Глава 6. Лиха беда начало

— Он?!— воскликнула Гермиона, как только переступила порог камина. — Волшебник, "обладающий властью над значительной частью волшебного мира“, — это Драко Малфой? Вы серьёзно?! Какое разочарование! Драко ощетинился. — Во-первых, Грейнджер, это чертовски невежливая реплика в адрес того, кто добился принятия твоего законопроекта. А во-вторых, ты ещё и неправа. Непредвиденный поворот сюжета, неприятное развитие событий? Может быть. Но разочарование?! А кого ты ожидала? Короля гоблинов?! — Отдайте мне мою палочку. С меня хватит, — Гермиона повернулась к Блешфеллоу, наливавшему огневиски. Проведя рукой по лбу и волосам, словно для него было неожиданностью, что Гермиона может воспринять это открытие так плохо, Малфой подошел к столу, взял стакан, протянутый Блешфеллоу, и драматично вздохнул. Гермиона решила, что ей не нужна палочка, она убьет их обоих голыми руками. — Послушай, Грейнджер, позволь мне объяснить тебе ситуацию по словам, потому что сейчас ты функционируешь на уровне Уизли: У. Тебя. Нет. Выбора. Тебе. Нужен. Я. Блешфеллоу, этот змей в овечьей шкуре, присоединился к Малфою, напомнив ей (как будто она могла забыть этот кошмар!), что она подписала контракт и, следовательно, юридически им связана. Гермиона решила, что ей не осталось другого выхода, кроме как начать кричать. Как можно громче. И столько, сколько потребуется, чтобы передать всю глубину своего гнева, разочарования и — да, ей пришлось смириться с этим — обиды. И поскольку прошло много лет с тех пор, как она по-настоящему дала волю своим чувствам, она обнаружила, что получает от своего приступа истерики огромное удовольствие. Драко спокойно наблюдал за коллапсом героини войны, а когда всё закончилось, что заняло больше времени, чем он ожидал, то не смог удержаться от комментария: — Блестящее представление, Грейнджер. Припасла что-нибудь на бис? — Драко. — В голосе Блешфеллоу звучало предупреждение. Он внутренне вздохнул. У этого человека была какая-то странная одержимость маглорожденной волшебницей. — Хорошо. Как вы себя чувствуете сейчас, мисс Грейнджер? — спросил он с пертвиковскими интонациями в голосе. — Немного лучше. — Отлично. Возможно, мы наконец-то сможем приступить к работе. Гермиона почувствовала, как её кожа покрылась мурашками. — Я не буду с тобой работать, Малфой! То, что ты однажды помог мне, не значит, что я забыла, каким злым, язвительным… — Прошло ШЕСТЬ лет, Грейнджер! То, что ТЫ не способна к саморазвитию, не значит… — О боже! Как ты смеешь! Я выросла во многих отношениях, которые ты даже представить себе не можешь… — Это грёбаная ложь! Ты все та же недалёкая, косная, осуждающая суч… — Произнесёшь это слово, и я перережу тебе горло! — прорычала Гермиона. — Вряд ли сможешь до него дотянуться, — усмехнулся Малфой. —  Арррргх! В этот момент дверь распахнулась. — Драко, ты слышал женский крик несколько секунд назад? Уверена, он доносился откуда-то из… — Нарцисса Малфой вошла и остановилась. Было совершенно очевидно, что она немного удивилась, увидев покрасневшую, заметно растрепанную, но, вероятно, все ещё вполне узнаваемую по ежедневным фотографиям Гермиону Грейнджер, готовую броситься на её побелевшего, агрессивно скалящегося сына, в то время как нарочито безразличный Блешфеллоу смотрел в окно. Но с тем удивительным спокойствием, которое приходит вместе с опытом пребываниях в заложниках у Тёмного Лорда, она смогла довольно быстро восстановить самообладание и спросить Драко, предложил ли он гостье чай, выразить свою радость по поводу того, что мисс Грейнджер выделила в своём плотном графике время для визита, а также попросить их вести себя потише, потому что она как раз читала увлекательное исследование о том, что целители разума называют «эффектом боггарта», и ей совсем не хотелось присутствовать в гостиной в роли дуэньи. Она ушла так же торжественно, как и вошла, оставляя за собой шлейф тишины. — Я бы посоветовал вам показать ей файлы и записи, Драко, — подал голос Блешфеллоу. — И мисс Грейнджер, законопроект о домовых эльфах — это лишь пример того, чего вы с Драко могли бы добиться действуя сообща. Если вы откажетесь от нашей помощи, то вернётесь к той же точке и останетесь без финансов и влияния, как и год назад. Подумайте об этом. Ох… как же Гермиона ненавидела его хладнокровное здравомыслие. — Я отдам тебе час своей жизни, Малфой. Не больше. — Она взяла стакан и налила себе содержимое из очень красивой бутылки, которая, вероятно, стоила больше всей мебели в её гостиной. Сделав глоток, она чуть не выплюнула жидкость обратно. На вкус это было отвратительно. Хоть