Часть 5

Работа. Бумаги. Кофе. Отчёты. Запросы. Бюджет. Результаты. Формулы. Анализ. Расхождения. Провалы. Тупики. Записи. Такая привычная рутина для Снежной. Необходимая, неотъемлемая часть работы. И тем нуднее, чем интереснее грядущий эксперимент. Оно того стоило. Потому Дотторе терпеливо разбирался в тоннах информации. И мало ему было материалов, непосредственно относящихся к эксперименту, — параллельно приходилось наведываться к Катерине за новой порцией информации о Сошедшей. Сандроне пусть и злобно косилась на него при встрече, но поделать ничего не могла. Как Дотторе не может получить доступ к некоторым материалам Марионетки, так и ей никто не должен выдавать доступ. По крайней мере, без приказа Царицы. А исследования были пока не на той стадии, чтобы Её Величество требовала обеспечить владение информацией для всех предвестников. Как бы то ни было, информация о Сошедшей регулярно обновлялась, пополнялась, обрабатывалась, сортировалась, анализировалась. Сумеру, Фонтейн, Натлан… Путешественница продвигалась все дальше в своем столь долгом путешествии. И вновь спасала регионы. И вновь никто не мог помочь ей в ответ с таким простым желанием — воссоединение с семьей, с братом… Помимо новых историй о Путешественнице, из Натлана поступили крайне интересные сведения о разбитой луне за фальшивым небом. Почему луна разбита? Почему она за фальшивым небом? Что за луна тогда находится под куполом фальшивого неба? Дотторе был по уши в исследованиях. Начав свой путь от сказок и легенд, Предвестник постепенно раскапывал такие древние архивы информации, что они требовали немало времени для расшифровки древних языков и попыток перевода. «Нам жизнь под крылом трех лун приносит безопасность и спокойствие. Путники, озаренные милостью их света, не плутают во тьме чащ лесных. Берега полны морских даров благодаря силе немереной, что движет толщи вод. Глаз ликует при взгляде на небо ночное от переливов их света. Возносим молитвы вам, Ария, Канон и Сонет. Мы падаем ниц в благодарности вам. Да будет свет ваш вечен.» Шуршание карандаша от движения по бумаге. Имена лун… или лунных богинь? Для удобства предположим, что это взаимозаменяемые понятия. Значит, лун было три… Тогда где еще две? Помимо той, разбитой. Какая именно разбита? Если луны были почитаемы в Тейвате, если люди жили под их защитой… — А, — тишину нарушает тихое непроизвольное восклицание, — Небесный Порядок, — быстро появляется догадка, что пошло не так. Наверняка без него не обошлось, даже если не им конкретно луны были уничтожены. Следующим интересным источником, попавшим под руку, оказался свиток с описанием сил лун. Одна из них отвечала за жизнь и смерть, другая за время и третья за пространство. Те же самые силы были у Теней Небесного Порядка. Это уводило мысли в сторону Селестии. В наиболее древних руинах ни в записках, ни в свитках, ни в книгах она, столь привычная для современного Тейвата, не упоминается. Так Небесный Порядок существовал не с самого начала? Могли ли луны быть его аналогом? Прототипом? Если тени были созданы для замещения лун, то имеют ли вторые преимущество по силе? Могут ли первозданные силы Тейвата оказаться тем недостающим инструментом, который поможет в борьбе, в победе над Небесным Порядком? Пусть даже от сил лун остались только светочи. Насколько известно Дотторе, теней существует четверо. Время, Пространство, Жизнь и Смерть. Кто-то не смог объединить жизнь и смерть в одной тени? Пусть время и пространство тоже дополняют друг друга и тесно связаны, но жизнь и смерть… Смерть — лишь конец жизни, ее завершение, ее отсутствие. Это вовсе не отдельное, принципиально другое понятие. Необоснованно. Глупо даже. Размышления о Селестии и Небесном Порядке, так давно не поднимавшиеся в голове Предвестника, возвращают на пять веков назад.

