Тайные свидания.

——— Возвращение Дотторе в Снежную наделало шума. Он появился из портала прямо посреди главного зала дворца Царицы — босиком, в изорванной одежде, с синяками на лице и следами оков на запястьях. Стража едва не атаковала его, приняв за вторженца, и только появление Пьеро предотвратило трагедию. — Доктор, — выдохнул Первый Предвестник, и в его голосе — впервые за долгие годы — прозвучало что-то похожее на облегчение. — Ты жив. — Жив, — подтвердил Дотторе, опускаясь на ближайшую скамью. — И хочу есть. И спать. И желательно в обратном порядке. Его окружили мгновенно. Тарталья возник словно из ниоткуда, хлопнул его по плечу — Дотторе поморщился, рёбра ещё не зажили до конца, — и тут же начал сыпать вопросами. Арлекино стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и её взгляд был пристальным, оценивающим. Синьора принесла тёплый плащ, Капитано молча занял пост у дверей, словно ожидая, что враг может последовать за Доктором по пятам. Даже Сандроне, обычно не покидавшая свою мастерскую, спустилась в зал — её механические помощники бесшумно парили за спиной. Коломбина не подошла. Она стояла в дальнем конце зала, у колонны, и просто смотрела. И Дотторе, встретившись с ней взглядом на мгновение, понял: она знает. Или догадывается. Коломбина всегда видела больше остальных. — Рассказывай, — потребовал Пьеро, когда суета немного улеглась. — Что произошло? Кто тебя похитил? Как ты сбежал? Дотторе глубоко вздохнул. Он знал, что этот момент настанет. Знал, что придётся лгать — или по крайней мере недоговаривать. И он был готов. — Это была Тень, — сказал он. — Женщина, которая руководила атаками последние месяцы. Её зовут Кара. Она — высокопоставленный агент Ордена Бездны. Подчиняется напрямую Близнецам. Меня держали в подземной тюрьме где-то в горах. Допрашивали. Пытались получить доступ к моим разработкам. — Пытали? — резко спросила Арлекино. — Немного, — Дотторе коснулся рёбер. — Но я не сказал им ничего существенного. А потом... произошёл конфликт среди моих охранников. Они перессорились из-за чего-то, мне удалось воспользоваться моментом. Я добрался до портальной комнаты и активировал один из их же порталов. Чистая удача. Пьеро прищурился. Он был слишком умён, чтобы поверить в «чистую удачу». Но он также был достаточно мудр, чтобы не давить сразу. — Мы обсудим детали позже, — сказал он. — Сейчас главное — ты жив и дома. Это всё, что имеет значение. Дотторе кивнул, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Его отвели в его покои — те самые, которые пустовали почти месяц. Никто не трогал его вещи; всё было на своих местах, даже книги, оставленные на столе раскрытыми. Он рухнул на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед глазами стояло её лицо. Её зелёные глаза, полные слёз. Её губы, прикоснувшиеся к его губам. — Что я делаю? — прошептал он в потолок. — Что я, чёрт возьми, делаю? Ответа не было. Только тишина, холодный свет северного сияния за окном и глухое, непонятное чувство внутри — не страх, не вина, не радость. Что-то новое. Что-то, чему он ещё не мог подобрать названия. --- Прошло три дня. Дотторе вернулся к работе — не потому что хотел, а потому что не мог иначе. Госпитали требовали внимания, разработки требовали продолжения, пациенты требовали лечения. Война не остановилась только потому, что один Предвестник провёл месяц в плену у врага. Но что-то изменилось. Он сам изменился. Он стал чаще задумываться, глядя в окно. Стал мягче отвечать на вопросы. Стал дольше задерживаться у постелей раненых — не просто проверяя их физическое состояние, но и заговаривая с ними. Спрашивая о семьях. О том, что они чувствуют. Тарталья заметил это первым. — Ты какой-то... другой, — сказал он однажды вечером, заглянув в лабораторию. — Что они с тобой сделали? — Ничего, что могло бы мне повредить, — ответил Дотторе, не отрываясь от записей. — Звучит загадочно. — Так и задумано. Тарталья хотел расспросить дальше, но что-то в выражении лица Доктора заставило его передумать. Он только хмыкнул, оставил поднос с ужином и ушёл, тихо прикрыв дверь. А Дотторе отложил перо и посмотрел на свою руку — ту самую, которой касался её лица. Пальцы ещё помнили тепло её кожи. И он ненавидел себя за то, что не мог — не хотел — этого забыть. --- Кара вернулась в ставку Ордена Бездны на четвёртый день после его ухода. Она подготовилась: продумала