Глава 3

Самые притягательные люди хранят в себе самые страшные секреты.  Они притягивают не из-за очаровательной внешности или хорошо подобранной одежды, укладки и шлейфа от дорогих духов, а потому, что хранят в себе тайну. Людям не нравится простота, они слишком эгоистичны для нее: хочется подобраться поближе и первому все разузнать, оставить только для себя чьи-то скелеты в шкафу.  Нора Джонсон воспринимается людьми именно так – к ней тянутся, потому что интересно. Она строга, холодна и одинока; всегда вдалеке, даже если болтать с ней за одним столом. К ней не сыскать дороги, Нора слишком изворотлива в своем лабиринте.   Она сама себя этим убивает. Ей кажется, что со всеми что-то не так: с проходящим парнем, в которого случайно врезается, с выпускниками этой Академии, с каменными стенами, с августом, с этим городом – все не так. Она…на самом деле, мир в порядке, сходит с ума лишь один человек. Так бывает, если контролируешь каждую мелочь, а что-то идет не по плану. Нора воспринимает это за опасную для жизни угрозу.  Необходимо устранить.  Устранить.  Не поддавайся эмоциям, Нора, ты не такая.  Она как раз такая – на обломках не выстроить царство упорядоченности.  – Твою мать… Серьезно? Немыслимо, просто, блядь, невероятно! Как это вообще могло произойти с ней?  Нора забегает в уборную рядом с залом и быстро ополаскивает лицо холодной водой, ей нужно успокоиться, вернуть трезвый рассудок и перестать волноваться.  Что она не любит больше всего? Когда тайны выползают наружу.  Один неправильно сложенный кирпичик разрушает всю постройку, одна совершенная ошибка год назад уничтожает жизнь. Привкус крови от лопнувшей губы немного отрезвляет, она смотрит на себя в зеркало и вздыхает: слишком нервничает, грудь не перестает быстро подниматься, а красные пятна не сходят с шеи.  Она еле досидела до окончания ужина, прожигая нервным взглядом стол, отчего чувствовала, как все находившиеся рядом странно поглядывали на нее.  Нужно подышать воздухом, Нора открывает тяжелое окно со скрипом. Становится немного легче, когда она закуривает припрятанную в пиджаке сигарету. Если кто-то зайдет, на нее могут настучать директору, но вместо очередного беспокойства девушка слизывает приторной вкус с губ.  Шестое правило: заметайте за собой следы, сделайте так, чтобы их никто не нашел. У нее всегда это выходило, кроме… В голове вырисовывается дальнейший план действий: нужно действовать быстро и не задумываться, насколько это безумно. Нора приводит в порядок внешний вид, тратит немного времени на разглаживание блузки и бежит в мужской корпус общежития.  Не составляет труда найти нужную комнату, пару раз мило улыбнувшись первокурснику. Она не колеблется, не стучит и врывается внутрь под ошарашенный взгляд соседа Джоша.  – Выйди, – грубо указывает парню пальцем.  Она слышит этот смех, так долго не слышавшийся в реальности, но так много прокручивавшийся в мыслях после той ночи.  Джош Кроуфорд – ее новая головная боль – разлегся на кровати, успев снять с себя рубашку и подложив руки под голову. Всегда такой чертовски самодовольный и спокойный. Нора мельком замечает: его торс и руки украшют сотни различных татуировок, одну из которых Нора помнит, слишком хорошо помнит, потому что набивала ее она. За год на теле Джоша заметно прибавилось черных рисунков, и, будь проклят день их знакомства, но ему они шли. Не Кроуфорд создавался для татуировок, а они – для него.  Девушка снова обращается к соседу: – Ты плохо слышишь? Мне нужно поговорить с ним наедине.  Джош кивает темноволосому парню, только после он ворчливо выходит из комнаты, оставляя их вдвоем с громким треском.  