***

Глыбы льда вырастают из пола роскошного зала. Воздух трещит и звенит от мороза. Облачка пара собственного дыхания настолько плотные, что затуманивают зрение. Все тело стремительно замерзает. Но уйти нельзя. — Ваше Величество, — голос, пусть и звучит монотонно, хранит в себе властность. Источник мороза — столь незыблемый и непроницаемый Архонт Снежной. В вечном холоде лед остается нетронутым месяцами, годами, веками. Таков и Архонт. Обычный образ Царицы не лучится ни состраданием, ни, как ни странно, любовью, божеством которой она является. Но при взгляде на нее не чувствуется и жестокости. Она… беспристрастна. Как лед. Как мороз. Они просто есть. Они не имеют воли и намерения убивать, но от них гибнут растения, животные, люди. Такова природа. С другой стороны, лед способен и хранить прошлое. В его кристаллах замирает самое дорогое. Вот только… Жизни в них не остается. Одна лишь ее иллюзия. Даже не так — призрак. Лед покрывает все, храня былое. — Пьеро, — беспристрастный голос озвучивает имя в качестве сдержанного приветствия, констатации факта узнавания. Звучит он так спокойно, будто не его обладательница разворотила фундамент здания льдом. — Вы вне себя сейчас, но позвольте, — Предвестник склоняет голову и поднимает руку в представляющем жесте, — я нашел того, кто сможет нам помочь. Из-за спины мужчины выходит молодой человек. То ли еще подросток, то ли уже юноша. — Ваше Величество, — голос его тихий, но не выражает страха, — Зан… кхм, Иль Дотторе. — Я встретил его в Сумеру, расследуя слухи о… — Пьеро заминается, сомневаясь, как описать их корректным образом. — Еретике, — голос вновь звучит тихо, но слышен ясно и четко. — Да, — глава предвестников слегка поднимает брови, решая не повторяться, и переводит взгляд с юного Предвестника на Царицу. — Он стремится создать усовершенствованного человека, способного превзойти богов. Дотторе молчит, чем подтверждает правильность изложения его цели. Молчит и наблюдает за правительницей Снежной. Царица молчит в ответ. Смотрит в ответ. Холодно. — Почему ты решил, что это возможно? — голос Архонта раздается нескоро. — Люди — просто сложные механизмы. Улучшив запчасти, можно улучшить и механизм целиком. Человек совсем немногим отличается от любого другого набора запчастей… — Превзойдет ли твой «сверхчеловек» архонтов? Кивок. — Вместе взятых? Кивок вновь. — …Селестию? — Да, только еще не рассчитал, насколько это будет энергозатратно, — пожимает плечами. — Данных не хватает. В зале виснет молчание. Задумчивый стук пальцев Царицы об ледяной трон звучит прострелами, ударами льдин, эхом раздается со всех сторон. — Тебе предстоит доказать свои смелые заявления, — даже беспристрастным тоном звучит строго. — И все же… я заинтригована.

***

Несмотря на свои интересы, Дотторе работал и над продвижением главного плана Царицы. Он имел свои минусы. Например, добывать гнозисы было долгим и сложным процессом, требующим дипломатии, иногда силы и, конечно же, финансов. Однажды на собрании предвестников, уже полностью освоившись в Фатуи, Дотторе смело выступил с критикой плана Царицы. Он указал на растрачивание времени впустую и отсутствие гарантий от объединения гнозисов. Действительно ли можно использовать то, что было создано Небесным Порядком, против него же? Не стоит ли уделить время исследованию других источников? И пока почти все предвестники смотрели на него почти с неверием, готовые судить его здесь и сейчас чуть ли не за предательство, Царица подняла руку, прерывая все возмущения. Никто кроме Царицы и Пьеро тогда не знал об его идее создания «сверхчеловека». Но упреки коллег все равно пролетали мимо ушей Дотторе. Он знал, что никогда не шел против плана Царицы в своем начинании, что она с интересом ждет его результатов, что она верит в его навыки и ум. В конце концов, он уже смог усовершенствовать себя, остановив старение организма. Путь к «сверхчеловеку» он начал с экспериментов над собой. Пьеро, правда, частенько напоминал ему, что гнозисы были и остаются «планом А», замечая чересчур сильное увлечение другими исследованиями, но больше к работе Второго