Глава 4

Всю загадку человеческой натуры можно было бы свести к вопросу о значении улыбки.  Человек никогда не имеет прямого доступа к чужому сознанию, только к его телесным проявлениям. Улыбка из всего ряда наиболее проблематична, на грани между «быть на самом деле» и «делать вид». Ее инструментальность способна запутать всех вокруг, запугать или задобрить, она имеет свойство трансформироваться в тысячи разных значений, не имея в виду этого на самом деле, из чего и возникает следующий вопрос: «Как понять человека, если даже его улыбка непосильна пониманию?».   Но улыбка никогда не существует изолировано от контекста, в котором находится ее носитель. Нельзя отбросить его и зафиксироваться на одном знаке. Понять человека значит видеть его насквозь. Подмечать, какие темы он обходит стороной, почему отстраняется при прикосновениях, как реагирует на шум и на новые знакомства, в каких ситуациях поведение становится не похожим на обычное.  Джош Адамс никогда не планировал понимать других, слишком мало эмпатии в нем, но у него есть сила покруче – узнавать. Дайте ему провести час с человеком, и он скажет о нем то, чего даже сам собеседник о себе не знает. Таковы проявления уже его расстройства. Врачи неосознанно обучили его главному оружию, которое он выставил против них спустя год. Джош Адамс это про спокойный пристальный взгляд ради чужого доверия, правильно подобранные слова и вовремя замеченные реакции.  Сэмюэль Росси не сомневался ни секунды, чтобы отправить в Академию именно его. Он думал «а что, если», ходил по комнате, измотанный от переживаний, но и мысли у него не было о другом человеке. Винсент тоже доверяет Джошу и нередко советуется с ним, потому что даже ему не под силу такое понимание чужих мотивов. Правда лучше бы им не знать, как именно этот навык появился у младшего… Джош и сам уже не помнит, от больницы у него осталось только одно воспоминание: тупая головная боль от белого цвета. Не может носить его, не способен долго смотреть на светлые стены и всегда морщится от яркого холодного освещения.  Джош Адамс, прежде чем стал тем, кто он есть, прошел долгий путь, и меньше всего на свете ему нравится говорить об этом. Его семья – единственные осведомленные люди.  Сэмюэль Росси – чума. Истощение и разрушение. Никогда не атакует первым, выжидая, как противник заберется в его логово, и атакует, отбирая жизненные силы.  Винсент Рочестер – смерть. Точная стратегия и меткий удар. Противники могут недооценивать его за отсутствие эмоции, пока не прочувствуют их на себе.  Стефани Рочестер – война. Стойкость и выносливость. Она, используя все свое обаяние, доводит противников до чувства ничтожности. Ее эмоциональное воздействие всегда ощущается опасно.  Джош Адамс – голод. Безумство и вседозволенность. Его боятся, потому что не знают, какой следующий шаг он примет. От него прячутся, не зная, что именно этого Джош и добивается. Темнота – его верный союзник.  Джулия Росси и Вероника Адамс были их падшими ангелами, не дававшими действовать опрометчиво.  Телефон звенит в заднем кармане джинс, и это мгновенно смешит Джоша. Он включает камеру и видит в экране взрослого мужчину, покрытого сединой, с сердитым взглядом и поджатыми губами.   – Соскучился или по делу, Сэм? – вместо приветствия протягивает младший, любуясь чужим нахмуренным видом.  Сэмюэль Росси – человек, который дал ему и Веронике дом, когда они в нем нуждались. Он показал Джошу цель и даровал семью. К своим шестидесяти годам за его плечами имеются четыре выращенных ребенка, не имеющими с ним родственной связи. Сэмюэль обучил Джоша сдерживать себя и направлять безумие и злость в правильное русло. Он не только научил его правильно держать оружие, рассказал о мироустройстве Бриджертауна и посвятил в теневой мир, но и был первым, кто показал ему, как готовить яичницу, как читать и писать.  Большую часть времени они с Винсентом считают Сэмюэля своим наставником и тем, кому перейдет власть Бриджертауна, пока наследник империи Рочестеров не достигнет тридцатилетнего возраста. Но, если спросить их об отце, первая картинка, появившаяся в их сознании, будет его портретом.  – Три часа утра. У тебя в динамике вой ветра, а сзади ночное небо. Ты не в Академии. Ты еще спрашиваешь, зачем я тебе звоню? – строго рявкает Сэмюэль и поправляет на себе очки. По цветочным обоям сзади него Джош узнает кухню в их доме.  Джош отбрасывает ногой пустую банку от алкоголя и присаживается на парапет. С крыши заброшенного завода на границе с Бриджертоном, сильно пострадавшим от обстрелов, открывается невероятный вид на горы. Звездное небо сегодня не сокрыто облаками, и большего для успокоения своих нервов парню не нужно. Если не брать в расчет искалеченное тело на втором этаже.  – Гуляю. Ты и это собираешься контролировать?  – Уже нашел?  – На второй день. Ты не отличаешься оригинальностью. Вставить отслеживающий жучок в мой телефон…, – хмыкает Джош, не удивляясь нисколько. Он даже проходил с ним пару дней и вытащил только перед этой вылазкой в город. – Как это некрасиво с твоей стороны, босс.  – Это не показатель моего недоверия, сопляк, – голос старшего становится строже с каждой секундой. Джош называет это «агрессивной заботой». – Ты забыл, для чего ты в Ривертоне?   В их семье никто не склонен к нормальному проявлению привязанностей, надобность этого как-то теряется на фоне к подготовке к войне.  – Нет.  – Тогда почему ты в первую неделю нарушаешь мою просьбу? – недовольно ворчит Сэмюэль, хотя большего от Джоша он и не ожидал. – Если тебя заметит кто-то, имевший с тобой дело, мы не сможем спасти тебя. Они убьют тебя без разборок.  Они ходили по тонкому лезвию, когда отправляли Джоша в Ривертон, где он считается мертвецом. Ему дали новую фамилию, придумали личность и историю семьи, и это все еще самая опасная миссия, которую они совершали за последние годы. Потому что жертвовать приходится своим человеком. – Сегодня суббота, Сэм. В Академии студенты имеют право на выходных уезжать из кампуса, если ты не знал, – он не удивляется, когда старший еще сильнее раздражается от такой легкой манеры разговора. – У меня все под контролем.  – Твой контроль – одна из самых шатких вещей в Ривертоне.  – Тогда понадейся на удачу или помолись.  Между ними повисает тяжелая тишина на двадцать секунд. Сэмюэль откидывается на диван и скрещивает руки на груди, покачивая головой в такт своим мыслям.  – Задавай уже свои вопросы, чего тянешь кота за яйца, – сдается Джош и хмыкает. –  Кушаю отлично, в Ривертоне, оказывается, мясо не в дефиците. Здоровье не хромает, надеваю шарф и перчатки, никому не грублю… – Хватит паясничать, – обрывает Сэмюэль. – Убил?  – Убил.  Не нужно слов. Сэмюэль надеялся на сдержанность младшего, но знал, что это вряд ли протянется долго. Джошу для выживания необходима чья-то кровь.  – Кто он? Где вы? Ты попал на камеры?  Джош только хмыкает и достает сигарету.  – Джош.  – Я в порядке, – спокойно вздыхает и закрывает глаза, расслабляясь. В голове становится тихо. – В полном порядке.  В этой фразе слишком много смысла для Сэмюэль, она буквально значит «не беспокойся, я не дурак, чтобы попасть на камеры, и не настолько отбитый, чтобы важного для Ривертона человека убивать на шестой день своего нахождения». Росси беспокоится о каждом из «детей», иногда это переходит границы, потому что Рочестеры и Адамсы уже не те безрассудные подростки, за которыми нужен глаз да глаз. Они выросли. Но после пропажи Ви Сэмюэль увеличил свой контроль и дошел апогея в строгом воспитании парней.  Она ведь была его любимицей.  – Клиффорда звать точно не нужно?  Джош отодвигает телефон от уха и смеется. Такой хладнокровный исполнитель грязнухи так мило заботится о нем.  – Я тебя…, – но старший не успевает договорить, потому что его прерывает ласковый женский голос.  Он узнает в нем Джулию Росси – жену его наставника. Милейшее создание, которое днями выращивает цветы и заставляет ими всю квартиру, а по ночам обрабатывает раны своему непутевому мужу и детям. Джош ни разу не слышал, чтобы она кричала или даже повышала на кого-то голос. Жена Росси – крепость и уют для всех.  – Ты разговариваешь с Джошем? – Сэмюэль мгновенно озаряется нежностью и обхватывает ладонь жены, поглаживая ее, пока в кадре не появляется обеспокоенное второе лицо. – Привет, милый, ты почему не в Академии? У тебя все хорошо?  Впервые за долгие дни Джош улыбается искренне, когда через экран смотрит на морщинки вокруг карих глаз и ободок с искусственными цветами на рыжих волосах.  – Вы даже вопросы задаете одинаковые, – посмеивается над Росси и замечает, как Сэмюэль больше не обращает на него внимания и полностью концентрируется на жене. – У меня все прекрасно, если не считать, что по утрам мне никто не готовит яблочный пирог. Знаешь, Джу, у них здесь отвратительная еда.  – Ну потерпи немного, – ласково улыбается ему в ответ. – Ты вернешься, и я буду хоть каждый день тебе его готовить.  – Спорим, что ты полюбишь меня сильнее, чем этого угрюмого старика? – Сэмюэль закатывает глаза и тяжело вздыхает, тупо смотря в экран на младшего. – У Клиффорда есть собственная оранжерея, и он пообещал передать тебе какой-то редкий вид роз.  – Правда? – женские глаза вспыхивают от предвкушения. – Это замечательно! Передай ему мои благодарности, Джош, и подари обязательно что-то в ответ. Будь благодарным. Скажи, что двери нашего дома открыты для него!  