Воздух становится гуще, потому что Норе мгновенно забивает ноздри запах терпкого табака и виски – идеальное сочетание для Кроуфорда. Совершенно не заботится пшикнуть на себя одеколон и съесть жвачку, как всегда делает она. Ему вообще плевать, заметит ли директор его за курением и распитием алкоголя между пар.  Гребаный анархист.  – Не хочешь подняться?  Джош лениво встает, показательно закатывает глаза и облокачивается о стену, не удосуживаясь натянуть на себя футболку. Его бровь выгибается в ожидании, но там есть кое-что еще, – примесь удивления с весельем. – Нора Джонсон, какая приятная встреча, – медленно и по слогам растягивает он, наслаждаясь представлением и злым лицом девушки. Она все же купилась на его уловку. – Давно не виделись, не правда ли?  – Еще бы сто лет с удовольствием не встречала тебя. Что ты тут делаешь?  Джош отодвигается от стены, уголки губ приподнимаются: он знает, по какой причине Нора пришла к нему. Ждал ее, только не ожидал такой скорости, рассчитывал, что сдастся на второй день. Нора все такая же нетерпеливая.  Интересно.  Эта улыбка заставляет ее сжаться, ведь она не добрая и радушная, как подумает незнакомец, скорее опасная, разрушающая и безумная.  – Не поверишь, Нора, учусь, – театрально разводит руками. – Еще какие-нибудь глупые вопросы планируются, или ты здесь за… – Завали, придурок, – мгновенно ощетинивается и делает шаг назад, не прерывая зрительного контакта. – Ты… Седьмое правило: не поддавайся провокациям со стороны внешнего мира. Конечно, он замечает скованность ее движений, и ему это нравится. Кроуфорд обезоруживает Нору одним лишь цоканьем.  – Я..? Что ты хочешь, Нора?  Он снова оказывается перед ней и наклоняет голову, пальцами откидывает белоснежные локоны с плеча и находит. Вот оно. Много тонального средства вылито на кожу чуть ниже уха, и все же он разглядывает на ней черные линии. Нора отбрасывает его руку, чуть ли не шипя, – она всегда жжется, его прикосновения так и ощущаются. Как огонь. Сколько кожу ни три, а она будет помнить.  Страсть к пиромании, желание сжечь все к херам – из этого состоит Джош. Его спокойствие напускное, и это тот тип людей, от которых стоит держаться подальше, несмотря на их притягательность, потому что вместо обретения тайны останутся обожженные конечности.  Джоша, на самом деле, не волнует будущее Монтанари, моральные законы мира, чувства прохожих и иерархия Ривертона, в которой он сейчас занимает неплохое место из-за попадания в Академию, – он сух в этом и даже ради прикола не пытается покопаться. Ему неинтересна рутинная повседневность, на которую его здесь обрекли. Он хорош в безумстве, такова уж природа Джоша.  Ривертон – не его город, ему тут душно и скучно. От скуки Джоша и исходят поступки, которое общество столицы считает анархичными, в ней и заложена мотивация каждого действия парня.  «Почему ты украл чужой байк?» – «А почему нет?» «Зачем ты поджег ему волосы?» – «Чтоб не пиздел много».  Страсть к анархии и насилию была заметна в нем всегда, этим он и привлек внимание Винсента, когда вместо обычной драки оставил своим обидчикам ожоги. Джош тогда не ради мести пошел на это, ему было интересно посмотреть, что бывает с кожей, когда огонь касается ее. С годами страсть лишь увеличивалась и дошла до своего апогея в четырнадцать лет, а власть и незаметность, дарованная Винсентом, помогала в осуществлении кровожадных, но фееричных планов.  – Ты никому и слова не скажешь о том, что было. Ни одного, ты понял? Никому. Никогда. Держи рот на замке, – вот оно, наконец-то.  Она это сказала, признала произошедшее. Только вместо ожидаемого облегчения в животе вырастает нервный узел – огромный, давящий на самолюбие и колющий сознание.  – А мне за это что? – языком проводит по кольцу в губе и не отрывается от рассмотрения ее внешнего вида.  Он находит особое удовольствие в людях вроде Норы, хотя такие выдающиеся экземпляры ему еще не встречались. Сколько бы ривертонцы не кичились благоразумностью, скрывая гниль, а бриджертонцы всегда прямо говорят «иди нахуй» и не прикрываются маской благородности, чтобы создать лучшее впечатление.  Нора из тех, кто по шаблонам будет строить жизнь с гордо поднятым подбородок, лишь бы только никто не понял, что творится у нее на уме.  Джошу нравится обнажать чью-то ложь и пороки, в этом он превосходен. А сделать это с кем-то из Джонсонов – его цель. Если бы Винсент знал заранее, чья дочь будет учиться здесь, он бы тысячу раз подумал, потому что с врагами Джош безжалостен. Не останутся даже кости для захоронения.    – Кроуфорд, никому и никогда, – Нора четко и резко повторяет, заводясь с одного оборота. – Ты меня не трогаешь, я тебя не… – Можешь потрогать. Что ты там не видела, кролик? – Не называй меня так.  Нора ненавидит все прозвища, которые ей придумывают, и этому можно найти достаточное количество объяснений. Во-первых, так делают близкие люди, которых у нее не водится, или враги, которых нужно бить в ответ. Джош – ни то, ни другое. Во-вторых, ее неприятно переносит в место, где не существовало Норы Джонсон, а только «Пациент 234». В-третьих, ей не просто так придумали имя, используйте язык по назначению! – А как надо?  – Никак не называй меня, забудь, Кроуфорд. Мне заплатить тебе? Сколько ты хочешь?  – Банальщина, Нора, твои деньги мне не сдались. Ты можешь лучше, давай же.  Он не договаривает, его чертова особенность держать человека в неведении, доводить до исступления и так никогда не обрисовывать ему полную картину. Мудак, простыми словами.  – Я не планирую снова играть в твои головоломки, говори прямо и разойдемся.  – А я не хочу, – пожимает плечами и достает сигарету с зажигалкой из кармана, закуривая в комнате.  – Это пожароопасно, ты в курсе? Сработает сигнализация, – он пожароопасен.  Кроуфорд выдувает дым ей в лицо, Нора морщится и кашляет от неожиданности. Его табак отвратителен, просто чтоб вы знали. Девушка в этом избирательна и полагается на свой вкус, потому что, серьезно, вишневые сигареты, выбора получше не было?  – Не сработает.  Джош – хитрый противник, он не знает правил и не следует им. И, если она подставит ему спину, он не подумает дважды, прежде чем ударить. Нора обучена опытом.  – Ты специально выводишь меня из себя?  – А ты до сих пор куришь мятно-шоколадные, кролик, – не спрашивает, а утверждает. – Тебе не подходит, кстати.  Джош помнит.  Чей-то запах может обернуться в триггер, ведь не только слова оставляют воспоминания. А Нора всегда чувствовала и запоминала человека практически неосознанно, даже сейчас ей нетрудно сказать, чем пахнут Хоуп с Джорджем, учительница по математике и медсестра из больницы. Чувствительному обонянию ее обучила жизнь. – Точно, забыла у тебя поинтересоваться! Ну, что ж, спасибо за никому не нужное мнение, любитель отстойных вишневых сигарет, – театрально поклоняется, фыркая.  Он оттягивает сигарету от лица и не перестает улыбаться, забавляясь. Нора Джонсон – ходячее удовольствие для его голодного, безумного разума. Ему все больше хочется поиграться с ней, посмотреть, как далеко может зайти она в попытке сохранить идеальной образ семьи Джонсонов.  Только примерные дочки выдающихся врачей Ривертона обычно не хныкают, прося… – Они не так плохи, просто ты слишком скучная.  – Мы серьезно будем сейчас обсуждать сигареты, Кроуфорд?  