Глава 5

Нора Джонсон расчетливая сука. Так выразился ее бывший, когда вместо громкого разрыва ему были выставлены условия: либо он завалит свой рот до конца своих дней и будет всем говорить, что они не сошлись характерами, либо она выставит в сеть видео, где парень балуется незаконными веществами. В средней школе Нора так же пригрозила однокласснице, если та кому-то заикнется об увиденном срыве в туалете. В старшей репутация девушки была безупречной.  Ни одного скандала, ни постоянной громкой ругани, ни-че-го. Она редко вступает в прямую конфронтацию с людьми, опираясь на холодный расчет. Ее мнение об окружающих не имеет ничего кроме сухой констатации фактов: этот нужен, а этот нет.  Как гребаный робот.  Никому так и не удалось приблизиться к ней, чтобы пробить ее броню и застать врасплох. Кроме одного человека.  Кроуфорд пробуждает худшее в Норе. Ее эмоциональность, за которой следуют необдуманные действия, а за ними – только вечные самокопания и страх. Пятый день после столкновения в женском туалете она проводит так. Ее до сих пор потрясывает, а в голове просто не укладывается, что она так просто сдалась ему.  Нора Джонсон, что вообще с тобой не так? На этот раз не удается отвлечь себя учебой, потому что неизвестность так и висит в воздухе. Джош не подходит к ней, не разговаривает, не отправляет сообщения, не смотрит в ее сторону – он будто забыл о случившемся. Это напрягает. Нора не знает, чего ожидать дальше, от кого прятаться и куда по ночам не ходить.  Она боится за любой возможный скол на безупречной репутации, потому что помнит. Фантомная боль в висках настигает ее всякий раз, когда Нора поступает опрометчиво. В своих глазах она мгновенно становится глупой ничтожной идиоткой, которой в прошлый раз похоже было недостаточно. Нора не нуждается в людях. Ей необходим контроль.  Она никому не верит, ведь, если нельзя доверять семье, то и вокруг все враги. Нора одна в этом мире. Джош был прав, как бы ей ни хотелось этого признавать. Только его мнение не волнует, потому что он не был там, он не знает, что она пережила и какие последствия несла из-за потери контроля.  Нора проходит через агонию каждый чертов день. Но она не всегда была такой. Когда девочка только вернулась из больницы, она не планировала отстранять от себя всех, все еще находясь в стрессовом состоянии и нуждаясь в поддержке. С родителями изначально не вышло наладить прежнюю связь: они больше не воспринимали ее как дочь, только Пациент 234, за которым требуется наблюдение. Забота сменилась на вопрос «Как себя чувствуешь?» вместе с прищуренным взглядом, любовь – на редкие объятия и отмену выходных семейных дней.  С друзьями все вышло, куда печальнее. 