Путь к сердцу Джулии Росси лежит через цветы. Никто в доме больше не возмущается, что ими заставлено все. Даже спальная Винсента, отделанная в черно-серых оттенках, вмещает в себя тридцать сортов миловидных растений, за которыми он ухаживает сам.   – Не передавай этого Клиффорду, – Сэмюэль вмешивается в разговор. – Мне и без него хватает народу в доме.  – Дорогой, перестань.  Джош не скучает по ним, слишком мало дней для этого прошло, и все же ему странно просыпаться под храп соседа, а не под пение Джулии или ругательства Винсента и Сэмюэля. Как-то опустела его рутина.  – Есть какие-то новости?  – Пока ничего, что могло бы вас обрадовать, – Джош вспоминает о цели своего приезда и мрачнеет. – Я работаю над этим.  – Будь осторожен, слышишь? – Джулия переходит на шепот и хватается за сердце. – Милый, не теряй голову, хорошо? Я не могу лишиться и тебя.  Отсутствие Вероники отражается в каждом из них. Они все чувствуют боль от потери блондинистой болтушки с горой книг в руках и энциклопедии вместо головы.  – Не потеряешь.  Джулия не знает об обнаруженных полгода назад списках погибших детей больницы Ривертона. Это была полностью заслуга Клиффорда, приблизившегося к власти слишком близко. Пока Сэмюэль вместе с сыновьями кропотливо и нервно листали список, их чуть не схватил нервный удар. Сто пятьдесят три погибших ребенка, и ни один из них не Вероника Адамс.  Она жива, но ее местоположение по-прежнему остается неизвестным.  Сэмюэль приказал не упоминать это при Джулии, чтобы не давать ей ложных надежд. Он пережил много дерьма в жизни, потерял единственного кровного сына, смерть лучшего друга – отца Винсента, и ему с каждым днем становится тяжелее верить, что они смогут найти Ви.  Мир Монтанари грязен. Сам воздух пропитан едкой человеческой ненавистью, которая не щадит никого.  – С кем вы болтаете? Джош узнает Стефани по раздражительному голосу. Она снова не в духе, а такое бывает примерно…всегда.  – Оставим их, – Джулия указывает мужу, и через пару мгновений они удаляются, но перед этим Сэмюэль бросает младшему: «Мы не договорили».  – Фрик, – здоровается Стефани и приближает компьютер поближе к себе, рассматривая Джоша. – У тебя на скулах чья-то кровь. Покажи мне руки.  Парень закатывает глаза и показывает сбитые костяшки одной руки.  – Хоть бы постыдился перед Джу.  Она откидывает черные длинные волосы назад и сводит брови вместе, как сноб, собирающийся отчитать его, но быстро вспоминает, что это не имеет смысла. Стефани Рочестер, в отличие от Винсента, использует прямую агрессию в разговоре и не скрывает собственного возмущения. С годами она отрастила не только самомнение, но и сучий характер.  Стефани мало, кого любит и подпускает к себе. Она избирательна во всем и особенно в людях, даже близкие порой вызывают у нее раздражение из-за бытовых действий. – Ты не написал мне ни разу за эту неделю. Я просила перед отъездом хотя бы иногда показывать, что ты не сдох. Мне теперь всю информацию у Сэма выпытывать? – голубые глаза в точности, как у Винсента, но они сверкают и завораживают прохожих. В них нет мертвенности. –  Ты неблагодарный кусок дерьма.  – И тебе привет, Стеф, – нисколько не возмущается Джо, а только забавляется разъяренным видом сестры. – Ты там как? Убила пару тройку мужчин или пока настроение не ужасное?  – Всего лишь тройку? Ты меня недооцениваешь.  «Ходячая эмо-язва», – сказал про нее Винсент.  В наушниках Стефани всегда играет тяжелый рок, а ее взгляд острее ножа. У нее всего одна подруга, которая не знает всей правды и даже ее настоящей фамилии, поэтому она одинока. Вероника была единственной, с кем Стеф не притворялась и была собой.  – Не смотри без меня Бесстыжих, – Джош выдувает дым и улыбается сам себе. Она сейчас пошлет его на хер, но Стефани не посмотрит без него ни одной серии сериала, за которым они проводят время в субботний вечер.  – Я уже, ты опаздываешь на три серии.  Ага, конечно.  Когда они впервые встретились, Стефани еще не имела столько жесткости в характере, потому что была ребенком, и не отходила от него в первые дни, с интересом разглядывая и задавая кучу глупых вопросов, даже связала ему браслет из бисера и доверяла детские тайны. Винсент узнал о первой детской влюбленности сестры спустя лет шесть, а Джош спустя два дня. Он тоже был к ней открыт, хоть и подозрительно относился ко всем, но спустя несколько недель начал перед сном заглядывать в ее комнату и желать спокойных снов. Парень защищал Стефани от придурков с улицы и называл Лебедем в честь созвездия.  После его возвращения обратно в Бриджертаун многое изменилось, и их связь перестала быть такой видимой для окружающих.  – Как дела на работе?  – Надеюсь, ты отрубил Джонсонам головы?  Они одновременно задают вопросы.  – Пока нет, а ты ждешь? – Джош любит Стеф за это, потому что ее глаза загораются от предвкушения от одного упоминания семьи, причинившей ей много боли. – Поставлю их в гостиной, думаю, Джу будет рада.  