрос. Обратное заклинание возможно, но оно несёт риски. Можно вернуть память, но вместе с ней — травму. Они будут помнить, что их дочь стёрла их личности и отправила на другой конец света. Я не уверена, что они простят меня. — Ты сделала это, чтобы спасти им жизнь. Ты спасла их, Грейнджер. Она промолчала. Он не стал продолжать — просто сидел рядом, пил свой шоколад, и его плечо почти касалось её. — Ты скучаешь по своему отцу? — спросила она наконец. Он долго молчал. — Я скучаю по тому отцу, которого у меня никогда не было, — сказал он наконец. — По тому, который не смотрел бы на меня как на инвестицию. По тому, который не вложил бы мне в руку Тёмную Метку в шестнадцать лет. Я скучаю по идее отца. Не по реальному Люциусу. — Это очень грустно. — Я привык. Они допили шоколад. Стемнело окончательно, и каток озарился сотнями огней. Гермиона подумала, что никогда не чувствовала себя так странно — одновременно грустно и хорошо. Словно старая рана начала затягиваться, но ещё болела. — Спасибо, — сказал Драко внезапно. — За что? — За это. — Он обвёл жестом каток, огни, людей. — За то, что вытащила меня сюда. Я бы никогда не решился сам. — Ты сам предложил. — Да, но я думал, ты откажешься. А ты согласилась. Гермиона улыбнулась краешком губ. — Может, я тоже учусь чему-то новому. — Чему же? — Доверять тебе. Он не ответил — только смотрел на неё, и в его серых глазах отражались огни катка. *** Возвращение в мэнор было похоже на падение в холодную воду. Стоило им переступить порог, как магия дома обволокла их привычной атмосферой — торжественной, мрачной, пропитанной столетиями. Гермиона почти физически ощутила, как плечи Драко снова напряглись, а его лицо вернулось к привычной маске вежливого безразличия. Тот Драко, что смеялся на катке, остался там, за воротами. В холле их встретил Тинки. — Хозяин Люциус ожидает в малой гостиной, — пропищал эльф, и его уши нервно дрогнули. — Хозяин Люциус… в гневе. Драко и Гермиона обменялись взглядами. — Я пойду один, — сказал он, но Гермиона покачала головой. — Мы пойдём вместе. Малая гостиная была освещена лишь камином, и в этом трепещущем свете фигура Люциуса Малфоя, стоящего спиной к двери, выглядела зловеще. Он держал в руке бокал с бренди, но, судя по его позе, не пил, а скорее сжимал стекло, как оружие. Нарцисса сидела в кресле у камина — бледная, но спокойная, — и молча вышивала что-то на пяльцах. При виде сына и невестки она едва заметно покачала головой — предупреждение. — Отец, — произнёс Драко, останавливаясь в трёх шагах от него. — Ты хотел нас видеть. Люциус обернулся. Его взгляд скользнул по Гермионе, как нож по стеклу, и остановился на Драко. — Где вы были? — Голос был холодным, как лёд. — Я посылал эльфов. Вас не было в доме. — Мы были в Лондоне, — ответил Драко ровно. — Катались на коньках. — На коньках? — Люциус вскинул бровь, и в этом движении было столько яда. — Вы, развлекались с магглами на их… площадке? — Это каток, отец. И да, там были магглы. Мир не рухнул. Люциус шагнул ближе, и Гермиона инстинктивно подалась вперёд, но Драко едва заметно выставил руку. — Ты становишься неосторожным, Драко, — процедил Люциус. — Проводишь время с магглами, защищаешь её перед французскими аристократами… Я слышал о твоём спектакле в Париже. Ты хоть понимаешь, какой урон это нанесло нашей репутации? — Наша репутация пострадала не из-за меня, — отрезал Драко. — Она пострадала, когда ты вступил в ряды Пожирателей Смерти. Я всего лишь пытаюсь её восстановить. Повисла тишина — такая густая, что, казалось, её можно резать ножом. Люциус смотрел на сына, и в его глазах читалась смесь ярости и чего-то ещё — возможно, уважения. Искорёженного, нездорового, но уважения. А затем его взгляд упал на грудь Гермионы. Туда, где под тканью платья светился кулон. Он замер. Медленно, словно не веря своим глазам, поставил бокал на каминную