Бонус. Семейный ужин.

Снег падал уже третий час — густой, пушистый, совсем не похожий на тот колючий, злой снег, который Кара помнила по долгим ночам в Бездне. Она стояла на крыльце их дома, закутавшись в старый плащ Дотторе — тот самый, с меховой оторочкой, который он больше не носил, но который она отказалась выбрасывать. Пахло от него алхимическими реагентами, сушёными травами и чем-то ещё — чем-то, что она про себя называла «запахом дома». — Ты опять без шапки, — раздался голос из-за двери. Дотторе вышел на крыльцо, держа в руках вязаную шапку — нелепую, с помпоном, которую ему подарил Тарталья на прошлый зимний праздник. Он носил её только дома, когда никто не видел. Или когда думал, что никто не видит. — Я не мёрзну, — ответила Кара, но шапку взяла. Натянула по самые брови. Помпон смешно качнулся. — Мёрзнешь. У тебя нос красный. — Это от смущения. Ты такой заботливый, что меня тошнит. — Взаимно, — он встал рядом, тоже без шапки, потому что был тем ещё лицемером. — О чём думаешь? — О том, что снег красивый. — Ты уже говорила это. В прошлом году. — И в позапрошлом. Но он правда красивый. Раньше я этого не замечала. Дотторе ничего не ответил. Просто взял её за руку — холодную, несмотря на все её уверения, — и сунул в карман своего плаща. Она не сопротивлялась. Из дома доносились приглушённые голоса. Сегодня был тот редкий вечер, когда почти все Предвестники оказались в Снежной одновременно, и Тарталья, разумеется, не мог упустить такой повод. Он заявился к ним без приглашения три часа назад с корзиной снежных ягод и заявлением: «Устроим семейный ужин!» За ним подтянулись остальные — Сандроне с новыми чертежами, Коломбина с загадочным молчанием, даже Скарамучча, который обычно избегал шумных сборищ. Теперь все они сидели в гостиной. Кара слышала, как Тарталья в очередной раз пересказывает историю битвы у Чёрного перевала — с каждым разом добавляя всё больше драматических деталей. Арлекино что-то тихо говорила Элис, и та смеялась — а ведь ещё год назад она боялась даже находиться с Предвестниками в одной комнате. — У нас дома — одиннадцать сильнейших воинов Тейвата, — произнесла Кара задумчиво. — И они спорят о том, как правильно заваривать чай. — Двенадцать, — поправил Дотторе. — Что? — Двенадцать сильнейших. Ты забыла посчитать себя. — Я не Предвестник. — Ты — нечто большее. Она повернулась к нему, и помпон на шапке снова качнулся. Дотторе смотрел на неё с тем самым выражением, которое всё ещё заставляло её сердце биться быстрее — даже спустя столько времени. Выражение, в котором смешивались нежность, лёгкая насмешка и что-то глубокое, тёплое, что он так и не научился выражать словами. Впрочем, ей и не нужны были слова. — Ладно, — сказала она. — Пойдём внутрь. Пока Тарталья не съел всё печенье. — Он уже съел. Я видел. — Тогда пойдём спасать остатки. Она потянула его за руку к двери, но на пороге вдруг остановилась. Обернулась, посмотрела на падающий снег, на тёмное небо, на далёкие огни столицы. — Знаешь, — сказала она, — я никогда не думала, что у меня будет это. Всё это. Дом. Ты. Сестра. Друзья, которые врываются без приглашения. Я думала, что мой путь закончится в какой-нибудь тёмной канаве, и никто даже не вспомнит моего имени. — И как ощущения? Она помолчала. — Странно. Непривычно. Как будто я украла чью-то жизнь. — Ты не украла. Ты построила её. Шаг за шагом. Кирпич за кирпичом. И продолжаешь строить. — Мы продолжаем, — поправила она. — Мы, — согласился он. Из дома донёсся грохот — судя по звуку, Тарталья уронил стул, пытаясь дотянуться до верхней полки с чаем. Арлекино что-то резко сказала ему, Скарамучча ехидно засмеялся, и даже тихая Коломбина, кажется, издала смешок. Кара вздохнула. — Ладно. Пошли. Пока они не разнесли дом. — Это наш дом, — напомнил Дотторе. — Мы можем выгнать их в любой момент. — Можем. Но не будем. — Почему? — Потому что... — она на мгновение задумалась, подбирая слова. — Потому что это и есть жизнь. Не великие битвы. Не спасение мира. А вот это. Грохот на кухне. Печенье, которое кто-то съел. Чай, который неправильно заварили. Ты в дурацкой шапке. Я в твоём плаще. Снег за окном. — мечтательно протянула она. — Звучит как рецепт счастья, — заметил он. — Так и есть. — Она открыла дверь, и волна тепла, света и голосов хлынула наружу. — Идём, Доктор. У нас печенье спасать надо. — Я не Доктор, — сказал он, переступая порог вслед за ней. — Дома я просто... — Просто Зандик, — закончила она. — Я помню. Но «Доктор» звучит лучше. — Тебе просто нравится меня дразнить. — Есть такое. Она сдёрнула шапку, повесила на крючок у двери. Помпон ещё немного покачался и затих. А из кухни уже доносился голос Тартальи: — Я всё починю! Честное слово! Это просто стул был старый! — Это был антикварный стул, — ледяным тоном произнесла Арлекино. — Ему триста лет. — Ну... теперь ему триста лет и одна минута. Ничего страшного! Кара рассмеялась. Дотторе, глядя на неё, улыбнулся — не полуулыбкой, не саркастической усмешкой, а открытой, настоящей улыбкой, которая всё ещё удивляла его самого. Они вошли в гостиную. Снег за окном всё падал. В камине трещал огонь. И мир был на своём месте.