Глава 8. У страха глаза велики

Гермиона проверяла дневник каждое утро, как только её невыспавшийся мозг начинал хоть сколько-нибудь функционировать. Драко имел обыкновение засиживаться допоздна, обновляя записи своего отца о текущем положении дел в Министерстве и прочих документах, и его размышления после двух часов ночи становились либо философскими, либо нигилистическими, в зависимости от того, касались ли они преступлений или коррупции. Поэтому бывало, что по утрам Гермиона обнаруживала комментарии, на которые не находила ответа. Однако сегодня она запаниковала. Драко был пугающе немногословен, а обычно, когда он был немногословен,  это означало, что он либо был расстроен, либо работал, и Гермиона точно знала, что он не имел привычки так рано приступать к делам, так что должно быть случилось что-то по-настоящему ужасное. Неужели Гарри умер?! Нет, Малфою было бы всё равно, и в любом случае он сказал, что это можно исправить, а вряд ли у него было припрятано зелье, способное воскрешать из мёртвых… если только… нет, даже в Лютном найти подобное было маловероятно… КИНГСЛИ МЕРТВ?! Остановись, Гермиона. Дыши. Никто не умер. МЫ НЕ МОЖЕМ ИСПРАВИТЬ СМЕРТЬ. Даже если бы захотели. Сердце бешено колотилось; Гермиона пыталась надеть на ноги туфли, которые, казалось, внезапно стали другого размера. А что, если произошло восстание оборотней? Это было правдоподобной теорией. Им с Малфоем было жизненно необходимо, чтобы между людьми и оборотнями сохранялась относительно мирная атмосфера, до того как они представят субсидируемое аконитовое зелье. Восстание всё бы разрушило. Малфой, должно быть, вложил в это предприятие кучу золота. Он был бы сломлен, если бы всё провалилось. Но как это было исправить? Она терпеть не могла прибегать к имени Ремуса: волшебники, которые его не знали, часто говорили о нём разные гадости. Прежде чем Гермиона добралась до камина, её внезапно осенила ещё одна ужасная мысль. А что, если в это был замешан домовой эльф? Что если он что-то украл или кого-то убил? Что, если где-то существовал домовой эльф-серийный убийца? Это отбросило бы их прогресс на годы назад! К тому моменту, когда она появилась в камине Драко, Гермиона решила, что, пожалуй, смогла бы взять под контроль ход событий, связанных с эльфом-убийцей, но вот в случае с оборотнями, вероятно, потребовалось бы подключать Гарри, и, возможно… Чуть не вскрикнув от неожиданности, когда её юбка случайно зацепилась за решетку, Гермиона поспешно выскочила из камина и отчётливо услышала треск рвущейся ткани. Она поморщилась. Неужели это утро могло стать ещё хуже?! — Мерлин, Грейнджер. С кем ты успела сразиться?! — Драко, насколько всё плохо? Придётся созывать пресс-конференцию? Она выхватила у него из рук газету, которую он ей протягивал, свято уверенная, что что бы это ни было, это должно было разрушить всё, что они создали. Большой заголовок на первой странице кричал: НА КОГО РАБОТАЕТ ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР? Маглорожденная заместитель министра магии финансируется Пожирателем Смерти? Ниже была размещена старая фотография, на которой Гермиона стояла на свидетельской трибуне во время суда над Драко; его слегка размытая светловолосая макушка маячила на заднем плане. Ох. Она почувствовала, как нервное напряжение покидает позвоночник. Вот уже несколько месяцев, точнее с сентября, когда пало предыдущее Министерство, газеты не публиковали о ней провокационных статей. Было бы интересно посмотреть, что они написали сегодня; обычно соотношение фактов и вымысла составляло 10% к 90%, но на этот раз, похоже, они провели какое-то расследование — в статье упоминалось, что Гермиона переместилась в поместье Малфоев из своего кабинета (Когда это произошло? Ах да, это был день, когда ей стало известно, что за всем стоит Драко. Но как прознали они?) и что её видели с домовым эльфом Малфоя, но большая часть «доказательств», похоже, была чистой спекуляцией. В статье также намекнули, что «Мудрец» — «прогрессивное издание, открыто поддерживающее Гермиону Грейнджер, которым руководит подозрительно загадочный волшебник по имени Чарлус Блешфеллоу» — принадлежит самому Драко Малфою, но на этом всё. Халтурная журналистика. Ничего нового. — Ну, это не так уж плохо, — она повернулась к Малфою. Всё это время он напряжённо смотрел на неё, словно боялся её реакции, что было довольно мило, учитывая, что он был как минимум на двадцать сантиметров выше и значительно массивнее. Гермиону забавляло, как часто она внушала страх крупным мужчинам. Однако конкретно этот мужчина казался сейчас почти хрупким, и Гермиона понимала, что с ним нужно быть особенно осторожной — Мерлин знал, что сейчас творилось в его красивой светловолосой голове. Она ободряюще улыбнулась, пожала