Предвестника не было нареканий. Если остальные не понимают, что он точно так же работает на благо Её Величества и Снежной, то это только их проблемы. И нечего было даже пытаться его запугивать такими взглядами. Не привыкать. И вот Дотторе был во власти новой идеи. В Сумеру уже он проводил эксперимент по созданию фальшивого Архонта, который дал множество полезных данных. Теперь пришла пора эксперимента «Фальшивая луна». Пришла пора выудить из архивов все об итогах того эксперимента. Записи достаются из ящиков, с полок, из-под других бумаг на столах. Чертежи Сёки но Ками, расчеты, модификации тела, наблюдения за поведением стихий, проектирование устройств и механизмов, наброски Электро Гнозиса. Много всего полезного. Со времени эксперимента многое изменилось. Теперь Дотторе может наблюдать Тейват всего с двух разных перспектив. Это неудобно. Теперь ему еще и не хватает рабочих рук. Умных рабочих рук. Большинство Фатуи только на побегушках держать, ничего серьезнее. Да и связь с ними слишком неудобная. Нагрузка перепала на плечи как Прайма, так и Омеги. перемещений стало больше у обоих. Утомительно, ничего не скажешь. Сейчас Дотторе приходится в одиночку разбирать такие большие объемы данных. От маски нескончаемо исходят щелчки и пиликанье. Раз в несколько часов приходится ее даже снимать — перегревается. Система охлаждения была создана с учетом возможности распараллеливания процессов. — Ну и какие выводы мы имеем? — сухой, раздраженный голос, звучащий почти как собственный, раздается со стороны быстро открывшейся и закрывшейся обратно двери. — Что нужно создавать новых сегментов, — бурчит Прайм не отвлекаясь от бумаг. — Ха-ха, это на какие шиши? Ответ так и не звучит даже спустя десятки секунд. Вопрос был риторический. Зато шелест листов бумаги продолжается. Требуется еще несколько минут, прежде чем Прайм разгибается, отходя от стола. Расхаживает по кабинету. Кусает губы. Кусает заусенцы. Кусает ногти. Думает. — Такие, что следующий эксперимент ставим на тебе, — в тишине резко раздается ответ на первоначальный вопрос Омеги. — М-м, — тот делает вид, что равнодушен к этому, но губы вздрагивают в зачатке самодовольной ухмылки. — А я выживу? — Было бы славно, — Прайм неоднозначно ухмыляется. Прайм возвращается к столу. В бумагах не раз выделяется влияние Ирминсуля. Он начинает кратко излагать план и прилагающиеся к нему гипотезы. С человеческим телом сложнее реализовать стабильное управление какой бы то ни было энергией. Будь то глаза бога, гнозисы или… светочи лун. У любой силы есть источник, в конце концов. Остается им наиболее эффективно воспользоваться. И как удачно — телах сегментов стихии как раз меньше подвергаются помехам. — Завладев светочами, нужно будет правильно их скомбинировать. Грубый эскиз, но все же, — Прайм не отводит взгляда от стола и протягивает Омеге несколько листов с набросками устройства. — А при чем тут Сошедшая? — При чем тут Сошедшая? — с упреком спрашивает Прайм в ответ, будто кто-то тут разучился читать, ведь о Сошедшей на эскизах ни слова. — Что дал, то и читаю, — без зазрения совести язвит сегмент. Листы быстро оказываются выхвачены из его рук. Один лист возвращается на стол, остальные снова впихиваются в руки сегмента не глядя. Прайм задумчиво смотрит на сводку о способностях Путешественницы в управлении стихиями, случайно зацепившуюся за остальные бумаги из архивов. — Есть вариант получше. В четыре руки в самых неудобных позах — на полу, на столе, на стуле, на коробках — Прайм и Омега по новой перебирают все имеющиеся данные. Теперь нужен не только эксперимент Сёки но Ками, но и абсолютно все о Сошедшей. Спустя многочасовое структурирование информации и рисование небрежных схем — а также несколько рыков на всех посетителей лаборатории, кто смел отвлекать их от работы — на меловой доске формируется некий граф плана. — Первое, что нужно сделать — провести эксперимент с Сошедшей. — Она ни при каких условиях не должна поддаться соблазну получения божественной силы. Ничего не должно быть способно переманить ее на сторону Небесного Порядка. — Здесь нужен ее брат, — щелчок пальцев