Нет, ну правда, это переходит все допустимые для Норы границы. Не стоит проверять на прочность ее терпение, она сразу может признаться, что оно у нее шаткое.  – А что ты хочешь обсудить, хм? – шепчет, не меняя интонации. От нее несет чистотой, даже запах духов. Джош уверен, что она до крови будет очищать его прикосновения сегодня ночью, только чтоб смыть с себя грязь.  Нора спокойно считает в голове до десяти, чтобы не сорваться.  Раз. Ты просто мудак, Кроуфорд. Два. Три. Почему тебя нельзя выгнать из Академии? Четыре. Пять. Ты ничуть не изменился. Шесть. Семь. Меня бесит, что я злюсь на тебя. Восемь. Девять. Пошел ты. Десять.  – Ну, например, цену за твое молчание. Не берешь деньги, отлично, что тогда ты хочешь?  – Вопрос не в моем хотении, а в том, что ты готова отдать мне за молчание, – заправляет локон ей за ухо, но на этот раз Нора стойко выдерживает его прикосновение и не дергается.  – Я не буду спать с тобой, не планируй… – Кролик, успокойся, – насмешливо щелкает ее по носу и как-то снисходительно медленно осматривает лицо напротив. – Я не собирался с тобой спать. Один раз было неплохо, но твою лживую и скучную натуру не планирую пробовать дважды. У меня все же есть вкус.  Окей, довольно неприятно услышать такое, несмотря и на нежелание самой Норы повторять. Она старательно не подает виду, лишь фыркает и заносчиво поднимает подбородок.  – Тогда..? – Информация.  – Какая?  – Хоуп Скотт, – голос Джоша теряет прежнюю веселость и обретает серьезные нотки, он выпрямляется и сам делает шаг назад. – Я так понял, вы общались, расскажи мне побольше о ней.  Нора напрягается, сужает глаза и встает в оборонительную позицию – ей не удается проконтролировать реакцию тела. Это слишком странная просьба.   – Зачем?  – А зачем парни просят узнать что-то о девушке? Не глупи, Нора.  О, нет… Если их дружба закончилась, еще не значит, что они враги. Нора всегда издалека наблюдает за ней, как и Хоуп, – они обе осведомлены о сталкерских наклонностях друг друга, но признаваться никто не хочет.  Когда к Хоуп неоднократно подкатывал мудак со старших классов, Нора была той, кто опубликовала с анонимного аккаунта компрометирующие его фотографии с вечеринок. Когда она упала на физкультуре и подвернула ногу, Хоуп была той, кто привел врача.  Нора все еще желает, чтобы Хоуп нормально питалась, просто не за одним столом с ней.  – Ты к ней не приблизишься…, – выставляет на него палец и угрожающе шипит. – Кроуфорд, я серьезно, выбирай, кого угодно, но к ней ни шагу. Если попытаешься, я использую все силы, чтобы помешать тебе.  Маскарад заканчивается, когда маски спадают. Нора видит эти едва заметные изменения, как голубые глаза парня перестают сверкать, как лицо мрачнеет, и как в его шестеренках начинают крутиться далеко не добрые мысли. Это было очень плохо, и Нора не знает, почему произошла такая резкая перемена. На обычные угрозы и предостережения Кроуфорд никогда не реагирует, а полицейское удостоверение его скорее позабавит.  Тут все иначе.  –  Ты не в том положении, кролик, чтобы командовать, и ты права: у меня был выбор, и я его сделал, – понижает тон и наклоняется к ней, заглядывая в глаза. –  Теперь используй свой красивенький рот не для пустых угроз, а для информации, раз так желаешь сохранить секрет, – демонстрация господства – вот, как ведет себя Джош. Каждое его движение такое легкое, будто нахальство является врожденной чертой: настолько сильно описывает, что без нее его существование невозможно. – Знаешь, я и не планировал кому-то рассказывать, но ты так волнуешься, это даже забавно.  – Ублюдок.  Кому легче всего разглядеть в человека психа? Другому безумцу. 