и дорого. Драко остановился у двери и бросил на неё, как предположила Гермиона, испепеляющий взгляд. В ответ она подняла бровь так, как это делала Макгонагалл. — Это возымело бы эффект, Грейнджер, если бы ты внимательнее относилась к тому, как работают контракты. — Он снова усмехнулся и вышел. Малфой оставил дверь открытой, и Гермионе не оставалось ничего другого, как, глубоко вздыхая, последовать за ним. Было странно идти по залитым солнцем коридорам поместья Малфоев, из окон которых открывался вид на ярко-зеленую траву со вкраплениями розовых и белых пионов и пруд с кувшинками. Всё казалось на удивление безобидным. Неужели Тот-Кого-Нельзя-Называть скользил по этим коридорам, останавливаясь время от времени, чтобы полюбоваться пейзажем? Неужели Пожиратели Смерти пытали своих жертв в комнатах, куда вели эти прекрасно отполированные двери? Неужели эти нежные кремовые стены были заколдованы, чтобы скрыть пятна, оставшиеся после кровавых гулянок? Если бы им подарили голос, закричали бы они? И как человек перед ней мог так спокойно проходить мимо? Как будто никакие воспоминания о преступлениях, которые, должно быть, пропитали каждый кирпич этого дома, не имели к нему никакого отношения? — Я не понимаю твоей враждебности, Грейнджер, — нарушил неловкое молчание Малфой. — Разве не ты сама когда-то убеждала общественность, что я не был злым — у меня просто не было других вариантов? — Драко коротко взглянул на неё, открывая дверь в кабинет. — Прошло шесть лет, Малфой, как ты так любезно заметил. Я перестала доверять собственному суждению. — Входя в помещение, она смотрела прямо перед собой; её губы изогнулись в горькой усмешке. Драко почувствовал, как у него в груди что-то сжалось.

***

Если Драко что-то и унаследовал от отца, помимо светлых волос и привлекательности, так это склонность к драматизированию. И по необъяснимой причине ему хотелось произвести впечатление на эту невыносимую заучку, которая была готова утопить окружающих в потоке совершенно бесполезной информации и чьи эссе были всегда на метр длиннее остальных; поэтому, когда он услышал, как Грейнджер ахнула, увидев результаты годичного расследования личных финансов и жизни практически каждого чиновника Министерства, Драко почувствовал себя немного оправданным за то унижение, которое он постоянно испытывал, оставаясь на вечном втором месте после самой надоедливой маглорожденной в мире. Гермиона стояла посреди кабинета, разглядывая фотографии, пергаменты, флаконы с записями, отчёты, квитанции, украшавшие стены, словно роспись, и систематизированные в соответствии с официальными званиями и отделами. Она чувствовала себя вуайеристкой, подглядывавшей через замочную скважину. Она в ярости повернулась к Драко. — Это нарушение неприкосновенности частной жизни! Ты не можешь… — Тише, — приложил длинный, изящный палец к губам Малфой. — Умерь на минуту свою праведность и ​​просто посмотри на материалы, касающиеся Биллиуса Уормсли. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но что-то в напряженном взгляде Драко заставило её остановиться и снова повернуться к стене, пока она не нашла фотографию чиновника. Биллиус Уормсли: 98 лет, бывший министр Департамента регулирования магических существ, последние 56 лет неизменно голосовал против всех прогрессивных реформ; её взгляд скользил по его служебной карточке, пока она не дошла до квитанций из магазина в Лютном. Она повернулась к Драко. Тот кивнул в знак подтверждения. — Он приобрёл очень интересный тёмый артефакт, истощающий жизненные силы того, кто его носит. Продавец, очевидно, не стал задавать вопросов о целях покупки, но если ты посмотришь на следующую страницу, то увидишь, что он украшает палец его первой жены на одном из торжественных мероприятий. — Это отвратительно. — Руки Гермионы дрожали, когда она перевернула страницу. — Правда? Я думал, что гораздо более отвратительна разница в пятьдесят пять лет между ним и его второй женой, но у каждого свои вкусы. Почему бы тебе не обратиться к Бертильде Галлоуэй? — О нет! Она лучше многих. — По каким меркам, Грейнджер? Должно быть, ты работаешь с одними жалкими неудачниками. — Я предпочитаю называть это рассадником кумовства и неэффективности. — Ты всегда была очень точна в определениях. — Рада, что ты это заметил. — Она невольно улыбнулась. Приободрённый, Драко подошёл ближе. Он вытащил свиток с фотографией Бертильды и протянул ей. — Ты когда-нибудь задумывались над тем, каким образом она могла позволить себе все эти сшитые на заказ парадные мантии на зарплату помощника министра? — Честно признаться, я никогда не понимала