и дополнительная заметка на доске. — Думаешь, это самая надежная проверка? — Это то немногое, что держит ее в Тейвате. Лишение сил и «потерянный» брат, — руки скрещиваются на груди. — Считаешь, могут быть более высокие соблазны? Быть может, заметил за ней манию величия? — Что за безосновательные наезды? — в голосе Омеги звучит раздражение и угроза. Столь пылкое обсуждение, где они с Праймом заканчивали друг за друга мысли с полуслова, прерывается молчаливым противостоянием взглядами. — Я задаю вопрос о том, получим ли мы действительно точные данные, а ты, хотелось бы верить, что я неправильно понял, защищаешь Сошедшую, — интонация поднимается от неверия, — будто я действительно сказал про манию величия и этим оскорбил ее? — Омега никогда не допускал и мысли об ошибках в логике своих суждений. Сейчас он тоже был убежден в их истинности и абсолютной логичности. А вот в здравии ума оригинала прямо сейчас сомневался. — С какого дуба ты рухнул? Или маска мозги расплавила? — Я подвергаю твои суждения сомнениям точно так же, как ты подвергаешь мои, — взгляд Прайма опускается на стол, зрительный контакт разрывается. — В чем проблема? — Мы отошли от темы, — слова брошены острым лезвием, разрезая мимолетную тишину. — Действительно, — интонация ответа не уступает в едкости. Следующая минута проходит молча, в окружении возобновившегося шелеста бумаг, постукивания пальцев, скольжения мела по доске. Это позволяет переключиться на исключительную рациональность, сфокусироваться на данных, отбросить ненужные эмоции. Не до грызни, когда впереди такой захватывающий эксперимент. — Требуется проверить восприимчивость к силам трех лун. На время предоставить часть сил для личного использования. — Это даст к тому же прочувствовать мощь. Будет вторая проверка соблазна. — При отказе даже после этого — начнем следующий этап. — Тест боевых навыков. Обязательно избавиться от лишних субъектов. — Будет проверка способности сражаться против самих пространства и времени. Им вовсе нет нужды разговаривать вслух, но так и продолжая перекидываться фразами, дополняя мысли себя и друг друга, «оба Дотторе» доводят черновик до состоятельного плана. Множество разветвлений заняли всю доску, стены и пол. За столь продуктивной работой прошел далеко не один час. — А теперь еще раз обобщим, — Омега говорит приглушенно от высохшего горла, с утра до вечера они не отвлекались от работы. — Пробуя применить те же идеи, что и с Сёки но Ками, сначала проводим эксперимент с лунными светочами, силу которых я использую. Показываем возможности и все соблазны Сошедшей, а затем проверяем ее еще и физически. — Не забывай, что проверяем все в симуляции, — Прайм поднимает руку с претенциозно вытянутым указательным пальцем, но голос звучит глухо и устало. — Раз одна из лун имела способности управлять пространством, то мы это используем. Ничего излишне хитрого в этом плане не было. И, как с любым планом, не было абсолютной уверенности в успехе. Сколько бы ни было собрано данных о Сошедшей, сколь бы долго ни анализировалась ее личность, сколь бы полон ни был ее психологический портрет — она была, есть и будет переменной Тейвата. И все же Путешественница… Люмин… Этот мир не является для нее ни родиной, ни домом. Он ей во многом безразличен. Она хочет найти брата и покинуть Тейват. Однако, она нашла себе в нем место. Сколько знакомств, сколько друзей, сколько помощи. Она героиня Тейвата, известная в каждом его уголке. Действительно ли она захочет его покинуть? Сможет ли? По тем записям, что Дотторе получал через Катерину, он заметил, что Сошедшая привязалась к своим многочисленным друзьям гораздо больше, чем сама считает. Она не замечает расхождений между своими действиями и целями. Она тратит время на дружеские посиделки и помощь в любых мелочах. Она рискует своей жизнью в стольких не стоящих того ситуациях, закрывает собой Паймон, близких, а порой и вовсе чужих людей. Она не думает, что так может попросту не дожить до встречи со своим драгоценным братом? Самоуверенно. Неужто ни одно из пережитых сражений не заставляло ее встретиться со смертью лицом к лицу?