Прошлое.

——— Кара не приходила три дня. Три дня Дотторе провёл в камере один. Еду приносили молчаливые маги — еда была простой, но съедобной, вода чистой. С ним не обращались жестоко. Видимо, Кара запретила. Или просто не думала об этом, поглощённая своими мыслями. Он использовал это время, чтобы восстановить силы и обдумать ситуацию. Оковы всё ещё блокировали магию, но его разум оставался свободным. Он анализировал каждый их разговор, каждый жест, каждое слово. Собирал пазл. И пазл складывался в картину, которая ему не нравилась. Кара была не просто агентом Бездны. Она была жертвой. Сломанной, искалеченной, превращённой в оружие теми, кто пообещал ей месть. И теперь она мстила — не конкретным обидчикам, а всему миру. Потому что конкретных обидчиков уже не было в живых, а боль осталась. И её сестра — единственная ниточка, связывающая её с человечностью. Единственное, ради чего она ещё могла чувствовать что-то, кроме ненависти. — Ты не чудовище, — прошептал Дотторе в темноту камеры. — Ты просто забыла, как быть человеком. Вопрос был в том, можно ли это вспомнить. --- На четвёртый день Кара вернулась. Она выглядела... по-другому. Не такой уверенной. Не такой холодной. Под глазами залегли тени — видимо, тоже не спала эти дни. В руках — та же папка с бумагами, но на этот раз она не стала её открывать. Просто села на стул и долго молча смотрела на Дотторе. — Зачем ты это делаешь? — спросила она наконец. — Зачем ты спасаешь людей? В чём смысл? — А в чём смысл их убивать? — вопросом на вопрос ответил он. — Я не убиваю ради смысла. Я убиваю ради цели. — И какая у тебя цель? — Свобода. Уничтожение Небесного порядка. Мир, в котором люди не будут рабами богов. — И для этого нужно убивать детей? Кара дёрнулась, как от пощёчины. — Ты опять... — Да, опять, — перебил Дотторе. — Я всегда буду возвращаться к этому. Потому что это — твоё противоречие. Ты говоришь, что хочешь свободы для людей. Но убиваешь тех самых людей, которых якобы освобождаешь. Как это работает? — Они — сопутствующий ущерб. — Дети? Сопутствующий ущерб? — он покачал головой. — Ты сама в это не веришь. Я видел твоё лицо, когда ты говорила о сестре. Ты способна на любовь. На привязанность. На заботу. Просто ты запретила себе это чувствовать ко всем остальным. Потому что если ты признаешь, что другие люди тоже достойны защиты — твоя картина мира рухнет. — Моя картина мира, — медленно произнесла Кара, — основана на реальности. На том, что я видела своими глазами. Боги уничтожили мою семью. Архонты и их Небесный порядок отняли у меня всё. Ты хочешь, чтобы я после этого верила в добро? В справедливость? В то, что людей нужно спасать? — Я не прошу тебя верить. Я спрашиваю: ты правда думаешь, что путь Бездны лучше? Что Принц и Принцесса, которые используют тебя как оружие, — лучше Архонтов? — Они не используют меня. — Нет? — Дотторе наклонил голову. — Тогда почему ты здесь? Почему ты тратишь свою жизнь на войну, которая не закончится никогда? Почему ты не можешь просто жить? Растить сестру? Быть счастливой? — Потому что счастье — это ложь! — крикнула Кара. — Пока существуют боги, счастья не будет ни для кого! Ты думаешь, я не хотела бы жить нормальной жизнью? Думаешь, мне нравится убивать? — Она осадила себя, замолчала. Потом добавила тише: — Мне не нравится. Но это необходимо. Так же, как тебе — твои лекарства. — Мои лекарства спасают жизни. — А мои убийства приближают мир, где жизни не нужно будет спасать. — Это утопия. — Это цель. Они замолчали. Смотрели друг на друга через разделявшее их расстояние — и впервые за всё время это расстояние показалось не таким уж большим. — Ты устала, — сказал Дотторе негромко. — Ты устала, и ты одна. И ты прячешь это за жестокостью, потому что