Допрос.

——— Очнулся Дотторе в камере. Стены из грубого тёмного камня, низкий потолок, единственная дверь — массивная, обитая металлом. Ни окон, ни щелей. Только тусклый магический светильник под потолком. Воздух был холодным и влажным — скорее всего, подземелье. Где-то далеко на севере, судя по температуре. Возможно, всё ещё Снежная. Возможно, нет. Он лежал на жёсткой койке. Маска исчезла. Плащ — тоже. Перчатки, сапоги, верхняя рубашка — всё снято. Он остался в тонкой нижней рубашке и брюках, босиком, беззащитный. Руки были скованы — не обычными кандалами, а чем-то, что блокировало магию. Он чувствовал, как его резерв глухо пульсирует где-то внутри, не в силах пробиться наружу. — Профессионально, — пробормотал он, осматривая оковы. — Очень профессионально. — Спасибо за комплимент. Голос раздался от двери. Дотторе поднял голову. Она стояла в проёме — та самая женщина, которую он видел на крыше госпиталя, на площади, на холме в Сумеру. Теперь он мог рассмотреть её вблизи. Без спешки. Без боя. Она была... не такой, как он ожидал. Молодая. Едва за двадцать. Каштановые волосы собраны в тугой узел, тёмная одежда — простая, функциональная, без излишеств. Осанка прямая, гордая. Зелёные глаза смотрели на него с холодным любопытством — так смотрят на интересный экспонат в музее. Но больше всего его поразило другое: она была красива. Не той красотой, которую воспевают поэты — мягкой, нежной, женственной. Её красота была острой, хищной, опасной. Как лезвие ножа. Как замёрзший цветок. — Долго же я ждала этой встречи, — произнесла она, входя в камеру. Дверь за ней закрылась сама собой — Девять месяцев. Девять месяцев ты портил мне жизнь. Пора платить по счетам. Дотторе сел на койке, выпрямив спину. Даже скованный, даже лишённый магии, он не выглядел сломленным. Только уставшим. И внимательным. Очень внимательным. — Ты могла убить меня на перевале, — сказал он. — Но не убила. Зачем я тебе? — Убить? — Кара усмехнулась, подходя ближе. — Это было бы слишком просто. Слишком... скучно. Нет, Доктор. Ты нужен мне живым. Хотя бы на первое время. — Для допроса? — Для развлечения. Она остановилась в паре шагов от него. Смотрела сверху вниз — и это явно доставляло ей удовольствие. Дотторе выдержал её взгляд, не отводя глаз. — Ты сумасшедшая, — сказал он спокойно, без осуждения. Констатация факта. — О, ты даже не представляешь, насколько. — Она наклонилась, приблизив лицо к его лицу. — Но знаешь что? Ты первый, кто сказал это так... буднично. Обычно люди кричат. Или плачут. Или молят о пощаде. А ты просто сидишь и смотришь. Это раздражает. — Извини, что разочаровал. — Ты не разочаровал, — она выпрямилась. — Ты... заинтриговал. Это хуже. Она отошла к стене, прислонилась к ней, скрестив руки на груди. Поза была почти расслабленной, но Дотторе видел — она напряжена. Каждый мускул готов к действию. Она не доверяла ему. Даже скованному. Даже обезоруженному. Это было... разумно. — Ты знаешь, кто я, — сказал он. — Моё имя, мой статус, мои привычки. Ты следила за мной месяцами. А я не знаю о тебе ничего. Даже имени. Нечестно. — Жизнь вообще нечестная штука, — пожала плечами Кара. — Мог бы уже привыкнуть. — И всё же. Как мне тебя называть? Она помедлила. Потом усмехнулась. — Называй меня Кара. — Кара, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Означает «наказание» на одном из древних языков. Подходит. — Я знаю, что означает моё имя, — отрезала она. — Не умничай. — Не могу. Это моя природа. Она фыркнула — что-то среднее между смехом и раздражением. — Ты вообще понимаешь своё положение? — спросила она. — Ты в моей тюрьме. В моих оковах. Твоя магия заблокирована. Твои Предвестники не знают, где ты. Никто не знает. Ты полностью в моей власти. А ты сидишь тут и остришь. — А что мне ещё делать? — Дотторе слегка наклонил