легенду, проработала детали, даже нанесла себе несколько поверхностных ран, чтобы выглядело правдоподобно. Близнецы встретили её в тронном зале — мрачном, залитом фиолетовым светом скверны. Итер стоял у алтаря, Люмин сидела на возвышении, и оба смотрели на неё с тем самым выражением, которое она слишком хорошо знала: разочарование, смешанное с подозрением. — Ты упустила пленника, — произнёс Итер. — Как это произошло? — Мои маги ослушались приказа, — ответила Кара ровно. — Они попытались пытать его без моего разрешения. Пока я разбиралась с ними, Дотторе сумел освободиться и активировать портал. Моя ошибка — я недооценила его даже без магии. — Твоя ошибка, — повторила Люмин ледяным тоном, — в том, что ты держала его живым так долго. Мы приказывали допросить и ликвидировать. Неделя, максимум две. Ты держала его почти месяц. — Я получала информацию. Ценную информацию. — И где она? Кара достала из-за пазухи папку — ту самую, с которой приходила к нему в камеру. Формулы, схемы, заметки. Она действительно собрала кое-какие данные за эти недели — достаточно, чтобы предъявить результат. — Медицинская инфраструктура Фатуи, — сказала она. — Ключевые точки, графики поставок, уязвимости. Это поможет нам планировать дальнейшие атаки. Итер взял папку, пролистал. Выражение его лица немного смягчилось. — Это... полезно, — признал он. — Но недостаточно. Ты потеряла главный козырь. Дотторе теперь знает о нас больше. Он видел тебя в лицо. Он знает твоё имя. Это риск. — Я знаю, — Кара склонила голову. — Я готова понести наказание. В зале повисла тишина. Близнецы переглянулись. — Наказания не будет, — произнесла Люмин. — Пока. Ты слишком ценный актив, чтобы терять тебя из-за одной ошибки. Но учти: следующего промаха мы не простим. И если Дотторе использует полученную информацию против нас — ты ответишь лично. — Я понимаю. — Иди. Приведи себя в порядок. У тебя будет новая миссия через неделю. Кара поклонилась и вышла. Её сердце колотилось где-то в горле, но внешне она оставалась спокойной. Только когда дверь её личных покоев закрылась за ней, она позволила себе выдохнуть. — Получилось, — прошептала она. — Они поверили. И тут же почувствовала укол стыда. Потому что да, Близнецы поверили. Но поверили лжи. А правда была в другом — в том, что она не просто упустила пленника. Она отпустила его. Добровольно. Потому что он... Она закрыла лицо руками. — Что ты со мной сделал, Доктор? — спросила она пустоту. — Что ты, чёрт возьми, со мной сделал? Ответа не было. Только тишина, холодный свет магических светильников и глухое, непонятное чувство внутри — не ненависть, не страх, не слабость. Что-то новое. Что-то, чему она ещё не могла подобрать названия. --- Месяц спустя. Они не виделись и не говорили. Но оба знали, что это временно. Дотторе работал, лечил, спасал — и параллельно, втайне ото всех, искал способ связаться с ней. Это было сложно. Если бы кто-то из Фатуи узнал, что он пытается выйти на контакт с Тенью — его бы сочли предателем. Если бы Бездна узнала, что Кара поддерживает связь с Предвестником — её бы убили. Но он не мог иначе. Однажды ночью, когда луна скрылась за облаками, он покинул дворец. Один, без охраны, без предупреждения. Прошёл через старые катакомбы под столицей — те самые, которыми когда-то пользовалась она, — и вышел к заброшенной обсерватории в горах. Место, о котором они договорились перед его уходом. Место, которое не значилось ни на одной карте. Она уже была там. Стояла у окна без стекла, закутанная в тёмный плащ, и смотрела на звёзды. Услышав шаги, обернулась — и на мгновение в её глазах промелькнуло что-то, похожее на облегчение. — Ты пришёл, — сказала она. — Я обещал. Они стояли друг напротив друга — не враги, но ещё не союзники; не чужие, но ещё не... кто? Дотторе не знал, как назвать то, что между ними возникло. Но это существовало. Реальное, осязаемое, как ток в воздухе перед грозой. — Твои раны? — спросила Кара. — Зажили. Твои? — Тоже. Пауза. Долгая, неловкая, наполненная невысказанными словами. — Я думала о тебе, — сказала она наконец, и это признание далось ей явно с трудом. — Каждый день. Это раздражает. — Мне знакомо это чувство, — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Я тоже думал. И это тоже раздражало. — Мы оба сошли с ума. — Определённо. Она шагнула ближе. Потом ещё. Остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Я не знаю, что с этим