Она ухмыляется и качает головой.  – Не сомневаюсь. Если ты этого не сделаешь, я проберусь в Ривертон и убью каждого причастного, – ее голос становится ниже. Никто так сильно не жаждет их смерти, как они. – Ты… – Стеф, я ищу.  Она понимающе прикусывает губу и больше не старается расспросить про Ви.  – Я знаю про Нору Джонсон. Можешь даже не спрашивать, как мне удалось, – Стефани выставляет указательный палец на экран. – Джош, не трогай ее.  Джош напрягается и сужает глаза. Когда и как она успела? Если осведомлена Стефани, значит знает и Винсент. Если бы его это хоть немного волновало, он бы в первый день позвонил ему.  – Не вмешивайся, – грубее, чем хотелось, отвечай ей. – Займись другим делом. – Я ни слова не скажу Сэму, потому что он открутит тебе голову, но ты должен пообещать мне. Нора – одна из самых защищенных девушек Ривертона, ее семья близка президенту, а дед входит в совет. Твои мотивы бесполезны и скорее даже убийственны. Не приближайся к ней, – Стефани поворачивает голову, как бы оглядываясь, и делает глубокий вдох. – Ей восемнадцать, она не в ответе за свою семейку. Ты это понимаешь? – А как ты считаешь, Стеф, понимаю ли я?  Улыбка неосознанно трогает губы Джоша, когда он вспоминает блондиночку. Занимательно, как последние дни она отворачивается в сторону, если они сталкиваются в коридоре, выбирает самый дальний столик в столовой и никогда не разворачивается, несмотря на наблюдательный взгляд, вонзившийся ей в спину.  Нора Джонсон гребаная одиночка, с высока оглядывающая студентов, словно они пыль под ее лакированными каблуками, и кривящая губы при громком визге. Идеально выглаженная одежда, укладка и снисходительный взгляд возводят ее в глазах других в ранг неприкасаемых.  Она – лживый образ, прогнивший в скорлупе. Ее желание стать истинной леди Ривертона умиляет и так же порождает желание заново сорвать маску с красивенького личика.  – Это моя единственная просьба, – настойчивее просит, и Джоша это нисколько не трогает. Его мотивы никому не будут понятны. – Ты потеряешься и наделаешь глупостей. Если ты не вернешься обратно к нам живым из-за какой-то девчонки, я попаду в ад, достану тебя и заново убью.  – Кто вообще сказал, что я хочу ей навредить? – Твое, блядь, существование мне об этом кричит!  – Она останется живой, не переживай. Ее убийство меня не интересует.  – Это не ответ, ты увиливаешь, – характер Джоша кажется ей невыносимым, он никогда не говорят прямо, скрывая многое.  – И делаю это намеренно.  Разрушение – его любимый метод самовыражения.  Джош после окончания звонка еще пару минут наслаждается видом на Валтанский барьер и спускается вниз. Труп мужчины, связанный веревками, с мячиком для тенниса во рту, висит головой вниз. Джош не испытывает больше удовольствия, ведь оно закончилось в момент, как он поймал последних вздох жертвы. Поэтому спокойно обрывает веревки, обливает тело спиртом и бросает недокуренную сигарету на пол.  Когда власти Ривертона найдут останки человека и скинут это на Бриджертаун, чтобы еще больше ненависти породить в народе, они не ошибутся.  Бриджертаун полыхает в огне, а Джош Адамс его пекло.

***

Смысла засыпать нет, на часах три утра, а он только добрался до Академии, ловко проскользнув через задний вход. В комнате храпит его сосед, и Джош пару раз подумывал положить подушку ему на лицо и слегка придавить, чтоб не заебывал, потом успокоился и вышел.  Он сидит на подоконнике на третьем этаже общежития и рисует в тетрадке новые эскизы. Хоть что-то полезное для себя успеет сделать. Но его сконцентрированности мешает промелькнувшая тень в соседнем здании, он лениво поворачивается и замечает белую копну волос, озирающуюся по сторонам. Интересно… Невозможно определить момент, когда Джош нагло проникнул в женское общежитие и остановился на лестничном пролете. Он прислушивается к каждому звуку: поворот крана в туалете, долгое хлестание воды по лицу и тяжелые выдохи. Джош узнает в них ее и неслышно приближается к открытой двери.  Светать еще не начало, а из-за не включенного Норой света в туалете она неосознанно дала ему власть. Он нигде так не хорош, как в темноте, – это его стихия.  Нора выключает кран, долго пытается восстановить дыхание из-за собственной нервозности и невозможности уснуть в Академии, пока боковым зрением не замечает постороннее присутствие. Ее мгновенно пробирает холод. Она не разворачивается и только дышит в попытке не поддаваться панике.  Я все придумала, так бывает. Тише, Нора.  Отсутствие сна всегда плохо влияли на нее, но раньше ей удавалось уловить пару часиков днем в библиотеке школы, сейчас ситуация обострилась. Вот уже шестой день она не может заснуть, первые две бессонные ночи казались нормальными, а на третий появилась тревога. За последние семьдесят два часа Нора проспала восемь часов.   