***

Нора стоит около двери в дом Джорджа и настойчиво стучит, потому что на звонок никто не отзывается. Она знает, что он внутри и не желает с ней разговаривать. Но Джордж ее единственный шанс все объяснить.  Господи, она так волнуется. На лбу выступают капельки пота, а кожа местами краснеет. Нора спустя пять дней выхода из больницы не чувствует себя стабильно, она где-то витает и не сосредотачивается из-за громких звуков города, от которых успела отвыкнуть.  Ровно три дня, как она вернулась в школу после «долгого лечения от пневмонии», и ровно три дня, как друзья обходят ее стороной при попытке заговорить, не отвечают на звонки и сообщения. Входить домой к Хоуп ей тоже больше нельзя.  Она облажалась, да, но дайте ей минуту для объяснений. Все вовсе не так, как они думают. Нора не игнорировала их сообщения месяц, у нее не было телефона! Она не знала, что на дом Хоуп напали и убили ее мать. Нора понятия не имела, что родители решились прочитать все ее сообщения, ища мотив случившегося, и оставили проигнорированным главное.  Она бы никогда так не поступила с Хоуп. Не оставила бы ту одну бороться со своим горем. Нора не такой человек.  – Джордж, я знаю, что ты внутри. Дай мне минуту, умоляю! Я уйду после, обещаю. Просто…, – задыхается от нервозности и продолжает стучать. – Джордж! Ну хватит! Открыв… – Чего тебе? – на пороге появляется брюнет с растрепанными, как и обычно, волосами, только девочка больше не наблюдает идиотской улыбки, которую невозможно было убрать. Мальчик явно уставший, даже школьную одежду до сих пор не переодел.  – Выслушай меня, умоляю, – она хватает его за лацкан пиджака, чтобы тот не смог уйти. – Джордж, пара минут.  Таким ненавистным взглядом на нее давно не смотрели. А если говорить про Джорджа, то никогда. В школе он делает вид, что Норы не существует, и проходит мимо, но сейчас… – Две минуты, Джонсон, – мальчик отрывает ее руки от себя и облокачивается на закрытую в дом дверь. Он не пустил ее. Нора глубоко вздыхает от неприятных ощущений, охвативших все тело.  – Я была в больнице в закрытом отделении, поэтому вас не могли пустить ко мне!  – И без тебя это знаю.  – Выслушай. Я была в реанимационном отделении первые дни, там нельзя было пользоваться телефоном, а после родители забрали его. У меня не было связи весь месяц! Я не знала, что произошло с Хоуп, честно… – Что произошло с Хоуп? – едко выплевывает он, не пытаясь понять девушку. – Ее мать убили у нее на глазах ублюдки Бриджертауна. Ей сломали два ребра, ты понимаешь это? И все три недели до твоего появления она писала тебе! Не мне, Джонсон, а тебе. Каждый чертов день, пока не увидела прочитанные сообщения. А сейчас ты мне пытаешься доказать, что родители забрали у тебя телефон? Зачем им это?  – Послушай… – Ты никого даже не предупредила, что в больнице! Мы неделю ломали голову, приезжали к тебе домой, но никто не открывал, пока классный руководитель не сообщил о тебе.  – Почему ты мне не веришь! – кричит на него, а слезы вовсю льются по щекам Норы. – Ты думаешь, я бы когда-то поступила так с вами?  – Ты это сделала.  Непробиваемая стена. Обида настолько сильная в Джордж и Хоуп, что они ничего не слышат и даже не пытаются.  – Нет! Все было не так, – она бьет его в грудь от сильной обиды. – Я бы не поступила так с Хоуп! Она моя лучшая подруга! Неужели ты не можешь прекратить обижаться и выслушать, что я говорю. Да когда же ты стал таким идиотом?!  Нора не ожидала такого поворота событий. Она искренне верила, что, если ее начнут слушать, то поймут. А Джордж даже в лице не меняется.  – Идиотом? – Да, ты идиот! – кричит на него, срываясь. – Я была в реанимации!  – Правда? – происходят изменения, Нора даже резко замолкает, когда Джордж выступает вперед и мрачнеет. – Почему-то, когда я приехал в больницу, в которой ты была, Джонсон, чтобы узнать о твоем самочувствии, мне сказали, что такого пациента у них нет. Ну, что? Долго ты еще из себя будешь строить жертву?   Ее рот приоткрывается от удивления, она не знает, что сказать. Родители же должны были позаботиться об этом. Неужели они не подумали, что друзья, несмотря на запрет, захотят навестить ее?  – Вали отсюда, – он качает головой и уже разворачивается, чтобы зайти в дом, но его крепко хватают за руку. – Избавь меня от объяснений.  – Джордж, подожди, хорошо, хорошо…Я расскажу тебе правду, только не уходи, – слезно умоляет ее, теряя всякие надежды на примирение.  Она боится и слова лишнего сказать, потому что родители в первый же день ее приезда запретили упоминать кому-либо о произошедшем. Нора должна придерживаться плана, чтобы снова их не разочаровать, но это ведь Хоуп с Джорджем.  – У тебя была попытка, ты… – Мне и так сложно, прекрати вести себя так высокомерно, – она не отпускает его руку и ревет, борясь с собственными эмоциями. – Я-я… у меня…там… – Где там? Я не понимаю, – Джордж немного сжаливается над ней и смягчает тон, когда видит ее в таком состоянии. – Объясни.  – Я не была в Монтанари, я улетела в Торнхейм. Мне нужно было спасти карту, Джордж, я ведь Хранительца! Королеву украли, а без нее карта начала стираться! Там не осталось озер и рек... Их мир мог исчезнуть, если бы я не помогла. Меня вызвали жители, чтобы разобраться… Тараторит и даже не замечает, как взгляд друг снова ожесточается. На этот раз сильнее, Джордж пылает ненавистью.  – Что ты несешь? – вырывается из ее хватки и неверующе качает головой. – Не могла получше что-то придумать? Это какая-то насмешка, Джонсон? Торнхейм, Хранительница …Я просто не могу поверить, что тебе совесть позволяет… – Джордж! – восклицает Нора и снова тянется к нему.  – Знаешь, больше никогда не пытайся с нами заговорить. Мне противно видеть тебя, – выплевывает, его лицо покрывается испариной от злости, а руки сжимаются в кулаки.  Нора качает головой и прижимает руку ко рту.  – Ты не веришь? Но это правда…это…я могу показать! Раздается резкий щелчок, и входная дверь захлопывается перед ее носом. 