делать, — призналась Кара. — Я разрушала всё, к чему прикасалась, последние семь лет. Я не умею... строить. Не умею доверять. Не умею... — Я тоже не умею, — перебил Дотторе. — Я умею лечить тела и разрабатывать формулы. В человеческих отношениях я полный профан. Спроси любого Предвестника — они подтвердят. — Но ты всё равно здесь. — И ты тоже. Кара посмотрела на него долгим взглядом, а потом сделала то, чего не ожидала от себя: рассмеялась. Тихо, коротко, почти истерически — но это был смех, настоящий, живой. — Мы два идиота, — сказала она. — Два идиота на руинах войны, которые не могут решить, убить друг друга или... — Или? — подсказал он. — Я ещё не готова произнести это вслух. — Я подожду. — Ты всегда ждёшь. — Я терпеливый. Она покачала головой, но улыбка не исчезла. И в этот момент Дотторе понял: что бы ни происходило между ними, это не иллюзия. Не стокгольмский синдром. Не временное помешательство. Это что-то настоящее. Опасное. Невозможное. Но настоящее. --- Следующие месяцы превратились в странный, сюрреалистичный танец. Днём Кара была верным агентом Бездны — планировала атаки, командовала магами, докладывала Близнецам. Её репутация жестокого и эффективного командира только укрепилась после «побега» Дотторе — все считали, что она стала ещё злее, ещё безжалостнее. Днём Дотторе был Вторым Предвестником Фатуи — лечил, исследовал, консультировал. Его авторитет вырос ещё больше после возвращения из плена: все считали, что он не просто выжил, но и умудрился собрать ценные разведданные. Но ночью — теми редкими ночами, когда обоим удавалось вырваться, — они встречались в заброшенной обсерватории. Говорили. Спорили. Молчали вместе. И с каждым разом расстояние между ними сокращалось. Она рассказывала ему о том, что Бездна планирует. Не всё — она ещё не была готова предать полностью, — но достаточно, чтобы Фатуи могли подготовиться. Он рассказывал ей о том, что происходит в Снежной. О Предвестниках, о пациентах, о новых разработках. — Ты понимаешь, что мы делаем? — спросила она однажды. — Это называется измена. С обеих сторон. — Я понимаю, — ответил он. — Но я также понимаю, что это — единственный способ что-то изменить. Если мы будем продолжать воевать, погибнут тысячи. С обеих сторон. А если мы найдём способ остановить войну... — Войну не остановить, — покачала головой Кара. — Близнецы не отступят. Царица не отступит. Небесный порядок не рухнет сам собой. Это утопия. — Возможно. Но даже утопия стоит того, чтобы пытаться. Она смотрела на него и думала: когда он говорит такие вещи, он выглядит почти... красивым. Нет, не почти. Он красив. И эта мысль пугала её сильнее, чем любые угрозы Близнецов. Однажды ночью, когда за окнами обсерватории бушевала метель, они сидели у разожжённого камина. Кара положила голову ему на плечо — этот жест стал почти привычным за последние недели. Дотторе обнял её за плечи, укрывая своим плащом. — Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя. За неё. Если Близнецы узнают... если они поймут, что я сливаю информацию... — Мы защитим её, — сказал Дотторе. — Фатуи защитят. Я лично прослежу. — Ты обещаешь? — Клянусь. Она повернула голову, встречаясь с ним взглядом. — Ты слишком хорош для этого мира, Доктор, — сказала она. — Слишком... правильный. — Я не правильный, — возразил он. — Я просто выбрал свою сторону. И эта сторона — люди. Не боги, не Бездна, не организация. Просто люди. И ты — один из них. — Я убийца. — Ты человек. Одно не отменяет другого. Кара закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. Вторая за много лет. Дотторе стёр её большим пальцем, и его прикосновение было таким нежным, что у неё перехватило дыхание. — Я хочу выбраться, — призналась она. — Из Бездны. Из всего этого. Я устала. Но я не знаю как. — Мы найдём способ, — пообещал он. — Вместе. И когда их губы встретились — на этот раз не коротко, не робко, а по-настоящему, — оба поняли: обратной дороги больше нет. Они пересекли черту. И теперь им оставалось только идти вперёд. --- Прошло полгода с их первой встречи в обсерватории. Их тайные свидания стали регулярными — насколько это вообще было возможно для Предвестника Фатуи и агента Бездны. Они выработали систему сигналов, безопасные маршруты, запасные точки встречи. Это было рискованно, опасно, почти самоубийственно — но ни один из них не мог остановиться. И постепенно, незаметно для самих себя, они