полку. — Откуда у неё это? — Его голос стал тише, и от этого тихого тона стало страшнее, чем от крика. Гермиона машинально прикрыла кулон рукой. Драко выпрямился. — Я дал ей его. Это моё право. — Твоё право? — Люциус шагнул к сыну. — Этот артефакт принадлежит главе рода! Только я решаю, кому его носить! — Артефакт принадлежит тому, кто его дарит, — возразил Драко. — И он активировался, отец. Ты знаешь, что это значит. Люциус побледнел — или, скорее, его бледное лицо приобрело оттенок слоновой кости. Он перевёл взгляд на Гермиону, и в этом взгляде было столько ненависти, что она отшатнулась. — Эта вещь, — произнёс Люциус тихо, — эта фамильная реликвия восемь веков хранила жён Малфоев. Её носила моя мать. Её носила Нарцисса. И теперь её носит… — Моя жена, — закончил Драко твёрдо. — Нравится тебе это или нет. Она — Малфой. По моему выбору. — Выбору? — Люциус рассмеялся — сухим, лающим смехом. — У тебя не было выбора! Министерство принудило тебя, мальчишка! — Министерство назначило нас друг другу, — сказал Драко, и его голос стал ниже, жёстче. — Но кулон активировался не по приказу Министерства. Он активировался, потому что я искренне захотел её защитить. И он признал её. Люциус открыл рот, но Нарцисса встала. Движение было плавным, тихим, но властным. — Достаточно, Люциус, — произнесла она. — Драко прав. Кулон признал Гермиону. Это не обсуждается. Сядь. Люциус уставился на жену. В его глазах бушевал шторм, но он сдержался. Медленно, словно через силу, он вернулся к камину и взял бокал. — Ты ещё пожалеешь об этом, — бросил он Драко. — И ты, — его взгляд метнулся к Гермионе, — не думай, что этот дом когда-нибудь станет твоим. Малфой-мэнор помнит всё. Гермиона подняла подбородок. — Я тоже помню всё, мистер Малфой. Но я здесь не для того, чтобы сводить счёты. Я здесь, потому что таков закон. И — теперь — потому что я сама так решила. Люциус прищурился, но не ответил. Драко взял Гермиону за руку — впервые открыто, перед лицом отца, — и вывел из гостиной. В коридоре они остановились. Его пальцы всё ещё сжимали её ладонь, и она не забирала руку. — Ты как? — спросил он тихо. — Жива. — Она выдохнула. — Спасибо, что заступился. — Я же сказал — я устал притворяться. Они стояли в тёмном коридоре, держась за руки, и Гермиона чувствовала, как кулон на груди пульсирует теплом. Рождественский ужин состоялся через несколько дней. По традиции Малфоев, это было торжественное мероприятие — с парадным серебром, с хрусталём, с блюдами, достойными королевского стола. Но атмосфера напоминала не праздник, а дипломатический приём на грани войны. Люциус сидел во главе стола, облачённый в чёрную мантию с серебряным шитьём, и его лицо напоминало застывшую маску. Нарцисса, напротив, была в тёплых тонах — тёмно-бордовое платье, жемчужное ожерелье, — и держалась безупречно. Драко и Гермиона заняли места напротив друг друга, и на этот раз она не чувствовала себя лишней. Может быть, из-за того, как он смотрел на неё — открыто, не прячась. Ужин шёл своим чередом. Обсуждали погоду, политику Министерства, восстановление Хогвартса. Гермиона поддерживала разговор, но чувствовала, как напряжение нарастает с каждой минутой. Люциус был слишком спокоен — как змея перед броском. И бросок случился. — Я слышал, — произнёс он, поднимая бокал с вином, — что в Министерстве обсуждают ускорение программы для некоторых пар. Тех, кто медлит с выполнением… основной обязанности. Вилка Гермионы замерла на полпути к тарелке. Нарцисса бросила на мужа предостерегающий взгляд. — Что ты имеешь в виду? — спросил Драко холодно. — Я имею в виду наследника, — Люциус растянул слово, как кусок ириски. — Контракт предполагает зачатие. Чем раньше, тем лучше для магического баланса — так, кажется, говорят в Отделе народонаселения? — Он перевёл взгляд на Гермиону. — Дорогая невестка, вы ведь работаете в Министерстве. Вам