***

Никто не поверил ей, когда она решилась рассказать.  Нора больше не пыталась наладить с ними контакт, хотя спустя полгода их отношение смягчилось. Первая сдалась Хоуп и подсела к ней во время обеда, тут же присоединился и Джордж, только напротив был уже другой человек. Ту заплаканную Нору, просящую понимания, она закопала на заднем дворе своего дома.  У психики есть разные способы защиты. В момент, когда Нора больше не могла терпеть происходящее в больнице, она выстроила альтернативную реальность, где могла спрятаться. Сознание диссоциировалось от тела в попытке защитить ее.  Травматическая реальность, в которую не поверил Джордж, но на тот момент единственная, которая позволяла Норе жить.  Только спустя время ей пришлось смириться и принять выдумки фантазии. Происходившее с ней в больнице Нора до сих пор не помнит полностью, лишь фрагментарные обрывки изредка достигают ее.  Сплошной хаос, закованный в цепи.  — Ну, работай же, — бурчит на телефон и проходит по аркаде, поглядывая через арочные проемы в двор Академии.  С начала учебы на партере с газонами, разделенными крестовой дорожкой, выставили скамейки под деревьями и перголы для отдельных обеденных зон. Из-за сильного ветра и дождя никого снаружи нет, а темные тучи только и говорят о ближайшем ухудшении погоды.  В черных строгих штанах и такого же цвета короткой рубашке, еле прикрывающей пупок, Норе быстро становится холодно, но заходить внутрь Академии во время перерыва, где толпы студентов носятся, она не планирует. Тут спокойнее. Она присаживается на арочный выступ и ставит горячий кофе рядом.   Сайт наконец-то загружается, Нора жадно мечется по экрану, впитывая все найденное. Только три статьи в интернете и выложены с интервалом в два-три месяца. Дипломатический визит Джоша Кроуфорда – сына посла дружественной республики Казимира Кроуфорда. <…> Встреча прошла в закрытом режиме в Правительстве с Клиффордом Ришаром, влиятельным политиком и близким соратником президента. Нора переходит к следующей статье. Сообщается, что сын Кроуфорда принят по обмену в RPA. Следующая. Джош Кроуфорд снова был замечен в компании Клиффорда Ришара. Может ли значить, что поступление в главное учебное заведение Монтанари, предполагает будущую карьеру как дипломата?  Больше ничего. Пусто. Ни одной фотографии не размещено в целях безопасности Кроуфорда. Она снова забивает его имя в социальные сети Монтанари, но ничего не находит. Информации не хватает даже для придумывания легкого плана наступления, поэтому она использует последний шанс.  – Ричард, привет! Прости, за такой внезапный звонок. Я не отвлекаю? – на другом конце трубки слышится «никогда». – Ты мне нужен.  Нора Джонсон планирует уничтожить Джоша Адамса быстрее, чем он снова доберется к ней. 

