Глава 5. Не чини, коли не поломано

Проблема очищения имени семьи оказалась особенно сложна, когда к ней прилагались фразы «Пожиратель Смерти» и «Предоставили - Дом-Тому-Сами-Знаете-Кому». Сколько бы Драко ни предлагал пожертвований различным благотворительным организациям, те соглашались их принять только при условии сохранения анонимности. Но какая тогда от этого была выгода? Зачем было тратить деньги впустую? Сначала он думал, что всё равно пожертвует деньги, пообещает не разглашать информацию, а затем намекнёт «Пророку», что тот или иной приют всё ещё функционирует только благодаря щедрости Малфоев. Но в газете ему ясно дали понять, что этого не произойдёт. В прошлый раз, когда они опубликовали что-то хоть немного сочувственное о его семье, они получили столько критики, что им пришлось дать сотрудникам выходной, наложить Муффлиато на весь район и снести здание редакции. Зато на следующий день в «Пророке» вышла статья о «коварном» отпрыске семьи Малфой, который пытался выкупить своё доброе имя тем же способом, каким он выкупил свою свободу, и письма читателей к этой статье были настолько ядовитыми, что ему пришлось целую неделю прятать газету от матери. Однако с громовещателями Драко ничего поделать не мог. Они начали прилетать во время утреннего чая. Было похоже, что их с матерью держали под домашним арестом ради их же собственной безопасности. Очевидно, «Спасти имя Малфоев» стояло по сложности в одном ряду с такими задачами, как «Стать закадычными друзьями с мантикорой», «Обсудить экзистенциальные переживания с Гойлом» или «Попросить Грейнджер остаться с одним парнем». То есть невыполнимыми. По крайней мере, Драко знал, что у Грейнджер тоже не клеилось. Через два месяца после начала работы в Министерстве её перевели из Департамента международного магического сотрудничества в Отдел магического транспорта, потому что она ляпнула в разговоре с датским и французским послами, что войны, возможно, никогда бы и не было, если бы другие европейские страны были более осведомлены о нарушениях прав человека за пределами своих границ. По данным журнала «Ведьмин Досуг», главная претензия заключалась в том, что ей не следовало поднимать политические темы во время матча по квиддичу. Затем Грейнджер попыталась внедрить какую-то нелепую систему безопасности для трансгрессии, чтобы предотвратить расщепление (верная себе, она назвала её «Ключевые Индикаторы Системы Качественной Аппарации» или К.И.С.К.А ), но всем было совершенно ясно, что только такая чертовски педантичная особа, как Грейнджер, могла вспомнить о необходимости привязать к себе пояс, прежде чем перемещаться из одного места в другое. Но по-настоящему его бесила её неразборчивость в связях. Драко мог из своей гостиной определить, кто из этих придурков, с которыми встречалась Грейнджер, стремился к славе, а кто просто хотел сделать запись в своём дневничке. Как можно, блядь, было спасти целый мир, так плохо разбираясь в людях?! Тем временем у Поттера и девчонки Уизли родился ребенок, и сам Уизли тоже каким-то образом добился успеха, став менеджером команды «Пушки Педдл». Казалось, что они с Грейнджер были единственными, чья жизнь была обречена на неудачу. Чего он не мог понять, так это почему она, задери её соплохвост, продолжала пытаться? Он-то застрял здесь, подчиняясь власти закона и лояльности семье. Но почему бы ей было просто не уйти из волшебного мира, который она не понимала и который никогда её не оценит?