ли не знать. — Отец. — Голос Драко зазвенел. — Это не твоё дело. — Не моё? — Люциус вскинул бровь. — Речь идёт о продолжении рода. О наследнике имени Малфой. Как это может быть не моим делом? — Потому что это наш брак, — отрезал Драко, вставая. — Не твой. Наследник появится тогда, когда мы сочтём нужным. И если ты ещё раз позволишь себе обсуждать этот вопрос за столом — или где бы то ни было, — я больше не сяду с тобой за один стол. Люциус медленно поднялся. Они стояли друг напротив друга — отец и сын, — и в воздухе между ними искрила магия. Древняя магия рода, готовая вырваться наружу. — Ты смеешь угрожать мне в моём собственном доме? — Это и мой дом, — сказал Драко тихо, но каждое слово падало как камень. — И её. Наступила тишина. Нарцисса отложила салфетку и встала. — Люциус, — произнесла она, и в её голосе не было просьбы — только приказ. — Сядь. Немедленно. И он сел. Медленно, будто каждое движение причиняло боль. Гермиона видела, как дрожат его пальцы на ножке бокала, как желваки ходят на скулах. Но он сел. Нарцисса Малфой, тихая и незаметная все эти годы, показала, кто на самом деле держит вожжи в доме. — Ужин окончен, — объявила она. — Драко, Гермиона, вы свободны. Люциус, останься. Нам нужно поговорить. Драко кивнул матери и, взяв Гермиону за руку, вышел из столовой. В коридоре он остановился, привалился спиной к стене и закрыл глаза. — Прости, — сказал он. — За него. — Это не твоя вина. — Знаю. Но всё равно прости. Она коснулась его плеча — легко, едва ощутимо. Рождественский ужин остался позади, осев горьким послевкусием. Люциус не разговаривал с сыном три дня — демонстративно, и от этого молчания мэнор, казалось, звенел ещё громче. Но Гермиона заметила: Драко больше не выглядел подавленным. Он держал спину прямее, смотрел отцу в глаза, когда они случайно сталкивались в коридорах, и не отводил взгляд первым. Что-то сломалось в их семейной динамике — или, наоборот, что-то наконец встало на место. За три дня до Нового года Гермиона получила письмо от Джинни. Не Патронус, а настоящее бумажное письмо, доставленное школьной совой Хогвартса. Джинни писала редко — тренерская работа в «Холихедских гарпиях» съедала почти всё время, — но каждое её письмо было глотком свежего воздуха. На сей раз она предлагала встретиться в Косом переулке, в новом кафе «Котёл и свиток», которое открылось на месте старой аптеки. «Будет Гарри, будет Луна, будет Невилл — он на каникулах из Хогвартса. И ещё Рон, конечно, куда без него. Приходи, мы все хотим тебя видеть. Хватит прятаться в своём мрачном замке, ты не золушка». Гермиона отложила письмо и долго сидела, глядя в окно. Встреча с друзьями пугала. Не потому, что она не хотела их видеть, — наоборот, отчаянно хотела. Но она боялась расспросов. Что спросят — и ей придётся отвечать честно. А она ещё сама не разобралась, что происходит. Она решилась. «Котёл и свиток» оказался уютным заведением с низкими потолками, живым огнём в камине и книжными полками вдоль стен — помесь кафе и библиотеки. Гермиона вошла, стряхивая снег с мантии, и её тут же оглушил шум. За длинным столом у окна сидели все. — Гермиона! — Джинни вскочила первой и стиснула её в объятиях с силой, которую выработали годы профессионального квиддича. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, хлестнули Гермиону по щеке. — Ты всё-таки выбралась! А я уж думала, придётся отправлять за тобой спасательный отряд! — Какой отряд? — хмыкнул Рон, не вставая, но широко улыбаясь. — Я в мэнор не сунусь, даже если мне заплатят. Там одни пауки размером с гиппогрифа, я точно знаю. — Никаких пауков, — возразила Гермиона, усаживаясь между Джинни и Луной. — По крайней мере, я их не встречала. Возможно, они прячутся в подземельях. — Вот именно! — Рон наставил на неё палец. — Прячутся. И ждут. Луна Лавгуд, облачённая в мантию цвета индиго с вышитыми