боишься — если остановишься, боль накроет тебя с головой. Кара ничего не ответила. Её губы дрогнули, но она сжала их в тонкую линию. — Я не буду говорить, что всё можно исправить, — продолжил он. — Не буду обещать прощение или искупление. Но я скажу одно: ты не одна. У тебя есть сестра, которая жива и здорова. Которая ждёт тебя. Которая, возможно, даже не знает, что ты стала тем, кем стала. И пока она жива — у тебя есть шанс. Не на спасение мира. На спасение себя. — Ты говоришь так, будто тебе не всё равно, — прошептала Кара. — Потому что мне не всё равно. — Почему? Я убила твоих людей. Я сожгла твои госпитали. Я похитила тебя. Почему тебе не всё равно? Дотторе помедлил. Потом ответил — честно, как никогда раньше: — Потому что я вижу тебя. Настоящую. Под всей этой тьмой. И я не могу ненавидеть то, что понимаю. Кара встала. Её руки дрожали, а в глазах стояло что-то, чего она не позволяла себе чувствовать уже много лет. — Ты идиот, — сказала она. — Глупый, самонадеянный идиот. — Возможно, — согласился он. Она развернулась и вышла, на этот раз не хлопнув дверью. Просто тихо закрыла её за собой. И Дотторе остался один, глядя в каменный потолок и чувствуя, как что-то внутри него — то самое, чему он не мог подобрать названия — становится всё сильнее и сильнее. --- Следующие дни изменили всё. Кара приходила каждый день. Иногда днём, иногда ночью — у неё не было чёткого расписания, она появлялась, когда не могла уснуть. И они говорили. Не как враги. Не как допрашиваемый и допрашивающая. Как два человека, которые внезапно обнаружили, что у них больше общего, чем различий. Она рассказывала о своём прошлом — понемногу, крупицами, будто каждое слово приходилось вырывать из себя силой. О семье, которая погибла. О деревне, сожжённой по приказу Небес за то, что жители отказывались платить дань. О том, как она бежала с младшей сестрой на руках, оставляя за спиной пепел. О том, как Бездна нашла её, когда она умирала от ран, и предложила сделку: силу в обмен на служение. — Я не колебалась, — сказала она однажды ночью, сидя на стуле и глядя в стену. — Я хотела умереть. Но когда они предложили мне шанс отомстить... я согласилась. Не ради себя. Ради сестры. Чтобы она жила в мире, где такое никогда не повторится. — И поэтому ты отдала её в приют, а сама ушла в Бездну, — закончил Дотторе. — Да. Она не знает, кто я. Не знает, кем я стала. Я сделала всё, чтобы она забыла меня. Думала, так будет лучше. — Ты боишься, что она возненавидит тебя. Кара медленно кивнула. — Она — единственное хорошее, что было в моей жизни, — прошептала она. — И если она узнает... если увидит, во что я превратилась... это убьёт её. Или заставит презирать меня. Я не знаю, что хуже. Дотторе молчал. Потом сказал: — Ты превратилась не во что-то. Ты превратилась в кого-то. И этот кто-то всё ещё способен любить. Это не исчезло. Просто спрятано очень глубоко. — Ты опять со своей психологией. — Это не психология. Это правда. Кара усмехнулась — горько, невесело. — Знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Я хотела сломать тебя. А вместо этого ты ломаешь меня. С каждым разговором. С каждым словом. Я больше не могу ненавидеть тебя так, как раньше. И меня это бесит. — Меня это тоже беспокоит, — признался Дотторе. — Что именно? — Что я перестаю видеть в тебе врага. Их взгляды встретились. И в этот раз ни один из них не отвёл глаз. --- Прошла неделя. Потом вторая. Оковы всё ещё были на руках Дотторе, но камера стала больше похожа на комнату. Кара принесла книги — те, что уцелели после налётов, в основном по алхимии и медицине. Принесла нормальную одежду, тёплое одеяло. Принесла даже чай — горный, терпкий, из Сумеру. — Ты понимаешь, что это уже не похоже на плен? — заметил