***

Обычно в жизни Драко не было предела тому, насколько хуже могли стать дела — моросящий дождь, как правило, был предвестником надвигающейся бури, — поэтому всякий раз, когда Пертвик говорил: «Насколько плохо всё может быть?», ему хотелось крикнуть: «Не сглазь! Ты и понятия не имеешь!» Например, ему приходилось ежедневно иметь дело с Палпо, потому что Блешфеллоу, казалось, больше не существовал — его отец, возможно, и был ужасным Пожирателем Смерти, но, похоже, он довольно неплохо умел помогать людям исчезнуть, — а «Пророк» начал расследовать источники доходов семьи Малфой, и только благодаря эффективности заклинаний секретности и надёжности их юристов газете пришлось самой начать выдумывать «факты», которые были лишь немного менее преступными, чем правда. Громовещатели стали неотъемлемой частью завтрака. Он начал задумываться, насколько скандальная жизнь Грейнджер была реальностью, а насколько — результатом случайных столкновений с людьми в присутствии камер. Драко уже просмотрел большую часть финансовых документов отца, и пришёл к выводу, что не имеет значения, сколько он потратит: пока бизнес в волшебном мире процветал, он и его потомки — если бы он вдруг когда-нибудь покинул мэнор, встретил девушку и снова занялся сексом — должны были остаться баснословно богаты. Однако вопрос заключался в другом: что делать с деньгами без влияния? А влияние ему было необходимо, если он собирался когда-нибудь вернуть семью в общество. Драко хотел хоть какого-то подобия жизни. Немного душевного покоя. Утра без красных конвертов, летящих из окон. Он хотел бы выйти из дома и сходить на матч по квиддичу. Посетить Хогсмид, чтобы кто-нибудь — но не Розмэрта — подал ему сливочное пиво. Встретить девушку, которая бы не поморщилась, когда он ей представится. Он хотел полюбить себя. Хотя бы немного. Он утратил так много того, о чём даже не подозревал, что будет по этому скучать. И это была не совсем вина его родителей. Если бы Драко подумал об этом раньше — о чём он ужасно сожалел, — то пришёл бы к выводу, что он на самом деле НЕ ХОТЕЛ того мира, который обещал Волан-де-Морт, и он не был готов выжить в мире, где такие люди, как Поттер, Грейнджер и Уизли, почитались как герои. Он был грёбаным анахронизмом, и ему нужно было либо перенестись в двадцать первый век, либо смириться с неизбежным исчезновением. А его мать бы этого не допустила.