серебряными звёздами, наклонилась к Гермионе и доверительно сообщила: — На самом деле акромантулы не живут в мэноре. Я проверяла по картам миграции магических существ. Но там водятся грюмошмыги — они заводятся в старых домах, где много непрощённых обид. Питаются негативными эмоциями. Думаю, у Малфоев их целая колония. — Грюмошмыги? — переспросил Невилл Лонгботтом, сидевший напротив. Он сильно изменился за последние годы: раздался в плечах, обзавёлся аккуратной бородкой, но глаза остались теми же — добрыми и немного застенчивыми. — Никогда о таких не слышал. Луна, это из твоих личных наблюдений? — Из полевых заметок моего отца, — невозмутимо ответила Луна. — Он хотел опубликовать статью, но редактор «Придиры» сказал, что это слишком мрачно для рождественского номера. Гарри, сидевший во главе стола, рассмеялся и пододвинул Гермионе кружку с горячим сливочным пивом. — Рассказывай, — сказал он, и за весёлым тоном скрывался настоящий, серьёзный интерес. — Как ты там вообще? Гермиона обхватила кружку ладонями. Она ожидала этого вопроса и всё равно не знала, как ответить. — Живу, — сказала она наконец. — Работаю. В Отделе тайн сейчас много проектов, так что возвращаюсь домой поздно. Почти не пересекаюсь ни с кем. — Это хорошо или плохо? — спросил Гарри. — Скорее… удобно. Рон хмыкнул в свою кружку. — Удобно — значит, Малфой тебя не донимает? Это уже что-то. Я, честно говоря, думал, будет хуже. — Рон, — одёрнула его Джинни. — А что? Я просто честно говорю! Мы все думали, что будет хуже. Она в доме Пожирателей, одна, с этим хорьком… — Он не хорёк, — произнесла Гермиона спокойно. — И я не одна. За столом повисла пауза. Гарри переглянулся с Джинни. Рон замер с недонесённой до рта кружкой. Даже Луна перестала рисовать что-то на салфетке и подняла глаза. — То есть… — начал Рон осторожно, — ты сейчас защищаешь Малфоя? — Я не защищаю. Я просто уточняю. — Это звучит как защита. — Рон. — Гермиона посмотрела на него прямо. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что он чудовище и я считаю дни до конца контракта? Пожалуйста: иногда он ведёт себя как чудовище. Но он не чудовище. И я не обязана перед вами оправдываться за то, что пытаюсь в этом разобраться. Наступило неловкое молчание. Гарри кашлянул. — Никто не просит оправдываться, — сказал он примирительно. — Мы просто волнуемся. Ты наша семья, Гермиона. Мы имеем право волноваться. — Я знаю. — Она вздохнула, растирая виски. — И я благодарна. Правда. Просто… это сложно объяснить. Мэнор — не Азкабан. И Драко — не его отец. Это всё, что я могу сказать сейчас. Имя «Драко» вырвалось у неё прежде, чем она успела его остановить. Раньше она всегда говорила «Малфой» — холодно, отстранённо, как о враге. Теперь с языка сорвалось имя. И все это заметили. Рон открыл было рот, но Джинни пнула его под столом. Луна, напротив, улыбнулась своей загадочной улыбкой. — Знаешь, Гермиона, — сказала она мечтательно, — грюмошмыги покидают дом, когда в нём появляется любовь. Может быть, в мэноре их уже меньше. — Луна, ради Мерлина! — простонал Рон. — Какая любовь? Это же Малфой! — Рон, заткнись, — хором сказали Гарри и Джинни. Невилл, молчавший всё это время, прокашлялся. — Я, наверное, не лучший человек, чтобы судить, — начал он, и все повернулись к нему. — Но я помню Драко в Хогвартсе. Он был жестоким. Он травил нас всех. Но я также помню, как он выглядел на суде — я был там как свидетель. Он был напуганным мальчишкой, который наделал кучу ошибок. Не знаю, изменился ли он. Но если Гермиона говорит, что он не чудовище… может, стоит дать ему шанс. — Спасибо, Невилл, — тихо сказала Гермиона. — Я не его защищаю, — уточнил Невилл. — Я тебя защищаю. Ты умнее всех нас вместе взятых. Если ты видишь в нём что-то, чего мы не видим, — может, стоит тебе доверять. Рон тяжело вздохнул, но спорить не стал. Вместо этого он отпил пива и