***

На нулевом этаже Академии расположена зона отдыха для студентов. Бильярдные столы, мини-бар, несколько кинозалов и огражденные диванчиками зоны. Все в темно-бордовых тонах, как и положено, только настольные лампы создают тусклое освещение.  По вечерам в выходные студентов здесь много, приходится пробираться сквозь толпу и не облокачиваться о стены, чтобы не задеть одну из сотни старинных картин. Атмосфера тайного общества, витавшая в Академии пятьдесят лет назад, давно испарилась. Вход на нулевой этаж теперь разрешен для всех, а об основателях до сих пор ходят приукрашенные слухи.  Ривертонцы не умеют развлекаться. Джош, сидя за барным стулом и мельком оглядываясь по сторонам, скучает по вечеринкам и выходным дням Бриджертона. На одной из последних посещенной им тусовок погибло два человека, десять получили серьезные ранения, а все закончилось пожаром, устроенным соседним картелем. Поэтому тихо смеющиеся с банкой пива в руках студенты, которые считают ниже своего достоинства публично тронуть свою девушку за зад, злят Кроуфорда. Они даже в субботний вечер обсуждают новости столицы.  – Ты вообще не приживаешься здесь. Академия тебе не подходит, – сзади раздается тихий голос Хоуп.   Брюнетка с уложенными в неряшливый пучок волосами и искрящимися от необъяснимого волнения карими глазами. На ней надеты черные кожаные штаны клеш, повязанные на бедрах широким ремнем с металлическими вставками, и облегающая белая майка. От нее исходит запах жженной карамели и арбузной жвачки. – Мне счесть это за комплимент, кнопка? – не отрывает от Хоуп взгляда, когда она присаживается на свободное рядом с ним место и кивает бармену, чтобы тот приготовил коктейль.  Сближение с Хоуп оказалось не самой простой задачей. Обычная, ничем с виду непримечательная, скорее даже отталкивающая из-за постоянного меланхоличного взгляда. Странноватая. Будничные разговоры с ней плохо клеятся, она не поболтает о вечеринках, о спорте или о политике. Хоуп вообще многие темы стороной обходит, как будто они никак ее не касаются.  Любит панк-рок, детективные сериалы и фэнтезийные манхвы. Джошу пришлось в прошлую встречу слушать сюжет одной из них, чтобы ночью залезть в интернет ради чтения одной главы и смеха после. Удивительные литературные интересы у дочери премьер-министра. – Наверное? – слабо улыбается она, внимательно изучая черты его лица. – Ты просто, как сыгранная вничью игра в «Крестики–Нолики», понимаешь? Таких не принимают. Все должно быть идеально: с четким расчетом и высокопарными речами. Ты не такой, ты беспорядочный и наводишь вокруг себя хаос.  Джош для нее интересный человек, которого под микроскопом хочется изучать. От него веет свободой, которой у Хоуп никогда не было. Одни его выставленные напоказ татуировки, покрывающие большую часть тела, чего стоят. Студенты Академии, занятые своими делами, оглядываются на Джоша, шепчутся о нем и с высокой подозрительностью внимают каждому его слову.  Он их отталкивает настолько же, насколько и привлекает. Все хотят дотянуться, но бояться.  – Я веду себя прилично, – выгибает бровь и допивает стакан пива. – Ты плохо обо мне думаешь.  – Я думаю, как чувствую, – принимается за коктейль и немного щурится от алкоголя, но быстро возвращает прежнее спокойное выражение лица. – Тем более, хаос не так плох, а от порядка меня уже воротит.  Она тянется к платиновым волосам парня и поправляет их, одновременно с этим хмыкая. Хоуп видит больше, чем говорит. Ее не отталкивает наигранно-заинтересованный взгляд Джоша, сбитые в кровь костяшки на руках и опасная аура, которая окружает его.  – Кнопка и Хаос – два самых неподходящих для Ривертона человека.  – А я почему? – вопросительно щурит глаза Хоуп.  – Ты отшельник, как и я, – Джош на ее фоне выглядит внушительно, хотя и она никогда не была миниатюрной. – Осмотрись вокруг и скажи, с кем из них тебе было бы интересно.  Он не разворачивается к толпе, которая то и дело поглядывает на него. Хоуп, не переставая пить коктейль, проходится по присутствующим медленно и изучающе. Каждого сквозь кожу видит.  – Ну… – Ни одного не нашла, как я и думал, – Джош смотрит вперед, когда Хоуп поджимает губы и качает головой. – Они все – будущее Монтанари, которые с детства знают, чего от них ожидают и к чему им следует стремиться. Похожи на одинаковых кукол с завода.  – Так нельзя… – Так можно говорить, кнопка, – легко щелкает ее по носу. – И ты со мной согласна, просто не хочешь признаваться. Тебе все они кажутся скучными, поэтому среди всех прочих ты сегодня снова села ко мне, хотя я не лучший вариант для дочери министра.  – Говоришь так, словно ты не из семьи посла.  – Ты же понимаешь, о чем я.  Да, она хорошо осознает. С детства отец отбирает для нее подходящих друзей, одежду и профессию. Все проходит под тщательным контролем, ни один выход из дома не сопровождается его всевидящими глазами. Даже в школе Хоуп знала, какие темы ей нельзя обсуждать с одноклассниками, кого обходить стороной и на кого не заглядываться. Через пару лет она должна стать адвокатом, защищать имя своей семьи и по-прежнему держать себя в рамках.  У детей верхушек Ривертона нет другой жизни, кроме как придуманной их родителями. Они рождаются в клетке и после никогда сами не открывают ее.  – Почему ты здесь, Джош? – тише проговаривает, теряя прежний веселый настрой. – Почему тогда выбрал Ривертон?  – Разве у нас с тобой есть выбор? Мой отец учился в Академии, как и твой. Преемственность поколений, мать твою, – проходится языком по кольцу в губе и тянет уголок губы вверх. – Мы вынуждены подчиняться.  – Ты не умеешь подчиняться, – неверующе качает головой. – Ты не ривертонец.  – А ты?  Повисает пауза. Люди вокруг не перестают веселиться, и басы легкой музыки не останавливаются, когда у девушки спирает дыхание. Она тихо сглатывает, ощущая, как кончики пальцев леденеют.  – Что ты имеешь в виду, Джош?  Он не отвечает ей, только в очередной раз усмехается и делает глоток алкоголя.  – Ты ни для одной страны не годишься, кнопка, – спустя полминуты молчания выдает Джош. – Все не для тебя. Твое место где-то там, – он указывает пальцем вверх.  – Так обычно говорят о мертвых.  – Так обычно говорят о звездах.