Дотторе однажды вечером, принимая из её рук кружку. — Понимаю, — сказала Кара. — Но мне плевать. Близнецы всё равно не проверяют меня каждую неделю. Им нужны результаты, а не отчёты о методах. — И какие результаты ты им докладываешь? — Что работаю над твоим обращением. — Обращением? — Ну да. Пытаюсь убедить тебя перейти на сторону Бездны. Стандартная процедура. — И как успехи? — Отвратительные, — она фыркнула. — Ты упрямый, как снежный буйвол. Никакой пропаганде не поддаёшься. — Я польщён. — Не стоит. Это не комплимент. Они пили чай в тишине. За стенами камеры завывал ветер — где-то наверху, в горах Снежной, бушевала метель. Но здесь, в подземелье, было почти уютно. — Слушай, — вдруг сказала Кара. — Если бы у тебя был выбор... спасти одного человека, которого ты любишь, или сотню незнакомых... что бы ты выбрал? — Сложный вопрос. — Я знаю. Поэтому и спрашиваю. Дотторе задумался. Потом ответил: — Когда я был моложе, я бы сказал — сотню. Потому что так правильно. Потому что сто жизней важнее одной. Но сейчас... — он помедлил. — Сейчас я не уверен. Потому что я знаю, каково это — терять того, кого любишь. И я не уверен, что смог бы пожертвовать этим человеком даже ради сотни. — Честно, — сказала Кара. — А ты? — Я бы выбрала сестру. Не раздумывая. Хоть сотню, хоть тысячу, хоть весь мир. Я уже выбрала. Семь лет назад. И с тех пор ничего не изменилось. — Тогда почему ты всё ещё здесь? — тихо спросил Дотторе. — Почему не ушла? Не забрала сестру? Не сбежала от всего этого? — Потому что я не могу, — ответила Кара. — Я слишком глубоко завязла. Если я уйду — Близнецы найдут меня. Найдут её. И тогда... я даже думать об этом боюсь. — А если бы был способ уйти? Безопасно? — Такого способа нет. — Допустим, есть. Кара посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты предлагаешь мне сдаться? — спросила она. — Я предлагаю тебе выбор, — ответил Дотторе. — Не сейчас. Не сегодня. Но когда-нибудь. Когда ты будешь готова. — Ты сумасшедший. — Мы оба сумасшедшие. Просто по-разному. Кара покачала головой, но на её губах промелькнула тень улыбки. — Ладно, Доктор. Убедил. Я подумаю. — Это всё, о чём я прошу. --- Три недели плена. Дотторе перестал считать дни — они сливались в один бесконечный разговор, прерываемый только сном и едой. Они говорили обо всём. О богах и людях, о войне и мире, о прошлом и будущем. Спорили до хрипоты, не соглашались, снова спорили. Но ни разу — ни разу — за эти три недели Кара не применила к нему насилия. Даже когда злилась. Даже когда он касался самых болезненных тем. Она кричала, ругалась, уходила, хлопая дверью, — но возвращалась. Всегда возвращалась. А потом настал день, когда всё изменилось окончательно. Дотторе проснулся от звука открывающейся двери. Но вместо Кары на пороге стояли двое магов Бездны. Их лица были искажены злобой, а в руках — оружие. — Она слишком мягка с тобой, — сказал один. — Но мы не такие. Ты — враг. И мы заставим тебя говорить. Дотторе не успел ответить. Первый удар пришёлся в живот, второй — по рёбрам. Без магии, без возможности защититься, он мог только уклоняться и терпеть. Маги били методично, с явным удовольствием, вымещая на нём злость за поражения. — Где разработки? — рычал один. — Где формулы против скверны? Отвечай! — В моей голове, — прохрипел Дотторе, сплёвывая кровь. — Единственное место, куда вам не добраться. — Ничего, доберёмся. У нас есть способы. Он занёс нож для следующего удара — и замер. В дверях стояла Кара. И выражение её лица было таким, что даже маг, готовый пытать беззащитного пленника, попятился. — Что здесь происходит? — спросила она очень тихо. Слишком тихо. — Мы... Мы просто... — Я не отдавала приказа, — перебила она. — Я запретила трогать его. Без моего