Ей просто нужно подняться в комнату и лечь, чтобы галлюцинации пропали. Только надежды разбиваются, когда Нора слышит легкий щелчок пальцами по стене. Твою мать. Она громко сглатывает, темный силуэт в десяти метрах от нее становится отчетливее, но повернуться к нему полностью не хватает духу.  Дыхание Норы за секунду сбивается, а тело немеет. Ей страшно.  Она делает несмелый шаг назад, на большее не хватает, неосознанно тормозит –  в больнице ее приучили замирать, если страшно. Темный силуэт отталкивается от стены, и тогда Нора поворачивает к нему голову. Устанавливается зрительный контакт.  Она не видит, но чувствует чужой пристальный взгляд. В нос забивается запах едкого дыма.  Ужас.  Она закрывает глаза, быстро промаргивается в надежде, что происходящее лишь помутнение рассудка от недосыпа, раньше ведь и похуже случаи бывали.  Твою мать.  Никого нет. Она мечется взглядом по темному пространству, но никого не видно, только запах дыма усиляется. Это плохие звоночки, такое проявление психической нестабильности опасно, Нора делает пометку в голове вернуться к снотворным. Все еще боясь даже собственного громкого дыхания, она на цыпочках подходит ко входу и пытается найти выключатель.  Ее рот тут же затыкает чужая рука и тянет назад. Нора не успевает осознать произошедшее, как слышит щелчок двери. Паника поселяется на дне организма и первые рвотные позывы подступают к горлу. Они в подсобке. Тут кромешная темнота и воняет сыростью.  – Чшш, – она дрожит всем телом от спокойного и практически ласкового голоса темного силуэта, пока не узнает эти ни с чем не сравнимые нотки нахальства. – Твои действия слишком очевидны, кролик. Если хотела спрятаться, то следовало поступать по-другому.  Джош, сука, Кроуфорд.  Она мотает головой из стороны в сторону резко и яростно, стараясь вырваться из железной хватки, тело неестественно выгибается, но ее не отпускают, только прижимают ближе к себе. Нора успевает ногой ударить по двери подсобки, и тогда Джош меняет их положение и сильно вдавливает ее в стену. Громкий звук эхом расходится по коридору общежития.  – Прекрати вырываться, ты наносишь ущерб только себе, – прижимается губами к ее уху и насмешливо шепчет, одновременно с этим сильнее сжимает талию. Нора ненавидит прикосновения, даже объятия с родителями даются трудно, а тут… – Перестань, Нора.  Ей снова тошно. Знаете, что отличает состояние безумства Норы от всех других чувств? Эмоции меняются слишком быстро, и она не успевает их различить. Никакого порядка и контроля. Ее застали врасплох, и угомонить бурю внутри не удается.  Он, блять, в опасной близости.  – Я сказал перестать двигаться, – прикусывает за мочку уха, смещает руку с талии и шлепает по бедру. Нора прекращает двигаться и смиряется, когда сил не остается. – Умница.  Она до сих пор не поднимает глаз на него, не хочет этого делать. Унизительно. Как же положение их тел смущает и нервирует.  – Я отпущу руку, не совершай глупостей. Иначе тебе не понравится, что я сделаю, – его дыхание опаляет щеки и жжет кожу. Опасное смешение ноток веселья и угрозы. – Будь тихой, кролик.  Нора не закричит, и Джош это знает. Она не захочет попасть в такой скандал, ей не нужно, чтобы все вокруг стапливались около нее и расспрашивали о произошедшем. Джош позволяет себе эту шалость, пользуясь желанием Норы быть неприкасаемой для всех.  Он в игре.  – Теперь ты можешь сказать, как скучала по мне, – из-за разницы в росте Джошу приходится наклониться, чтобы сказать это ей прямо в губы. Теперь Нора чувствует запах вишневых сигарет, который притуплялся на расстоянии из-за резкости гари. – Милая пижама.  Она не планировала встретить в женском общежитии ублюдка, который затянет ее в подсобку и начнет издеваться, поэтому, чувствуя хотя бы некоторую безопасность, вышла в пижамных персиковых штанах и топе. От холода внутри подсобки кожа покрывается мурашками, а Джош только добавляет поводов для страха.  Большим пальцем он поднимает ее лицо за подбородок. Нора прикусывает внутреннюю сторону щеки от такой власти и доминирования, которое Джош держит над ней. Безвольная кукла в руках кукловода. Один щелчок, и его лицо озаряется огнем от зажигалки.  Безумие. Игривость. Блеск. Взгляд Джоша не обещает ничего хорошего, он загоняет жертву в угол и требует подчинения. Когда безумство идет вместе с желанием доминировать, не остается никаких шансов на спасение.  – Что ты творишь, Кроуфорд? – неслышно шипит, ее голос дрожит. – Отпусти меня. От тебя воняет гарью, ты поджег чей-то дом?   – Книги Хэмингуэя, современные ромкомы, шоколадный торт, бег по утрам? Серьезно, кролик? Как глупо было врать мне в лицо, – цокает Джош, нисколько не обозленной из-за ложно данной информации про Хоуп, он этого и ожидал. Ему нужно выстроить мотивацию для своих дальнейших действий. – Знаешь, наша сделка расторгается.  Нора понимала, чем может обойтись ложь, и пошла на риск осознанно, но глубоко внутри надеялась, что пронесет. Тогда ей казалось: она успеет придумать план действий и выкрутить ситуацию в свою пользу. На деле Нора не готова, потому что мозг Джоша – место не для слабонервных.  Он дал ей это задание, чтобы она провалилась.  И Нора попалась на уловку.  Сердце быстро стучит, она не в силах отвести взгляд. Джош убирает зажигалку в карман, но Нора видит его в темноте. Она чувствует его дыхание своим телом, и ее голова кружится.  – Я не вру. Она любила это, когда мы были подростками, – вяло перебирает языком, эмоции зашкаливают. – Если ты не знал, то мы давно не друзья.  – Дыхание тебя подводит, – указательным пальцем проводит линию от подбородка до основания ключиц, она сглатывает, и через секунду он сжимает рукой шею. – Ты отвратительная лгунья, Нора.  Его голос не меняется. Сплошное спокойствие, когда он перекрывает ей доступ к кислороду.  – Убери руки, Кроуфорд, – выдавливает из себя и пытается бороться. В глазах быстро темнеет, а волна страха окутывает с ног до головы. – Убери. Руки.  У человека есть грань, которую не стоит переходить. Для кого-то – упоминание сакральных секретов, для других же это может быть простым действием. Вот как сейчас. Шея.  Нора не способна забыть. Она видит в кошмарах чужие руки, прикасающиеся к ней. Панический ужас накрывает ее, потому что перед ней не Джош, а другой.  Она что есть силы отталкивает его, и он поддается, делая маленький шаг назад. Дышать становится легче, но чужой смешок выводит из равновесия.  – Какого черта с тобой происходит? – все еще задыхается. Нора проходится пальцами по шее и убеждается, что чужих рук на ней больше нет. – У тебя, блять, секунда, прежде чем я расскажу обо всем директору. Твой последний день в Академии, Кроуфорд. Джош анализирует каждое движение Норы. Подергивание тела, мелкая дрожь, приоткрытые губы – он видит все, хотя смотрит ей в глаза.  – Тебя отвести в кабинет директора, м? – он облокачивается на противоположную стену и тихо посмеивается над ней. – Ты никогда не сможешь этого сделать, Нора. Знаешь почему? Потому что ты прогнила в своей лживой оболочке настолько, что боишься, как это отразится на твоей репутации. Я тебя не напугал и близко, как возможность лишиться псевдо неприкосновенности в глазах общественности.  – Если бы ты захотел разорвать сделку, ты бы не оповещал меня. В Академии бы уже знали об этом. Не один ты умеешь анализировать, Кроуфорд, – нервно складывает руки на груди и кивает на него. – Ты не пришел сюда, чтобы обругать меня за ложь. Выкладывай. Темнота не ее верный союзник, скорее враг, которого Нора сторонится. Она в проигрышной позиции с самого появления Кроуфорда.  – А как же директор? – А не пойти бы тебе нахуй?  Они слишком ядовиты, если находятся в близости к друг другу. Несовместимые компоненты, ведущие к взрыву.  – Какой грубый язычок, – фыркает Джош и приближается к ней, на этот раз обхватывая ее челюсть. У него отсутствуют манеры. – Тебе нравится так жить, Нора? Терпеть прикосновения человека, которого не выносишь, и не иметь возможности все прекратить? Или тебе нравится происходящее, хм?  Нора ответно фыркает и пытается отвернуть голову, но пальцы Джоша лишь сильнее сжимаются на ее челюсти, обездвиживая.  – Ты конченый мудак, Кроуфорд, – сквозь зубы выплевывает. – Таким, как ты, положена тюремная камера.   – Это был флирт, Нора? – большим пальцем скользит по ее нижней губе и чуть оттопыривает. Он наслаждается запахом Норы. – Вся напускная сущность разбивается, если загнать тебя в угол. Ты всего лишь маленькая беглянка, не способная справиться сама с собой. Признайся, как часто ты вспоминала меня, когда оставалась наедине? Когда ни перед кем больше не нужно было притворяться?  Нору пробивает от воспоминаний прошлого года.  – Ни одного.  – А я много, – он не верит, концентрируя внимание на пухлых губах Норы. Джош проталкивает палец глубже и ухмыляется, когда его кусают. – По ночам прокручивал, какой податливой ты можешь быть, если правильно надавить, и как отзывчиво твое тело. Я помню запах твоего возбуждения, кролик.  Она приоткрывает рот от шока, и Джош со хмыком убирает пораненный палец. Капельки его крови остаются у нее на языке.  – Для такой скучной и лживой персоны, как я, слишком много мыслей в твоей голове. Не находишь это лицемерным?  – Обида тебе не к лицу.  – Как и тебе ничем необоснованный анализ меня, – пока он на пускай и маленьком расстоянии, у Норы растет уверенность и стабилизируется сознание. – Что ты так прикопался ко мне? Богатому сыночку стало слишком скучно жить с золотой ложкой в заднице, и он решил попользоваться не заслуженной им властью? Думаю, папочке не понравится, если он узнает… Она заминается, потому что перестает ощущать напротив себя мужское тело. Нора мотает головой, пытаясь поймать хоть отблеск или шум, но ничего. Кроуфорд испаряется для нее, хоть и находится поблизости. Вся комната пропитана едкими запахами.  – Что ты творишь? – вместо того чтобы развернуться к двери и выбежать, Нора поворачивает голову в глубь подсобки. – Кроуфорд, это несмешно.  Джош отходит еще на три шага назад, а она не слышит. Он в ней не ошибся, и от осознания этого ему становится сложнее сдерживать себя.  – Прекрати этот цирк!  Люди боятся кромешной темноты, потому что верят в монстров. Не зря, ведь они там. Но те, кто вместо страха берет на себя управление ей, становятся королями, смахивающие пешек с пути. И ему любопытно, является ли она фигурой поважнее на самом деле? Слышен только громкий стук сердца Норы и ее учащенное дыхание. Она не умеет контролировать тело и выдавает себя. Однажды монстр поглотит ее, и им окажется Джош. – Я ухожу, мне это надоело, – выплевывает и подходит к двери, но останавливается прямо перед нажатием на ручку.  Глаза Джоша жадно следят за ней, ее попытки выглядят даже милыми, практически умиляющими. В воздухе витает запах борьбы и страха, и он исходит от Норы. Приятная смесь, которой наслаждается Джош.  – Ты должен мне ответ, Кроуфорд, – на грани потеря контроля и злобы произносит в пустоту. – Прямо сейчас. Он потирает подбородок, создавая дополнительные шумы, и Нора откликается на них. Ее голова, наконец, поворачивается в правильном направлении, и зеленые глаза яростно сверкают в темноте, когда между ними остается три шага. Она двигается уверенно, не осознавая, что с ней играются, и никаких реальных шансов на победу у нее нет. Когда между ними остается полметра, он снова отходит от нее. Ее рука через секунду упирается в стену. – Ты был здесь, – она бьет кулаком по стене, раздраженно выдыхая. – Ты просто псих… Она стоит к нему спиной, и это опрометчивый ход, когда не умеешь защищать себя. Люди не понимают, что самая страшная опасность не спереди, а сзади – она всегда будет дышать в спину, разгоняя кровь с бешеной скоростью. Нора всего на мгновение прижимает лоб к стене, чтобы остудить пыл, и этого достаточно для Джоша. Он резко приближается к ней, и она вздрогивает, вновь чувствуя чужое дыхание на шее. Ей страшно, но не только... Джош осведомлен о всех видах страха у людей и понимает, как им управлять. – Слишком мало концентрации, – шепчет на ухо, она делает попытку разворота, но он грубо вжимает ее тело в стену. До боли и скрежета зубов. – Во второй раз ловлю тебя, кролик. Она пахнет розами вперемешку с ванилью. Его член напрягается, как и в прошлый год, когда Нора была прижата к дереву и стонала, как послушная девочка. Страх девушки возбуждает Джоша, потому что он идет вместе с борьбой и желанием отомстить.  – Закрой рот, – злость кипит в венах, и, в первую очередь, на саму себя.  Тело Норы подрагивает, когда его рука касается ее затылка в невесомом касании. Джош знает: она та, чьи трусики намокают от страха. Ему нужно трахнуть ее снова, но для начала необходимо признание Норы. Молящие глаза и сорванный голос, который упрашивает нагнуть ее прямо в этой комнате.  Джош сделает все необходимое, чтобы услышать эти просящие нотки, ведь тогда Нора Джонсон проиграет самую крупную битву. – Отойди от меня, – шипит Нора, все еще стараясь вырваться. Маленький кролик понял, что ее раскусили, и жалеет, что не сбежал, когда была возможность. – Тебе нравится пугать? – Очень, – он слышит, как ее рот приоткрывается. – А ты сильно напугана, Нора?  Нора не интересовала его до первого дня в Академии, когда он узнал, с кем будет учиться. Она является дочерью его врага, и все же этого недостаточно, чтобы привлечь внимания Джоша полноценно. Местами высокомерная и самоуверенная студентка, чертово ходячее ривертонское клише, если бы не одно «но». Все это лишь маска, и он заметил. Нора совершила ошибку, выставляя изъяны напоказ ему. Теперь пришло время расплаты. Он превращает скучное пребывание в Академии в интерес. Гораздо любопытнее наблюдать, как разрушается то, что человек строит годами. – Перестань, Кроуфорд, – предупреждает его, когда он пальцами проходится по голому плечу, оставляя след из мурашек. – Не испытывай меня.  Его прикосновения не бывают невесомыми. Когда он так думает, люди обычно корчатся от боли. Она быстро закрывает рот, потому что Джош прикасается к ребрам и спускается ниже. Рассудок в секунду мутнеет. Нора губами прижимается к холодной стене, чтобы не дать вырваться тихому вздоху.  