плечами и произнесла самым бодрым голосом: — А я-то была уверена, мы будем иметь дело с восстанием оборотней. Малфой уставился на неё. — Ты с глузду двинулась, Грейнджер? Ты понимаешь, что моё имя и твоё имя сейчас стоят рядом в одном грёбаном заголовке на грёбаной первой полосе? — И? Скоро они найдут что-нибудь более скандальное, и всё уляжется. Драко почувствовал, что его голова вот-вот взорвётся. Повернувшись к книжной полке, он провёл рукой по волосам и шее, чтобы она не увидела, как изменилось его дыхание. Она не понимала. Как она могла не понимать?! Что с ней было не так? — Что может быть разрушительнее для твоей карьеры, чем связь с Пожирателем Смерти?! — прорычал он. Гермиона поморщилась, и ему стало легче. Хорошо. На хрен её безразличие! Он был взбешён из-за того, что она, осознавая последствия, пыталась защитить его чувства. Она должна была наорать на него за беспечность — Гермиона заподозрила в их окружении «крота» еще несколько месяцев назад, а Драко предположил, что это просто Грейнджер ведет себя как Грейнджер. Она должна была проклинать тот день, когда её шантажом заставили с ним сотрудничать. Салазар, он шантажом заставил её работать с ним. А потом разрушил её карьеру. Типичный Драко Малфой. Ему следовало покончить с собой много лет назад. Внезапно он услышал, как Гермиона откашлялась, и инстинктивно понял, что она собирается сказать что-то доброе, что только усугубит ситуацию. А ему не нужна была её доброта; ему не нужно было её прощение; ему не нужны была её жалость. Он предпочел бы, чтобы она его ненавидела. Нет, неправда. Он не хотел, чтобы Гермиона его ненавидела. Она снова откашлялась, и Драко невольно повернулся к ней лицом. Его глаза сузились. Грейнджер безуспешно пыталась сдержать улыбку. Блядь. Она находила его забавным. Ладно. Он мог покончить с собой прямо сейчас. — Итак, — начала Гермиона. На мгновение на её лице снова появилась улыбка, прежде чем она взяла себя в руки — на этот раз чуть эффективнее. — Я могу назвать немало вещей, отвечая на вопрос, что может быть разрушительнее для моей карьеры, чем связь с Пожирателем Смерти. Навскидку, быть Пожирателем Смерти — и НЕТ, Драко, ты им не считаешься, потому что ты был подростком, а подросткам свойственно вести себя по-идиотски… —  она прикусила кончик большого пальца, —  халтурно выполнять работу журналиста, выдавая ложь за правду, или быть коррумпированным чиновником, или фанатиком, или убийцей жены, или, не знаю, тем, кто стёр память своим родителям, список можно продолжать ещё долго… Драко был достаточно умен, чтобы промолчать. Улыбка на её лице полностью исчезла. Гермиона пристально смотрела на что-то на полу у его ног, сжимая газету в руках так сильно, что из неё могла хлынуть вода, и Драко понял — как обычно, с запозданием, — что, возможно, она пыталась быть доброй вовсе не по отношению к нему. — И потом, ты думаешь, что это для меня что-то новое? Это мой обычный понедельник. Разве ты не в курсе, кто я? — она начала загибать пальцы. — Я ведьма, которая хочет уничтожить всех чистокровных волшебников; разрушить волшебное общество; я сплю со всеми мужчинами подряд и стираю им память; по мнению всех, я чудовище! А на самом деле я даже не могу позвонить родителям, чтобы рассказать им, как я несчастна, или принять хоть один... грёбаный... закон без поддержки чистокровного волшебника. Я неудачница, и они... — Шшш, — Драко в отчаянии зажал ей рот рукой, пытаясь заставить Гермиону замолчать, и почувствовал влагу на её щеках. Когда она начала плакать? В тот же миг, как он коснулся её, Грейнджер словно потеряла точку опоры и повисла на нём, обжигая дыханием его пальцы. Она сделала вдох — раз, два, три, снова и снова, — пока её дыхание не стало прерывистым. Драко в панике отпустил её лицо, положил одну руку ей на затылок и обнял за спину, привлекая к себе и пытаясь синхронизировать их дыхание, пока не почувствовал, как её плечи расслабились, а руки обхватили его за пояс. Какое-то время они стояли так, не шевелясь. Драко ощущал тонкий сладкий аромат, исходящий от её волос, и их мягкость, скользящую по его щеке. Было приятно держать её вот так, словно она была идеально подошедшим фрагментом паззла. Внезапно Грейнджер вздрогнула и вывернулась из его объятий, и ему пришлось сдержаться, чтобы не притянуть её обратно. — О Мерлин, Драко, прости. Ну, думаю, теперь ты знаешь, почему я больше не напиваюсь. — Она издала звук, который, как он предположил, должен был быть смешком, но больше напоминал предсмертный хрип пингвина, быстро вытерла лицо ладонями и прошлась по комнате, вглядываясь в камин в поисках чего-то, чего там быть не могло, ведь она вышла из него с пустыми руками. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Гермиона старалась на него не смотреть.