***

Драко погрузился в раздумья. Согласно информации из папок Министерства клан Малфоев, возможно, в одиночку правил волшебным миром в Средневековье, а также косвенно стал причиной двух войн, «поощряя» влиятельных волшебников голосовать против изменений в учебной программе Хогвартса, касающихся включения культурологии и социальных исследований, улучшения отношений с волшебными сообществами соседних стран и принятия мер по обеспечению равенства между чистокровными и маглорожденными. И он был их прямым потомком. Как можно было справиться с осознанием того, что тебе нужно искупить вину за целые поколения?! А Пертвик, этот сукин сын, только что спросил, почему он чувствует необходимость исправить то, что сделал его прапрапрадед триста лет назад. А кому ещё, блядь, это было делать?! Драко страшно хотелось наорать на целителя. Он начал принимать успокаивающие зелья три раза в день. И именно во время одного из тех приступов тревоги, связанных с вполне заслуженным чувством вины и затрудненным дыханием, Финтси объявила, что к нему пришел гость по имени Чарлус Блешфеллоу. Драко всегда ценил эффектное появление, хотя и желал, чтобы момент был выбран немного удачнее. Несмотря на своё разобранное состояние, Драко не мог не заметить, что Блешфеллоу, похоже, совсем не горел желанием здесь находиться. С лёгким отвращением он смотрел на Драко, который сидел на корточках на полу, цепляясь за книжную полку и пытаясь отдышаться, пока наконец не протянул руку, чтобы помочь тому подняться. Когда Драко отпустил его ладонь, он вытер её платком. — Ваша домовая эльфийка сказала, что я вам нужен. Она не оставила мне выбора. Драко с изумлением повернулся к Финтси. — Ты его похитила?! Но Финтси уже и след простыл. — Она постоянно меня удивляет. Я и понятия не имел, что для того, чтобы найти вас, достаточно было просто её попросить. Я искал вас несколько лет, — задумчиво произнёс Драко. — Домовых эльфов обычно недооценивают. Вероятно, они магически сильнее нас. — Интересно, почему они от нас не избавятся? — Узы верности — ужасная вещь. На мгновение Драко показалось, что между ними возникло понимание. — Зачем вы меня искали? У меня больше нет притязаний на волшебный мир, — наконец поинтересовался Блешфеллоу. — Но вы обязаны нашей семье. Мой отец в Азкабане. Он может вернуться, а может и нет. — Хотя это было известно уже много лет, произнести это вслух оказалось сложнее, чем он ожидал. — Мне нужен кто-то, связанный с семьей Малфой, кто не был бы отвратительным мерзавцем; кто-то, кому я действительно могу доверять, и кто понимает, что нам нужно измениться, если мы хотим сохранить это имя. Именно поэтому я потратил месяцы на изучение всех документов отца, касающихся его работы. Мне нужно было найти порядочного человека. Блешфеллоу молчал. Сердце Драко сжалось. Неужели этого объяснения было недостаточно? Он снова прислонился к книжной полке. Прошло почти пять лет с окончания войны, и он чувствовал себя ужасно уставшим. — Мне нужно исправить ущерб, нанесенный нашей семьёй за столетия, а я застрял в этом доме, у меня нет плана, и я не знаю, с чего начать. Вы идеальный агент. Вы не можете меня предать; у вас есть моральные принципы; и вас невозможно отследить. Через вас я могу делать хорошие вещи, достойные вещи, которые не будут считаться простой манипуляцией или интригой. Он глубоко вздохнул. — Просто помогите мне всё исправить. Прошу вас. Драко никогда не приходило в голову, что ему, возможно, придётся убеждать человека, на которого он возлагал все свои надежды, ему помочь. Он думал, что тот просто появится, готовый, как и любой герой, самоотверженно спасти положение. Блешфеллоу, казалось, размышлял над словами Драко. Наконец он подошёл к книжным полкам и начал изучать названия книг. Он открыл справочник по переводу древних рун, положил тот обратно, затем достал «Алхимию: от зари времён до нашей эры» (опубликованную в 1734 году). Повернувшись к Драко, он поднял книгу. — Возможно, нам стоит обновить наши знания. Давайте немного изучим политику и историю: несколько движений за независимость и гражданские права — с годами ко мне пришло понимание, что если хочешь изменить настоящее, бывает полезно обратиться к прошлому. К сожалению, в мире маглов интеллектуального прогресса больше, чем в волшебном, поэтому вы должны сохранять непредвзятость. Он помолчал. — Я соглашусь на эту работу, мистер Малфой, при одном условии. Вы будете отвечать передо мной, а не наоборот. И если вы хотите, чтобы я что-то сделал, вы должны убедить меня в своих мотивах. Вы согласны? — Разве у меня есть выбор? — вздохнул Драко.

***

Проснувшись утром 2 мая 2004 года, Драко обнаружил безумную брошюру, содержащую сотни нарушений Министерства, классифицированных по отделам и подразделениям, расположенных в хронологическом порядке, а также в порядке их относительной важности. Драко достаточно пристально следил за карьерой Гермионы Грейнджер, чтобы узнать её почерк, и впервые почувствовал чистое, неподдельное восхищение Ведьмой-Которую-Им-Не-Удалось-Сломить. Внезапно он понял, как ему следует поступить. В тот вечер, когда Блешфеллоу задавал ему вопросы по философии Джона Локка — что было особенно садистски с его стороны, учитывая, что Локк бы явно возненавидел Малфоев, — Драко изложил то, что считал действенным планом по изменению своего имиджа: переложить выполнение задачи на кого-то другого, а именно Грейнджер. Блешфеллоу отнесся к этому скептически. — Она храбрая девушка, Драко, и невероятно целеустремлённая, но сама по себе не пользуется большим авторитетом в волшебном сообществе. Почему бы просто публично не извиниться перед Гарри Поттером? — Во-первых, потому что я не хочу. Во-вторых, потому что Грейнджер и Поттер — разные. Поттер покончил со спасением мира. Он даже почти не мракоборец; большую часть времени он проводит, наблюдая за квиддичной карьерой своей жены и воспитывая детей. Кстати, вы заметили, что у него каждый год появляется новый отпрыск? Должно быть, это эффект Уизли. А Грейнджер всё ещё в игре. Она всё ещё борется. Она совершенно повёрнутая, и, может быть, сейчас её все ненавидят, но она — наше будущее, и я уверен, что нам нужно сделать ставку именно на неё. Но для начала, — Драко уже взял перо, — нам необходимо привлечь её внимание.