голову. — Кричать? Плакать? Ты сама сказала — это скучно. Я предпочитаю не доставлять тебе удовольствия. — Ты уже доставляешь, — пробормотала она. — Тем, что просто сидишь тут и не боишься. — А должен? — Да! Она почти выкрикнула это, и эхо заметалось между каменных стен. На мгновение её маска треснула, и Дотторе увидел то, что скрывалось под ней — не холодную расчётливую убийцу, а кого-то растерянного. Кого-то, кто привык, что враги боятся. Что они дрожат. Что они признают её превосходство. А он не боялся. И это ломало её сценарий. — Ты странная, — сказал он задумчиво. — Ты жаждешь власти над людьми, но когда получаешь её — тебе недостаточно. Тебе нужно, чтобы жертва признала твою силу. Чтобы склонилась. Чтобы боялась. Почему? — Заткнись. — Тебе не хватало признания в прошлом? Тебя не замечали? Не ценили? — Я сказала – заткнись! Она рванулась к нему, схватила за ворот рубашки, притянула ближе. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Её глаза горели яростью — настоящей, непритворной. Он попал в цель. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прошипела она. — Ни-че-го. Не смей анализировать меня. Не смей лезть в мою голову. Иначе я забуду, что ты нужен мне для допроса, и просто вырву тебе язык. — Тогда ты не получишь информацию, — спокойно ответил Дотторе. — А она тебе нужна. Иначе ты бы уже убила меня. Кара смотрела на него несколько долгих секунд. Потом резко отпустила, оттолкнула — и он ударился спиной о стену. — Я вернусь завтра, — сказала она, направляясь к двери. — И тогда мы начнём по-настоящему. Отдохни пока. Набирайся сил. Они тебе понадобятся. Дверь открылась и закрылась за ней. Дотторе остался один. Он потёр шею там, где её пальцы сжимали воротник, и задумчиво посмотрел на дверь. — Определённо проблемы с признанием, — пробормотал он. — И возможно, с родительскими фигурами. Надо будет уточнить. Он говорил это почти шутливо — но глаза оставались серьёзными. Потому что за эти несколько минут он узнал о ней больше, чем за девять месяцев охоты. Она была не просто садисткой. Она была сломанным человеком, который отчаянно нуждался в том, чтобы его боялись. Потому что страх других был единственным доказательством её силы. Единственным, во что она могла поверить. И где-то в глубине этой тьмы, под слоями жестокости и безумия, пряталось что-то ещё. Что-то, что она скрывала даже от самой себя. Он собирался это найти. --- Кара вылетела из камеры, кипя от ярости. В коридоре её ждал один из магов, но, увидев выражение её лица, тут же сделал вид, что занят чем-то очень важным в противоположном конце тоннеля. Она прошла в свою комнату — такую же спартанскую, как и всё в этом убежище, — и рухнула на стул. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. От злости? Да, но не только. От чего-то ещё. От чего-то, чему она не могла подобрать названия. Он не боялся. Она планировала эту встречу месяцами. Представляла, как он будет реагировать — страх, ненависть, мольбы, ярость, отчаяние. Она прокручивала в голове десятки сценариев. И ни в одном из них он не сидел на койке с таким видом, будто она — незначительное неудобство в его расписании. «Ты странная», — сказал он. И это прозвучало не как оскорбление. Как наблюдение. Как диагноз. — Ненавижу, — прошептала она. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Но она не знала, кого ненавидит больше — его или себя. За то, что его слова задели её. За то, что он увидел то, что она прятала годами. За то, что он был прав. «Тебе не хватало признания в прошлом? Тебя не замечали? Не ценили?» Её пальцы сжались в кулаки. Перед глазами всплыли картины, которые она давно похоронила. Дом. Семья. Смех сестры. А потом — огонь, крики, кровь. И голос, холодный, равнодушный, говорящий: «Такова воля Небес. Вы ничего не значите. Вы — пыль». Она тогда кричала. Умоляла. Плакала. И никто не пришёл. Никто не спас. Никто даже не заметил. А теперь этот Доктор — этот слуга богов, эта машина для спасения жизней — смотрит на неё своими винными глазами и говорит: «Тебе не хватало признания». Как будто это так просто. Как будто её можно разобрать на части и собрать обратно. — Ты не понимаешь, — сказала она пустоте. — Ты ничего не понимаешь. Но в глубине души она знала: он понимает. Или начинает понимать. И это пугало её больше, чем любые пытки, которые она могла ему устроить. --- На следующий день Кара вернулась в камеру. На этот раз она была спокойнее — по крайней мере, внешне. Принесла с собой стул, поставила напротив койки Дотторе, села. В руках — тонкая папка с бумагами. — Допрашивать будешь? — поинтересовался Дотторе. Он выглядел так, будто неплохо выспался, что само по себе было удивительно. — Буду, — ответила она. — Но не так, как ты думаешь. Она открыла папку, достала несколько листов. На них были формулы. Его формулы. Те, что он разрабатывал для борьбы со скверной. — Твои записи, — сказала Кара. — Мы захватили их во время налёта на твою лабораторию три месяца назад. Я изучала их. Впечатляет. — Ты разбираешься в алхимии? — Достаточно, чтобы понять: эти формулы могут лечить скверну. — Она подняла глаза от бумаг. — Или убивать. В зависимости от того, как их применить. Ты знал об этом? — Знал, — спокойно ответил Дотторе. — Любое лекарство может стать ядом. Это базовый принцип. — И ты всё равно продолжал разработки? Зная, что это может попасть в чужие руки? — Лекарства нужны людям сейчас. Риск, что их используют во вред, — есть. Но риск, что люди умрут без них, — стопроцентный. Я выбираю меньшее зло. — Меньшее зло? — Кара усмехнулась. — Ты говоришь как настоящий моралист. Но знаешь что? Твоё «меньшее зло» убило бы сотни, если бы я захотела. Я могла бы распространить модифицированную версию твоих лекарств по всему Тейвату. Люди бы принимали их, думая, что лечатся. А на деле — умирали бы в мучениях. — Но ты этого не сделала, — заметил Дотторе. — Пока не сделала. — И не сделаешь. — Почему ты так уверен? — Потому что это неинтересно, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты могла бы сделать это в любой момент за последние три месяца. Но ты не сделала. Значит, тебе нужно что-то другое. Что-то, что можно получить только от меня. Лично. Кара отложила бумаги. Смотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты действительно умён, — сказала она наконец. — Это не комплимент. Это проблема. Умные пленники — самые опасные. — Опасные для кого? Для тебя? Или для твоей миссии? — Для моего спокойствия. Она встала, прошлась по камере. Дотторе следил за ней взглядом. — Знаешь, зачем я тебя похитила? — спросила она, не оборачиваясь. — Предполагаю, не только ради допроса. — Верно. Допрос — это предлог. Настоящая причина... — она повернулась к нему, и в её глазах снова загорелся тот самый, пугающий огонь, — ...я хочу сломать тебя. — В каком смысле? — В прямом. Ты — символ. Ты — всё, что я ненавижу в этом мире. Ты служишь богам. Ты спасаешь людей, которые молятся этим богам. Ты даёшь им надежду. А надежда — это ложь. Самая опасная ложь, которую только можно придумать. И я хочу, чтобы ты это понял. Хочу, чтобы ты увидел мир таким, какой он есть. Без прикрас. Без иллюзий. — И как же ты собираешься меня сломать? — спросил Дотторе. — По-разному, — она улыбнулась. — У меня много методов. Но для начала — разговоры. Ты ведь любишь разговаривать, Доктор? Анализировать, делать выводы, искать логику. Вот и поговорим. А потом посмотрим, что останется от твоих убеждений. Она вернулась к стулу, села. Закинула ногу на ногу. — Расскажи мне о себе, — сказала она. — Не о Дотторе-Предвестнике. О человеке. Кем ты был до Фатуи? Почему стал тем, кем стал? Дотторе