***

Гермиона была почти уверена, что взяла с собой сумочку или хотя бы палочку — у неё не было привычки покидать квартиру с пустыми руками, — но почему-то не видела ни того, ни другого. С другой стороны, она всё ещё чувствовала остатки тепла объятий Драко, и ей нужно было вернуться домой, чтобы спокойно посидеть и тысячу раз прокрутить в голове всё произошедшее. — Всё, хватит. Грейнджер, остановись. Просто перестань двигаться. — Перед ней выросло огромное существо, преграждавшее ей путь. Конечно, Драко выбрал именно этот момент, чтобы воспользоваться своими размерами. Он схватил её за локоть и, когда она воспротивилась, силой посадил на пол, прислонив спиной к прохладному мраморному порталу камина. Гермиона сдалась, пообещав себе, что если он сейчас начнёт над ней смеяться, она навсегда превратит его в хорька. Всё ещё держа её за локоть, Малфой устроился рядом, ближе, чем ей хотелось бы в данный момент — их плечи почти соприкасались. — Посмотри на меня. Гермиона. Посмотри на меня, — настаивал он, приближая к ней своё лицо, пока она не была вынуждена это сделать. Она подняла на него сердитый взгляд. — Ты завтракала? — спросил Драко. — Как будто у меня было на это время, Малфой! Твоя записка напугала меня до чёртиков. — Я попрошу Финтси что-нибудь нам принести. Хочешь кофе или подойдёт чай? — Прекрати. — Ей снова захотелось его ударить. — Не обращайся со мной, как с хрупкой хрустальной вазой. Драко вздохнул. В последнее время он часто так делал. — Никто из тех, кто тебя знает, не назвал бы тебя хрупкой, Грейнджер, но это не значит, что ты не можешь позволить кому-то иногда о себе позаботиться. Просто съешь дениш. Это тебя не убьет. Ах да, и еще, повернись немного направо. — Что? Зачем? — она выпрямилась еще сильнее. — Блядь, Гермиона. Просто сделай, как я прошу. Она неохотно пошевелилась, но тут же почувствовала себя ужасно неловко, когда Драко поднял край её юбки, направил на него свою палочку и произнес «Репаро». Он собирался убить её своей добротой, да? — Вот. Это сводило меня с ума. — Он убрал палочку, опустил руки между колен, и они оба уставились в окно. Небо было необычайно синим, словно всю ночь шёл дождь, смывший смог и туман. И спустя десять минут Гермиона почувствовала, как начинает расслабляется. Ну и что такого, если она на время потеряла контроль над собой? Зато сейчас ей было совершенно комфортно сидеть рядом с Малфоем — раз уж они перешли на уровень, предполагающий дружеские объятия; она могла съесть пару булочек, а потом уйти, сохранив остатки достоинства. В конце концов, свидетельницей скольких его истерик ей довелось стать самой? И теперь, когда он уже видел самую слабую её сторону, разве имело значение, если она ненадолго положит голову ему на плечо? На плечо, которое было приятно упругим и пахло чем-то, что напоминало ей о летних пикниках, о том, как она лежала рядом с матерью, считая пролетающих птиц, о гонках с отцом до ближайшего дерева, о юности, счастье и чувстве защищенности. — Почему от тебя пахнет травой, Малфой? — задумчиво спросила она. — Мерлин, от тебя ничего не ускользает, да? — вздохнул Драко. — Утром я летал на метле, но так как давно не практиковался, и стал немного крупнее, чем раньше, то мои приземления отдают катастрофой. Сегодня я упал в кучу свежескошенной травы. Бинкли был недоволен. Гермиона улыбнулась. Она знала, что в любой другой день Малфой вряд ли бы признался ей  в подобном. Он сделал это только для того, чтобы ей стало лучше. — Знаешь, что самое ужасное, Драко? — вдруг спросила она. Он легонько прижался макушкой к её голове, и Гермиона почувствовала вибрацию его горла, когда он заговорил. — Нет. Что? — Самое ужасное, что я стёрла память своим родителям не потому, что боялась, что их будут пытать. Или что они выдадут информацию. Я могла бы просто использовать Империус и вынудить их уехать в Австралию: они были бы в безопасности, и всё было бы в порядке. — Гермиона вздохнула и