разрешения. А вы... Она не договорила. Её рука взметнулась, и тьма Бездны — та самая, которую она использовала против врагов, — ударила в грудь первому магу. Он отлетел к стене, захрипел и затих. Второй попытался бежать, но портал, открытый им, схлопнулся под давлением её силы. — Ты... — начал он. — Я сказала: не трогать, — произнесла Кара ледяным тоном. — Ты ослушался. А я не прощаю неподчинения. Второй маг упал рядом с первым. Кара постояла над ними, тяжело дыша, а потом повернулась к Дотторе. Он сидел на полу, прижимая руку к рёбрам, и смотрел на неё. — Ты убила своих, — сказал он. — Они ослушались. — Из-за меня. — Из-за приказа. Моего приказа. Она подошла, опустилась рядом на колени. Её руки — те самые, что только что отняли две жизни, — осторожно, почти нежно коснулись его лица, повернули к свету. — Сильно они тебя? — Жить буду. — Это не ответ. — Пара рёбер, возможно, сломаны. Гематомы. Ничего смертельного. — Я принесу лекарства. Она встала, но он поймал её за запястье. Кара замерла. — Спасибо, — сказал он. — Не за что благодарить. Они нарушили приказ. Это было наказание. — Ты могла просто остановить их. Прогнать. Но ты убила. Потому что они причинили мне боль. Кара выдернула руку. — Не обольщайся, — сказала она резко. — Это ничего не значит. Но её голос дрогнул. И Дотторе заметил. --- Ночью она вернулась с лекарствами. Обработала его раны молча, сосредоточенно, почти профессионально. Дотторе наблюдал за ней, не говоря ни слова. Её пальцы — холодные, но удивительно осторожные — касались его кожи, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри. — Ты делала это раньше, — сказал он наконец. — Лечила кого-то. — Давно, — ответила Кара, не поднимая глаз. — Когда мы с сестрой жили одни. Она часто болела. Я научилась. — Ты могла бы стать целительницей. Как она. — Могла бы, — она горько усмехнулась. — Но стала убийцей. Жизнь — забавная штука. — Жизнь — это выбор. И ты всё ещё можешь выбирать. Кара замерла. Потом подняла глаза и посмотрела на него. Долго. Испытующе. — Почему ты это делаешь? — спросила она. — Почему продолжаешь? Даже после того, что я сделала? После всего, что я отняла у тебя? — Потому что я вижу тебя, — повторил он свои прежние слова. — И потому что я не верю, что тьма окончательна. Даже в тебе. Кара опустила взгляд. Закончила перевязку. Потом вдруг, неожиданно для самой себя, положила голову ему на плечо. Дотторе замер. А потом осторожно, боясь спугнуть, поднял скованную руку и положил ладонь на её затылок. Они сидели так долго, не говоря ни слова. За стенами выл ветер, где-то капала вода, а два человека, которые должны были ненавидеть друг друга, просто молчали вместе. И это молчание стоило больше любых слов. — Я не знаю, что со мной происходит, — прошептала Кара. — Я тоже, — ответил Дотторе. — Но, возможно, нам не нужно знать прямо сейчас --- Прошёл ещё один день. И ещё. Пребывание Дотторе в плену давно перестало быть пленом в обычном смысле слова. Оковы всё ещё были на нём, но дверь камеры теперь часто оставалась незапертой. Кара не говорила об этом вслух, но он понимал: она ждёт, что он попытается сбежать. Проверяет. Испытывает. Он не бежал. Не потому, что не мог. А потому, что хотел понять, чем всё закончится. Однажды утром она вошла в камеру с ключом от оков. — Что это? — спросил он. — Ты сам знаешь, — она подошла, одним движением открыла замки. — Ты свободен. Дотторе потёр запястья, на которых остались следы от металла. — В каком смысле? — В прямом. Ты можешь уйти. Я открою портал. Ты вернёшься в Снежную, к своим Предвестникам, к своей Царице, к своим пациентам. Я тебя не держу. — А ты? — Что — я? — Что будет с тобой? Кара пожала плечами. — Вернусь к Близнецам. Продолжу войну. Сделаю вид, что ты сбежал