источников дохода в волшебном мире. Например, откуда у Гарри столько золота? Чем занимались его родители? Он и сам понятия не имеет. Или взять твою семью. Министерство забрало больше половины вашего хранилища, а вы всё еще невероятно богаты. Как это вообще возможно? — Ну, в нашем случае, Грейнджер, это объяснимо, потому что Малфои, по сути, являются хозяевами криминального волшебного мира. — Откинувшись назад, чтобы насладиться тем, как расширились её глаза, Драко ухмыльнулся. — Но вернёмся к Бертильде… тебе, думаю, стоит взглянуть. Желудок Гермионы сжался. Насколько плохо всё могло быть? — Мерлин… Она ворует у Министерства! Но как? Министерство требует дать Непреложный Обет! — Она купила зелье из терновника накануне того дня. Несколько мгновений Гермиона молча на него смотрела. — Очень предусмотрительно. — И ты считаешь её одной из лучших. — Не одной из лучших, а лучше многих. О боже, если эти цифры верны, она уже растратила годовой бюджет целого отдела! А они даже не дали мне секретаря! Плечо Гермионы почти касалось его, пока она вчитывалась в отчёты, переводя взгляд с одного чиновника на другого, ахая от какой-то компрометирующей детали и поджимая губы от гнева. Драко находил её неспособность скрывать свои эмоции удивительно очаровательной. Зато теперь было совершенно понятно, почему за четыре года она сменила шесть отделов. Наконец Грейнджер задала вопрос, который, как он знал, не давал ей покоя последние полчаса: — Откуда у тебя эта информация? — Какая именно часть фразы «хозяева криминального мира» была тебе непонятна? Разумеется, у нас есть источники в Министерстве. Как ты думаешь, как моей семье удавалось на протяжении веков выходить сухими из воды? Почему, по-твоему, нас никогда не ловили и не наказывали? Если бы мой отец не был настолько глуп, чтобы впустить Тёмного Лорда в наш дом, он, вероятно, отделался бы одним штрафом. Мы владеем этим миром, даже если больше не можем в нём бывать. В его голосе отчётливо проскальзывала горькая ненависть к самому себе, но в данный момент это был не тот ответ, которого искала Гермиона. — Что я хочу знать, Малфой, так это получил ли ты эту информацию от источников в Министерстве, которые хотел бы сохранить? — Я не понимаю. — Ты бы согласился отказаться от своих источников, чтобы мы могли провести чистку в Министерстве? — Если эти люди останутся в безопасности и не попадут в тюрьму, то да. Эти источники мне больше не нужны. Внезапно Грейнджер повернулась к нему, и Драко почувствовал на себе взгляд двух очень больших, очень пронзительных карих глаз. Он отступил на шаг назад, чтобы от них укрыться. — Прежде всего скажи правду, Малфой. Почему ты это делаешь? Почему ты сдаешь свои источники, чтобы помочь мне? — Догадайся, Грейнджер. Ты ведь умная ведьма. — Я хочу, чтобы ты это произнёс. — Она шагнула к нему. — Зачем? Чтобы утолить твоё садистское желание унизить меня? Какая тебе польза от моих извинений? — Он откинулся на стол и поднял на неё усталый, но полный решимости взгляд. Несколько мгновений Гермиона рассматривала это почти неузнаваемое лицо из своего детства. Драко Малфой из её воспоминаний расхаживал по коридорам школы, словно все, кто в ней находился, были его подданными; он насмехался над миром, словно тот был ему чем-то обязан. Даже в самый тяжёлый период, на шестом году обучения, выражение его лица было ожесточённым и отстранённым, но не таким горьким. Драко Малфой, стоявший перед ней, выглядел так, будто ожидал, что она в него плюнёт, и Гермиона инстинктивно поняла, что причина, по которой он отказывался извиняться, заключалась в том, что он не хотел, чтобы она его простила, потому что считал, что этого не заслуживает. С таким Малфоем она могла работать. И хотела ли она вообще от него каких-то слов? Новые раны давно затмили детские обиды, и Гермиона была достаточно взрослой, чтобы понимать и ценить тех, кто пытался спасти самих себя. Отчаянно. Если верить Блешфеллоу. Она была согласна с Малфоем: извинения ничего не значили. Пожав плечами, Гермиона вернула свитки и пергаменты обратно на полки и подошла к столу. — Ты прав. Мы не можем изменить прошлое, нам нужно просто двигаться вперед. А теперь дай мне перо, потому я собираюсь спланировать начало того, что можно считать запоздавшей местью. Драко уставился на Гермиону, которая сжала руки в кулаки, закрыла глаза и громко выдохнула, прежде чем начать рыться в папках. Внезапно она посмотрела на него, приподняв бровь, словно спрашивая: «Ну? Чего ты ждешь?» Драко невольно улыбнулся. Этот день обещал стать самым занимательных из тех, что он у него были за последние годы.