начали меняться. Кара стала... мягче. Не внешне — для своих магов она оставалась всё той же холодной, жестокой командиршей. Но внутри что-то оттаивало. Она ловила себя на том, что откладывает атаки, которые могли бы причинить слишком много жертв. Что ищет способы выполнить приказы Близнецов с минимальным ущербом. Что думает о Дотторе, когда планирует операции, и это влияет на её решения. Дотторе тоже изменился. Он стал меньше работать на износ — не потому что стал ленивее, а потому что понял: чтобы помогать другим, нужно иногда помогать и себе. Он стал чаще улыбаться. Стал терпимее к чужим ошибкам. И однажды Тарталья, глядя на него, сказал: — Знаешь, Доктор, ты стал почти... нормальным. Мне это не нравится. Что-то здесь не так. — Тебе просто скучно, — ответил Дотторе. — Найди себе дракона, с которым можно подраться. — Может, и найду. А ты пока подумай над своим поведением. Ты пугаешь людей своим хорошим настроением. Дотторе усмехнулся. Если бы Тарталья знал правду... А правда была в том, что по ночам, в заброшенной обсерватории, Второй Предвестник Фатуи и одна из самых опасных женщин Тейвата сидели вдвоём, пили чай и говорили о книгах. О том, что прочитали за последнюю неделю. О том, что думают о природе магии. О том, есть ли жизнь за пределами Тейвата. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уйти? — спросила Кара однажды. — Бросить всё? Фатуи, Царицу, лабораторию? — Думал, — признался Дотторе. — После возвращения из плена. Были моменты, когда я хотел просто исчезнуть. Забрать тебя, твою сестру, уехать куда-нибудь на край света. — Почему не сделал? — Потому что это не решит проблему. Война продолжится. Люди продолжат умирать. А я... я не могу просто смотреть. — Даже ради меня? — Особенно ради тебя. — Он взял её за руку. — Если я уйду, ты останешься одна. В Бездне. С Близнецами. И рано или поздно они узнают. И тогда... — он сжал её пальцы. — Нет. Я не уйду. Пока ты там — я здесь. И наоборот. — Звучит как брачная клятва, — усмехнулась Кара. — Может быть. Когда-нибудь. Она замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ты это серьёзно? — Я всё говорю серьёзно, — ответил Дотторе, и в его винном взгляде не было ни тени шутки. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, выживем ли мы. Но я знаю одно: я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Не как враг, не как тайный союзник. Как... как ты. Кара долго молчала. А потом, не сказав ни слова, прижалась к нему всем телом, обхватила руками за шею и спрятала лицо у него на груди. — Ты невозможный человек, — прошептала она. — Невозможный, упрямый, идеалистичный... — Ты это уже говорила. — Я повторю ещё сто раз. — Я послушаю все сто. Она тихо рассмеялась — и этот смех был лучшим звуком, который Дотторе слышал за всю свою жизнь. --- Но буря приближалась. Оба знали это. Их тайна не могла оставаться тайной вечно. Слишком много людей наблюдало. Слишком много вопросов задавалось. Слишком много ниточек тянулось к правде. Первым что-то заподозрил Скарамучча. Он был лучшим разведчиком Фатуи, и его работа заключалась в том, чтобы замечать то, чего не замечают другие. Однажды он подошёл к Дотторе в коридоре дворца и без предисловий сказал: — Ты уходишь по ночам. Один. Без охраны. Куда? — У меня бессонница, — ровно ответил Дотторе. — Я гуляю. — По горам? В метель? В одиночку? — Тебя это не касается. Скарамучча прищурился. — Касается, — сказал он. — Потому что если с тобой что-то случится, это коснётся всех нас. Ты — не просто Предвестник. Ты — ключевое звено нашей медицинской системы. Твоя смерть или плен — это удар по всей организации. Так что да, касается. — Со мной ничего не случится. — Откуда такая уверенность? — Скарамучча помедлил. — Ты что-то скрываешь. И я не единственный, кто это замечает. Пьеро тоже спрашивал. И Коломбина... она смотрит на тебя так, будто знает что-то, чего не говорит. Дотторе внутренне похолодел, но лицо осталось бесстрастным. — Я ценю твою заботу, — сказал он. — Но мои личные дела остаются личными. Если Пьеро захочет спросить — я отвечу ему. Тебе — нет. Скарамучча покачал головой, но ничего не сказал. Только бросил на прощание: — Будь осторожен, Доктор. Кем бы она ни была. И ушёл, оставив Дотторе стоять в коридоре с колотящимся сердцем. Он знал. Или догадывался. И если догадался Скарамучча — скоро догадаются и остальные. Нужно было что-то делать. И быстро ———