***

По ночам прохлада с леса приятно проходится по оголенной коже, слабый свет луны успокаивает сидящую на кафеле Нору на заднем дворе общежития. Вокруг никого, выходить по ночам запрещено, как им объяснил наставник их курса, в целях безопасности самих же студентов, в чем девушка сильно сомневается.  Она уже второй час не сдвигается с места, только прокручивает заново плейлист. Первая ночь в Академии тяжелая, Нора и не ждала иного, хорошо изучив реакции своего организма. Поэтому она никогда не остается у родственников с ночёвкой, несмотря на просьбы бабушки, – ей трудно засыпать в неизученном месте и уж тем более рядом с кем-то. Через пару дней пройдет, надо только перетерпеть пару бессонных ночей.  Организм человека удивителен, он способен приспособиться ко всему на свете. Буквально. Это происходит на биологическом и социальном уровне. Нора представляет его, как жвачку, которая тянется и обретает новую форму. Из нее можно слепить, что хочешь, даже оторвать пару кусочков и ничего, кроме более слабого вкуса, не изменится.  – Ох, не думала, что тут кто-то есть, – сзади звучит чей-то нервный голос. Нора, не разворачиваясь, узнает Хоуп. Нет, ну только не сегодня. – Прости, если отвлекла.  От чего, господи?  – Все нормально.  – Я присяду?  Нет.  – Как хочешь, – спокойно говорит Нора, не делая разворота, но запах роз становится все более отчетливым.  Тяжелые минуты предстоят им, пока кто-то не решит уйти. Они не то чтобы в ссоре, знаете ли, не ругаются и не тычут в друг друга обвинениями, хотя пару раз бывало, – просто между ними огромная стена, а одной руки для ее уничтожения никогда не будет недостаточно.  – Первый день какой-то печальный, – конечно, Хоуп не замолкает, покрепче укутывается в плед и попивает чай из термоса. – Я не так представляла себе все.  – Не строй ожиданий и не будешь разочарованна.  – Я знаю, знаю, но…все не так, мне трудно объяснить, чтобы кто-то понял, – заминается ненадолго. – Видишь Луну? Нора поднимает голову к небу.  – Что ты о ней скажешь?  – Что сегодня полнолуние? – хмурится. – Не знаю, много облаков? Звезд не видно практически.   – А мне кажется, она грустная сегодня, – Нора склоняет голову к ней и выгибает бровь. Какого хрена, Хоуп, мы решили поговорить о настроении луны? – Ты отрицаешь чувственность, предпочитая всему холодную логику, я помню, но с ней определенно что-то не так. Разве ты не видишь?  – Не вижу, Хоуп, это Луна, а не человек.  Наверное, в этом и заключается их главная проблема. В разной адаптации к трагедиям. В подростковый период одна предалась меланхолии, чтению романов, изучению звезд и картин – это было главным составляющим природы Хоуп. Она умела чувствовать. Не в простом понимании, конечно, другим неподвластно узнавать настроение природы, когда та остро ощущает его на себе. Хоуп живет не в этом мире, она невесома для всего Монтанари.  Другая ушла в отрицание и полное неверие всего, что вредит. Она знает цель и идет к ней, чувствует где-то рядом успех и добивается его, ночами копаясь в учебниках и статьях. Нора Джонсон идеально приспособилась к Ривертону и стала его наилучшим отображением.  – Природа не бесчувственна.  – По сути, она и есть. Изменения погоды – не отображения настроения. А полная Луна значит: она находится в противоположной от Солнца точке. Все просто, и не стоит бесполезного надумывания.  – Говоришь, как мой отец.  – А ты почаще прислушивайся к нему.  Они говорят «искусственный интеллект» все заменит, а пускай он попробует заменить чувства, которые Хоуп испытывает к миру.  – Знаешь… – Хоуп, не нужно, давай не будем, – обрывает Нора, зная эту интонацию. Она не готова ни к каким разговорам, не готова к тому, что ей хотят сказать. – Тебе не станет легче.  Ей тоже.  – Ты похожа на вид северного сияния с лунной орбиты, и Джордж со мной согласился, – конечно, куда же без него. – Мы смотрели недавно фотографии, и я сразу подумала о тебе.  Нора не спрашивает почему, сохраняет тишину и держит дистанцию. Ее не удивляют странные сравнения Хоуп, потому что уже в детстве часто слышала «она как зеленый скитлс» или «он немного напоминает шариковую ручку» – бред полнейший, но за ним всегда скрывается особый смысл, который способна понять только одна брюнетка. – Ты стала много курить, – морщится Хоуп и немного отодвигается, поглядывая на тлеющий конец сигареты. – Тебя редко можно увидеть…без этого.  Нора фыркает на это замечание и, не вытаскивая сигареты из рта, отвечает:  – А ты снова стала знакомиться со всякими идиотами, жизнь ничему не учит.  