помедлил. Потом слегка улыбнулся — впервые за всё время. — Ты хочешь понять меня, — сказал он. — Так же, как я хочу понять тебя. Мы оба ищем ключ. Только ты ищешь его, чтобы уничтожить. А я — чтобы спасти. — Не льсти себе, — отрезала Кара. — Ты не спасёшь меня. Никто не спасёт. И я не хочу быть спасённой. Я хочу, чтобы ты признал: твои боги — чудовища. Твоя Царица — такая же, как все остальные Архонты. Твои Фатуи — не герои, а просто ещё одна армия, которая убивает во имя высших сил. — А твоя Бездна? — тихо спросил Дотторе. — Она лучше? Принц и Принцесса, которым ты служишь — они спасают людей? Или просто используют тебя, как использовали всех до тебя? — Они дали мне цель! — голос Кары сорвался на крик. — Они дали мне силу! Они показали правду, которую вы все скрываете! — Какую правду? — Что боги — это тюремщики! Что Небесный порядок — это клетка! Что люди никогда не будут свободны, пока верят в высшие силы! Дотторе молчал. Смотрел на неё. На её пылающие глаза, на дрожащие губы, на сжатые кулаки. Она была прекрасна в своей ярости — и бесконечно, невыразимо несчастна. — Ты потеряла кого-то, — произнёс он тихо. — Из-за богов. Или из-за тех, кто действовал от их имени. И теперь ты мстишь. Не Фатуи. Не мне. Всему миру. Потому что мир не спас тех, кого ты любила. Кара замерла. Её лицо побледнело. — Не смей, — прошептала она. — Не смей лезть туда. — Я не лезу. Я просто смотрю. И вижу не чудовище. Вижу раненого человека, который выбрал тьму, потому что свет предал его. — Заткнись! — Ты могла выбрать другой путь. Могла бы помогать людям, как твоя сестра. Слова повисли в воздухе. Дотторе понял, что сказал лишнее, за долю секунды до того, как Кара изменилась в лице. Ярость исчезла. Сменилась чем-то другим. Чем-то холодным и смертельно опасным. — Откуда ты знаешь? — спросила она очень тихо. Слишком тихо. Дотторе не ответил. — Откуда?! — она вскочила, схватила его за плечи, встряхнула. — Говори! Откуда ты знаешь?! — Я предполагал, — сказал он ровно, хотя сердце билось быстрее обычного. — У тебя есть амулет. Ты трогаешь его, когда думаешь, что никто не видит. Такие вещи обычно дарят близкие. Семья. А в сводках было упоминание о женщине, которая потеряла семью семь лет назад. У неё была старшая сестра. Я сопоставил факты. — Ты... — Кара отшатнулась. — Ты знаешь, кто она? — Знаю. — Где она?! — В безопасности. — Отвечай! — она замахнулась, и Дотторе приготовился к удару. Но удара не последовало. Кара замерла, тяжело дыша, и её глаза — эти зелёные, безумные глаза — наполнились чем-то, чего он не ожидал. Страхом. Не за себя. За сестру. — Ты не тронешь её, — произнесла она. — Слышишь? Если ты или кто-то из твоих Предвестников хоть пальцем её коснётся — я убью вас всех. Я сожгу Снежную дотла. Я... — Я не трону её, — перебил Дотторе. — Я не использую невинных людей. Даже против врагов. Я не ты. Кара опустила руку. Отступила к двери. Её лицо было бледным, почти серым. — Ты не понимаешь, — сказала она. — Если с ней что-то случится... если хоть волос упадёт... — Я понимаю, — мягко сказал Дотторе. — Поэтому она в безопасности. Под защитой Фатуи. Работает целителем. Помогает людям. И никто — слышишь, никто — не узнает о вашей связи. Пока ты сама этого не захочешь. Кара смотрела на него. Долго. Мучительно долго. А потом развернулась и вышла из камеры. Дверь захлопнулась. Дотторе остался один. Он откинулся на койку и закрыл глаза. — Вот теперь всё стало сложно, — пробормотал он. Потому что он только что увидел главную слабость Кары. И вместо того чтобы использовать её — он только что пообещал защищать эту слабость. Перед самим собой. Перед ней. Что это было? Стратегия? Мораль? Или что-то третье, чему он пока не мог подобрать названия? Ответа не было. Но одно он знал точно: игра изменилась. И пути назад больше нет ———