пробормотал что-то неразборчивое, в чём Гермионе послышалось «всё равно он хорёк». Она решила не реагировать. — Ладно, — сказал Гарри, меняя тему с тактом, который выработал за годы работы аврором. — Давайте не будем портить вечер. Гермиона жива, здорова, и у неё всё под контролем. Этого достаточно. Кто хочет ещё пива? Напряжение разрядилось. За столом заговорили о другом: о новой метле Джинни, о предстоящих экзаменах в Хогвартсе, о том, что Невилл по ошибке посадил ядовитую тентакулу в теплице для первокурсников, и теперь Макгонагалл требует объяснительную. Луна рассказала о своей последней экспедиции за морщерогими кизляками — Гермиона не поняла ни слова, но слушала с удовольствием. Гарри смеялся, Рон дурачился, Джинни подкалывала брата. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как оттаивает. Это было то, чего ей не хватало в мэноре. Не только тепла — а ощущения, что она не чужая. Что есть место, где её любят. Но была и другая мысль, которую она гнала от себя весь вечер: там меня тоже кто-то ждёт. И от этой мысли становилось тревожно и хорошо одновременно. Они разошлись ближе к полуночи. На улице шёл снег — крупный, пушистый, превращающий Косой переулок в рождественскую открытку. Друзья по очереди обнимали Гермиону. — Приходи ещё, — шепнула Джинни. — И не пропадай. Хватит быть женой Малфоя — будь собой. — Я — это я, — ответила Гермиона. — И это не меняется. — Знаю. Поэтому мы тебя и любим. Гарри обнял её последним и задержал на мгновение дольше. — Слушай, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал, — я не буду допрашивать. Но если что-то случится — плохое или хорошее, — ты скажешь, ладно? Ты не обязана справляться одна. — Обещаю. Он улыбнулся — мягко, понимающе, — и ушёл, оставив её стоять в снегу. Гермиона аппарировала к воротам мэнора в приподнятом настроении. Вечер с друзьями сделал то, чего не могли сделать книги: напомнил ей, кто она есть. Она вошла в восточный холл, стряхивая снег с мантии, и уже собиралась подняться к себе, когда заметила свет в малой гостиной. Там горел камин. И перед ним стоял Драко — один, в домашней рубашке, с бокалом огневиски. — Ты ещё не спишь, — сказала она, останавливаясь у двери. — Ждал. — Он обернулся. — Как прошло? — Хорошо. — Она прошла в гостиную и села в кресло у камина, протягивая руки к огню. — Были все: Гарри, Рон, Джинни, Невилл, Луна. Мы говорили. Обо мне. О тебе. — Обо мне? — Он вскинул бровь. — И что же они сказали? — Рон назвал тебя хорьком. Невилл сказал, что ты не чудовище. Луна предположила, что в мэноре завелись грюмошмыги, но они исчезают, когда в доме появляется любовь. — Грюмошмыги? — Он фыркнул. — Это из той же серии, что и мозгошмыги? — Примерно. Не зацикливайся на этом. Драко покрутил бокал в пальцах. — А ты что сказала? — Что ты сложный, но не чудовище. — Какая высокая оценка. Я польщён. — Не ёрничай. Я серьёзно. — Она подняла на него взгляд. Я защищала тебя перед друзьями. Драко замолчал. Его лицо — обычно такое непроницаемое — дрогнуло. Он отставил бокал и опустился в кресло напротив неё. Камин бросал тени на его скулы, и в этом свете он казался моложе и уязвимее. — Зачем? — спросил он тихо. — Потому что я вижу то, чего не видят они, — ответила она просто. Он долго смотрел на неё. — Ты странная, Грейнджер, — сказал он наконец. — Это комплимент, если что. Я просто не умею их делать. — Я знаю, — улыбнулась она. — Я уже привыкла. Они сидели в тишине, глядя в огонь. Снег за окном всё шёл. — Сегодня канун Нового года, — сказал Драко через некоторое время. — Через час будет полночь. — Я знаю. — У Малфоев есть традиция. В новогоднюю полночь мы загадываем желание и выпускаем в небо фонарик. Магический, не маггловский. Отец всегда говорил, что это глупость, но мать всё равно заставляла. — И ты хочешь загадать желание? — Я хочу, чтобы ты тоже загадала. — Он повернулся к