сам. Меня поругают, но не убьют — я слишком ценный актив. — И всё вернётся на круги своя? Ты снова будешь убивать, а я — спасать? — Так было всегда. Так будет всегда. Это наша природа. Дотторе встал с койки. Сделал шаг к ней, потом ещё один. Остановился совсем близко — ближе, чем когда-либо за всё время плена. — А если я не хочу возвращаться? — спросил он. — В смысле? — Кара нахмурилась. — В прямом. Если я не хочу, чтобы всё возвращалось. Если я хочу... другого. — Ты бредишь. — Возможно. Но это не меняет того, что я чувствую. Он поднял руку и осторожно, почти невесомо коснулся её щеки. Кара вздрогнула, но не отшатнулась. — Я провёл с тобой почти месяц, — сказал он тихо. — В клетке. В цепях. Под угрозой смерти. И это был самый... живой месяц за последние годы. Потому что ты — единственный человек, который говорит со мной без масок. Без притворства. Без лжи. Ты чудовище, Кара. Да, ты чудовище. Но ты также и человек. И я... — Не говори этого, — прошептала она. — Пожалуйста. Не говори. — Я не знаю, что это, — продолжил он. — Может быть, стокгольмский синдром. Может быть, безумие. Может быть, что-то другое. Но я знаю одно: я не хочу, чтобы ты возвращалась в Бездну. Я не хочу, чтобы ты продолжала убивать. Я хочу... помочь тебе. — Мне нельзя помочь. — Можно. Просто ты не веришь. Кара закрыла глаза. Её губы дрожали, а из-под ресниц скатилась одинокая слеза. — Ты разрушаешь меня, — сказала она. — Ты понимаешь это? Все мои стены. Все мои защиты. Ты разрушаешь их одну за другой. Я не знаю, кем стану, когда они падут. — Может быть, просто человеком. — Я забыла, как это. — Я помогу вспомнить. Она открыла глаза. Посмотрела на него — долгим, мучительным взглядом, в котором боролись надежда и страх, тьма и свет, прошлое и будущее. А потом, повинуясь порыву, которого не понимала до конца, приподнялась на носках и прижалась губами к его губам. Поцелуй был коротким, почти невесомым — как прикосновение крыла бабочки. Но он обжёг их обоих сильнее любого пламени. Кара отстранилась первой, тяжело дыша, и отступила на шаг. — Я не должна была... — начала она. — Нет, — перебил Дотторе. Его голос звучал хрипло, а в винных глазах горело что-то, чего он сам не ожидал. — Должна. Именно это ты и должна была сделать. — Это неправильно. — Это самое правильное, что случилось с нами за долгое время. Она покачала головой, но не ушла. Стояла, обхватив себя руками, и смотрела на него так, будто видела впервые. — Что теперь? — спросила она. — Теперь ты отпустишь меня, — сказал Дотторе. — Я вернусь в Снежную. Скажу, что сбежал сам. Ты продолжишь делать вид, что служишь Бездне. Но мы будем на связи. Найдём способ. И когда придёт время... — Когда придёт время — что? — Ты сделаешь выбор. Не для меня. Для себя. И для сестры. Кара долго молчала. Потом кивнула. — Хорошо. Но у меня есть условие. — Какое? — Ты не расскажешь никому. Обо мне. О том, что здесь было. О... — она запнулась, — ...о нас. Что бы это ни было. — Обещаю, — сказал Дотторе. Кара открыла портал — на этот раз не во тьму, а в солнечный свет. Где-то там, за пеленой магии, виднелись заснеженные вершины и шпили дворца Царицы. — Иди, — сказала она. — Пока я не передумала. Дотторе шагнул к порталу, но на границе остановился. Обернулся. — Я вернусь, — сказал он. — Не как враг. Не как Предвестник. Как... кто-то, кому не всё равно. — Я знаю, — ответила Кара. — Иди. Он шагнул в свет. Портал закрылся за ним. Кара осталась одна в опустевшей камере. Она стояла, глядя на то место, где только что был он, и чувствовала, как внутри неё что-то рушится и одновременно строится заново. Что-то, чему она ещё не могла дать названия. Но она знала: пути назад больше нет. Ни для неё. Ни для него. Их история только начиналась. ———