Ее тело по-прежнему отзывчиво, Джоша это веселит.  – Неужели примерную девочку возбуждает страх? Что на это сказала бы твоя семья, Нора? – одной рукой он вжимает ее спину в стену, а другой выпячивает бедра, приближая к себе. Его член реагирует на мягкую задницу девушки. Он не отказывает себе и щипает кожу Норы, отчего та тяжело вздыхает от боли. – Ты бы дала мне себя трахнуть перед ними, хм?  Она закрывает глаза – ее привычка, когда нужно привести мысли в порядок.   – Что ты несешь? Это мерзко, Кроуфорд. Меня воротит от твоих грязных рук, – еле выговаривает, потому что хватка на бедрах усиливается.  Она чувствует его через тонкую ткань пижамных штанов.  – О, я уверен, ты бы наслаждалась этим и просила добавки, как хорошая девочка, – он улыбается от ее слов.  Грязные руки. Нора права, они никогда не были чистыми. Этими пальцами он мог бы раздавить ее шею, а потом попробовать вкус ее крови, который вытекал бы алой струйкой из рта.  – Твой рот – гребаная помойка, какого черта ты вплетаешь сюда свои мечты? Вернись в реальность, Кроуфорд, и не выдавай желаемое за действительное, – она пытается отдернуть ее руку, но хватка на теле не исчезает. Движения Джоша медленные и плавные. Он планирует довести Нору до точки кипения, чтобы потом повернуть к себе и трахнуть, вслушиваясь в крики. – Маленький кролик не может признаться, что его возбуждает грубость, как интересно, – цокает языком. – Тогда мне стоит заставить его перестать врать? Он оттягивает резинку пижамных штанов и просовывает пальцы внутрь. Джош ощущает гладкую кожу девушки, покрывшуюся мурашками от прикосновений. Она старается дернуться вперед, но это лишь сильнее вжимает ладонь в ее задницу. Джош поглаживает правую половину, прежде чем шлепнуть. Первые секунды никто не нарушает звук, прокатившийся по стенам кладовой.  – Кроуфорд! – вскрикивает Нора и мгновенно прикусывает губу, заглушая остальные звуки. – Убери. От. Меня. Свои. Руки. Нора зла, но не на его присутствие, а на невозможность контролировать себя. Последние кусочки самообладания рассыпаются на глазах. Так всегда рядом с ним. В прошлом году Нора долго оттиралась от встречи с безумцем и потратила немало времени, чтобы убедить себя: ей не понравилось, это просто ошибка.  Моя ладонь слегка задевает кружево, прежде чем снова вернуться.  – Ты говоришь убрать, но реагируешь на них, – сильно прикусывает мочку ее уха под новый вздох, когда ладонью задевает кружево. – Кто ты после этого, кролик? Она снова вскрикивает, когда шлепок повторяется. – Это насилие, – хлопает ладонью по стене. – Ты не имеешь права… – Убеждай себя и дальше, Нора, но я чувствую, как твои трусики намокают, – он проходится пальцем по влажной зоне на белье, подтверждая сказанное. – Когда ты с омерзением говорила про грязные руки, стоило бы уточнить, что это твой фетиш. Она нервно вздыхает и сжимает руки в кулаки, пытаясь не выдать себя дыханием и не осознавая, что он давно все увидел.  – Пошел ты, – выплевывает она и своими движениями создает только скольжение пальцем Джоша по ее промокшему белью. – Как грубо, Нора, но я помню, что тебе это нравится. Джош не из терпеливых, это слово никогда не ассоциировалось с ним.  Нора ерзает и выкручивается, но фиксирующая ее положение рука не дает возможности сдвинуться больше, чем на пару сантиметров. Когда его пальцы сильнее надавливают сквозь белье на клитор, она поднимается на цыпочки. – Можешь повторить ту часть про насилие? – насмешливо произносит и не останавливает движение рук.  – Заткнись. – Тебе лучше заткнуться, чтобы я прямо сейчас не вставил в тебя член, Нора, – его голос на грани шепота, что пугает ее. – Открывай свой рот, чтобы я слышал, как ты просишь.  Она умолкает в секунду. В комнате слышны лишь звуки соприкосновения пальцев с ее бельем и тяжелые вздохи Нора. Она все еще закусывает губу, не выпуская стон наружу. Упрямая. – Кто бы мог подумать, что тебе нравится мысль быть оттраханной в грязной подсобке? – она лбом касается холодной стены, когда он снова касается ее чувствительной точки. Нора дрожит в руках Джоша. Это более увлекательнее, чем он представлял. Джош вытаскивает пальцы, разворачиваю ее к себе, встречаясь с ней взглядом и слыша учащенное и нервное дыхание напротив. Нора упрямо молчит, только охает, когда слышит мокрый звук. Кроуфорд облизывает пальцы, один за другим.  Это сплошное безумие.  – Победа, кролик, – он вытаскивает последний палец изо рта. – Ты терлась об меня и намокла, а я даже не проник.   Она фыркает, поправляя штаны. – Ты психопат, Кроуфорд, – ее голос звучит отрешенно. – Знаешь, твое место не в тюрьме, а в психушке Ривертона. Если надумаешь, я дам тебе номер компетентных врачей.  Это была большая, блядь, ошибка.