прижалась теснее. — Правда в том, что я была абсолютно уверена, что умру. И я просто не хотела, чтобы им пришлось испытать подобное горе. В конце концов, я их единственный ребёнок. Но потом каким-то чудом мы победили, и я выжила, и когда я попыталась найти их снова, я поняла, что никогда не допускала мысли о необратимости сделанного. Она решила не рассказывать ему о неудачных попытках вернуть им память; о многочисленных целителях разума, которых она умоляла помочь ей в её исследованиях; об отчаянном визите к ним в октябре, когда она настаивала, что она их дочь, в то время как её отец утверждал, что у них нет детей, а мать пыталась вызвать полицию, и она решила, что больше не может так с ними поступать, а потом, вернувшись домой, поняла, что её добрые намерения пошли прахом, превратившись в нечто мерзкое, бессердечное и лживое. С Драко на сегодня было достаточно. Она решила приберечь это откровение на тот случай, когда они напьются. Но оставалось ещё кое-что, о чём она хотела ему рассказать, и сейчас это было как нельзя кстати, раз уж они вели задушевный разговор. Гермиона задумчиво провела пальцем по его предплечью, рисуя восьмерку. Было любопытно, как отчётливо выделялись вены под его кожей, словно он был полупрозрачным. Может быть, если бы она проследила траекторию, она бы увидела их путь к сердцу. — Я вернулась в Англию с ощущением, что никому не приходилось так много жертвовать ради волшебного мира и ничего не получать взамен, как мне. Но потом я подумала о Добби и Ремусе и поняла, что, как бы там ни было, у меня все ещё есть Гарри, Рон, Джинни, Невилл, Луна, которых я могу назвать семьёй. Добби и Ремус пожертвовали всем, и о них даже не упоминают, когда говорят о войне. Это ужасно несправедливо. Момент откровений был прерван появлением Финтси с подносом, сервированным маленьким серебряным чайником, двумя чашками и блюдцами, а также хрустальным блюдом, наполненным выпечкой, который Драко жестом показал поставить перед ними. Сквозь стеклянную крышку Гермиона могла чувствовать запах тёплого теста. Его аромат внезапно напомнил им обоим, что в их жизни было не всё так плохо. — Итак, поведай мне, Малфой, как ты собирался уладить ситуацию со статьёй? — попыталась разрядить обстановку Гермиона, наблюдая, как он изящно наливает чай в чашку, кладёт чайную ложку на блюдце и подает ей. Это было так очаровательно аристократично. Она заметила, как порозовели его уши, когда он добавил сахар. — Малфой? — Что? — Скажи мне! — Нет. — Пожалуйста. — Ни за что. — Я наложу на тебя заклятие. — Попробуй. — Малфой… — Не уговаривай. Это совершенно недостойно заместителя министра. — Если ты мне скажешь, я принесу тебе магловский алкоголь. — И выпьешь со мной? — Конечно. Драко взвесил два варианта: рассказать о своём плане и насладиться чудесными возможностями, которые открывались перед ним, если Грейнджер напьется и станет болтливой, или сохранить детали и достоинство в тайне. Чашу весов перевесила ухмылка Грейнджер — унизительные подробности были достойной жертвой во имя мести. Он решил, что чем непринужденнее изложит детали, тем меньше будет вероятность того, что Гермиона разобьет его замысел на мелкие кусочки и швырнет их в него обратно. — Итак, идея заключается в том, что я внезапно появлюсь в каком-нибудь довольно людном месте, может быть, на матче по квиддичу, и подкараулю пару репортёров, которые, как и положено крысам, несомненно выскочат из нор, чтобы получить комментарии к новости: «Правда ли, что вы финансируете заместителя министра магии Гермиону Грейнджер?» — произнёс он слегка гнусавым голосом. Гермиона фыркнула. — А потом я скажу что-нибудь вроде: «Что? Эту гряз…» — ну, ты понимаешь, о каком слове я говорю… — и буду вести себя как полный придурок. Так люди сделают вывод, что ни один уважающий себя человек не захотел бы со мной связываться и что Пророк снова лжёт… и… вот, собственно, и всё. — Он повернул к ней голову, ожидая насмешек. Но этого