ней. — У меня в этом году есть что загадывать. Впервые за долгое время. Гермиона не нашла, что ответить. Вместо этого она протянула руку и коснулась его пальцев — легко, почти невесомо. Он не отнял руку. Они вышли в парк за несколько минут до полуночи. Снег искрился под звёздным небом, тишина стояла такая, что, казалось, весь мир замер в ожидании. Драко держал в руке магический фонарик — серебристый шар, пульсирующий мягким светом. Он протянул его Гермионе. — Загадывай. И отпускай. — А ты? — Я уже загадал. Она взяла фонарик. Он был тёплым, словно живое существо. Гермиона закрыла глаза, думая — о чём она хочет попросить? О мире? О возвращении родителей? О спасении магического мира? Нет. В этот раз — о себе. «Я хочу, чтобы этот дом перестал быть тюрьмой. Я хочу, чтобы он стал домом.» Она открыла глаза и отпустила фонарик. Он взмыл в небо, оставляя серебристый след, и растворился среди звёзд. Где-то вдалеке, в маггловских деревнях, начали взрываться фейерверки. Новый год вступал в свои права. — С Новым годом, Гермиона, — сказал Драко. Она повернулась к нему. Снежинки запутались в его светлых волосах, щёки раскраснелись от холода, а глаза — серые, глубокие — смотрели на неё так, как никогда раньше. — Ты назвал меня Гермионой. — Да. А что? — Раньше ты всегда говорил «Грейнджер». — Гермиона. — Он повторил это имя медленно, словно пробуя на вкус. — Мне нравится. Оно тебе идёт. — С Новым годом, Драко, — ответила она. И он поцеловал её. Прямо там, в заснеженном парке, под звёздами, под грохот далёких фейерверков. — Пойдём в дом, — прошептала она, когда они оторвались друг от друга. — Холодно. — Пойдём. Они поднялись в её спальню — на этот раз без колебаний, без неловкости. Это больше не было исполнением контракта. Это был выбор. В комнате горел камин. Гермиона повернулась к нему и сама начала расстёгивать пуговицы на его рубашке — медленно, глядя в глаза. Драко не шевелился, только дыхание участилось. — Ты уверена? — спросил он хрипло. — А ты? — Я был уверен с того момента, как ты дала мне по лицу на третьем курсе. Просто не знал, что это так называется. Она рассмеялась — тихо, интимно, — и притянула его к себе. Он опустил её на кровать, и на этот раз не было ни спешки, ни страха. Его губы исследовали её тело с дотошностью человека, привыкшего изучать древние руны, — медленно, внимательно, находя отклик в каждом прикосновении. Она выгнулась под ним, когда его пальцы скользнули по её животу, и он замер, давая ей время привыкнуть. В свете камина его лицо было серьёзным и сосредоточенным — как у мастера, работающего над самым важным артефактом. Когда его возбуждение коснулось ее складок, она обхватила его ногами, притягивая ближе. — Не спеши. — прошептала она, и он замедлился, входя в неё плавно, размеренно, с той бережностью, на которую способен только тот, кто боится сломать что-то бесценное. Их тела двигались в унисон — она подавалась навстречу каждому толчку, он ловил губами её вздохи. Он целовал ее грудь, шею, ключицы. Оргазм пришёл не взрывом, а волной — тёплой, растекающейся от низа живота до кончиков пальцев, — и в этот момент она услышала, как он шепчет её имя: Гермиона . Его член запульсировал внутри, изливая горячее семя, и магия вокруг них на мгновение стала видимой — золотой и тёплой. Они лежали, переплетённые, восстанавливая дыхание. За окном догорали фейерверки. На тумбочке мерцал кулон. — Ты знаешь, — произнесла Гермиона, глядя в потолок, — я, кажется, перестала считать дни до конца контракта. Драко повернул голову. В его серых глазах читалось что-то, чему она ещё не смела дать имя. — Я тоже, — сказал он. — И что теперь? — Теперь — спать. Завтра будет новый день. Новый год. Она улыбнулась и прижалась щекой к его плечу. В камине догорали дрова, за окном шёл снег, а где-то далеко, в маггловских деревнях, люди праздновали наступление нового года.