Хоуп хихикает себе под нос некоторое время, а после, укладывая голову на колени и обнимая ноги рукой, смотрит на нее.  – Вот, ты всегда так. Месяц можешь не здороваться, ходить столбняком, всех избегать, а потом обязательно поймаешь меня на углу и выскажешь, почему не стоит с кем-то общаться, – и в ее словах нет ни капли злости, она хорошо знает Нору. – Чем тебе Джош не понравился?  Нору снова скручивает от упоминания этого имени, сегодня во всех мыслях, движениях, звуках слишком много его. Хочется потереть виски и вдолбить туда заняться чем-то более полезным.  – Он легкомысленный и не выглядит, как хороший парень. Кто вообще появляется в Академии с пирсингом на губе? Я не хочу быть старомодной, Хоуп, но это место требует соответствия.    – Ты видела его всего один раз! Не будь так жестока.  – Ты видела сегодняшнюю Луну тоже один раз, и что с этого? Твоя часть природа, моя – люди.  – И ты всегда к ним категорична. Алисия была веселой и любила вечеринки, а ты сказала от нее будет много проблем для репутации моей семьи. Кэрол не понравилась тебе, потому что якобы хотела ходить со мной на благотворительные вечера. Джек был «слишком» спортсмен, чтобы это ни значило, а теперь Джош плохой парень.   – Я оказалась права тогда и вряд ли сейчас ошибусь, – пожимает плечами и делает последнюю затяжку, прикрывая глаза.  – Ты никогда не даешь людям второго шанса.  Они ей тоже.  Категоричность не появляется в человеке просто в один день, она рождается из перенесенной несправедливости и подавленной годами злости.  – Будь осторожнее, окей? Ты не знаешь, что может случиться, и храни бдительность.  – В тебе умер романтик, беспощадно и похоже давно, – тяжело вздыхает Хоуп, не отводя взгляда. – Слушай людей не только ушами, но и сердцем, Нора. Не все действия и слова это отражение истинных намерений.  – Я слушаю головой и опытом. Быть настолько оторванной от мира и верить в благие намерения каждого не планирую. В конце концов, посмотри на нашу страну.  Хоуп качает головой, явно не соглашаясь ни с одним словом, но не высказывает свое мнение. Она не очень-то подходит для споров и дебатов, ей нетрудно признать чью-то позицию, какой бы та неправильной ни была для нее.   – Во что ты веришь сейчас?  Я больше ни во что не верю.  – В силу своих знаний звучит достаточно самодовольно, не так ли? – фальшиво роняет Нора. Только не такие вопросы, не нужно в ней копаться и не стоит к ней лезть.  – Немного, – ей не верят, это видно хотя бы по тому, как Хоуп хмурит нос.  Человек может верить во что угодно, пока ему не докажут, что это того не стоит. Поверьте в людей и дождитесь момента, как измените свое мнение после чтения новостей.  Для веры необходимо терпение, смирение и всепрощение. У Норы ничего из этого нет.  – Джош позвал меня погулять завтра, – признается Хоуп. – А Джордж сказал что-то вроде «Он неплохой парень, иди, если хочешь»? – Нора от неверия хмурит лицо, это нетипичное поведение для парня. – Вот и я так отреагировала! Джордж до выпуска скептично смотрел на всех наших ухажеров, а тут…Они договорились поиграть в футбол вдвоем на выходных!  Колоть начало в ладони, как будто иголкой проводят внутри кожи – такая реакция Норы на начало тревоги. Всегда ладонь, потом тошнота и головная боль.  Нервозность заседает в ней.  – Зачем ты мне это рассказываешь? Если хочешь, то пожалуйста. Не мне потом огребать проблемы, значит, не волнует.  Есть разница: узнавать информацию о них через кого-то или напрямую. Первое не предполагает за собой никакой ответственности, когда второе – это удар под дых и признание ее как части своей жизни по сей день.  – Врешь.  – Хоуп, я не твой опекун, чтобы говорить, куда не стоит суваться. Ты взрослая девочка, сама справишься. Я свое мнение высказала: твое дело прислушаться или ошибиться. Не мой отец премьер-министр и не мне сохранять репутацию семьи, – одна сплошная строгость в голосе, Хоуп пробирает холод. Она закутывается потеплее, слишком серьезно и близко к сердцу все воспринимая.  – Я сказала, что ты как вид северного сияния с лунной орбиты, потому что ты прекрасная, но недосягаемая. Иногда кажется, что до тебя можно дотянуться, а на деле между нами сотни тысяч километров, Нора. Спасибо, Хоуп, и больше никогда не говори чего-то подобного.  Обе погружаются в молчание, пока первые лучи солнца не касаются их. Хоуп не расскажет, что боится спать из-за нападения на ее семью много лет назад. Нора сохранит внутри, что не идет в комнату, потому что все новое ее беспокоит и душит.