не произошло. Грейнджер странно притихла и смотрела на него, словно взвешивая его идею или его самого — он не был уверен. Внезапно Драко почувствовал парализующий страх, что она могла каким-то образом поверить, что он все еще придерживается этого убеждения и использует это слово. Меньше всего ему хотелось заново объяснять ей, пока она продолжала смотреть на него своими пронзительно-карими глазами, которые ничего не упускали из виду, как и почему он изменился. Поэтому когда он увидел, что Гермиона собирается заговорить, то приготовился к худшему. —  Драко, ты понимаешь, что если мы последуем твоему плану, у тебя не будет ни единого шанса вернуть свою семью в общество? — спросила она почти шёпотом. — Ну да. Это довольно очевидно. Но, по крайней мере, тебя не уволят, и тебе не придётся устраивать пресс-конференцию, обречённую на провал. — И вместо того, чтобы добавить: «Хотя было бы довольно забавно почитать об этом на следующий день», благоразумно сделал глоток чая. Было 8:15 утра, но казалось, что он не спал с августа. — Драко?— снова услышал он её голос. — Хм? — Когда в последний раз ты выходил из дома? Этот вопрос застал его врасплох. Сегодня утром он вышел полетать на метле, но, вероятно, она имела в виду не это. Когда он вообще покидал дом? Люди приходили к нему сами: Палпо со своими ужасающими бухгалтерскими книгами и Блешфеллоу со всем тем, что, по его мнению, было необходимо для его просвещения или образования. Выходить из дома казалось ненужным, особенно учитывая нынешнюю политическую обстановку. Внешний мир был небезопасен для потомков осуждённых Пожирателей Смерти, которые, возможно, сами в юности немного занимались тёмными искусствами. — Дело в том, Грейнджер… — наконец сказал он, — что у меня нет для этого веских причин. Зачем покидать дом, когда здесь у меня есть всё, что мне нужно? Гермиона не знала, что на это ответить, поэтому молча жевала дениш и обдумывала его неожиданное откровение. Казалось, Драко совершенно безразлично отнёсся к тому, что жертвует своей безопасностью, личной жизнью и тем, что, как утверждал Блешфеллоу, было главной причиной его обращения к ней — восстановлением положения в обществе. И вот теперь она снова оказалась в ситуации, когда совершенно не понимала его мотивов. Чего он хотел, если не публичного искупления? Впрочем, это не имело значения, потому что сложившуюся ситуацию совершенно точно никак нельзя было разрешить предложенным им способом, и у Гермионы появилась идея, как она могла бы убить двух зайцев одним выстрелом. Нужно было лишь пустить в ход немного уговоров, но если согласится Джинни, то у Гарри не останется выбора. Драко сделал достаточно. Теперь настала её очередь отплатить ему тем же, и её план должен был начать действовать через тридцать минут, как только она переступит порог Министерства. Чувствуя себя сытой и полной энергии — выпечка была просто великолепна; может быть, Финтси стоило открыть булочную? — Гермиона встала и отряхнула крошки с юбки. Она заметила, как Драко поморщился. Сноб. Наверное, он прикрывал колени накрахмаленной салфеткой всякий раз, когда ел. Гермиона немного удивилась, когда Малфой поднялся вслед за ней, чтобы проводить её к камину, до которого было всего лишь пара шагов, но решила, что это подходящий момент, чтобы его поблагодарить. Она обняла Драко за шею и быстро поцеловала в щёку. В конце концов, они ведь уже обнимались до этого, верно? Но одного брошенного взгляда на его лицо, было достаточно, чтобы она в панике бросила горсть летучего пороха и почти не дожидаясь появления зелёного пламени, ринулась внутрь. И только переступив порог своей квартиры, она наконец смогла вздохнуть с облегчением. Гермиона неоднократно видела похожее выражение лица у Рона в Хогвартсе и безошибочно, как это часто бывает у женщин, могла сказать, что оно означает: Драко Малфой был влюблён в неё, и он либо сам ещё пока не знал об этом, либо понятия не имел, что с этим делать.