Глава 9. Кто за правду горой, тот настоящий герой

Гермиона много лет тренировала уверенную походку, но так и не использовала её по разным причинам: В тот день, когда она планировала войти в Министерство и приступить к великим свершениям, она была так подавлена ​​потерей родителей и последовавшим публичным остракизмом, что приплелась в Атриум, опираясь на Гарри и Рона; До момента переворота, вместо того, чтобы шагать по карьерной лестнице, она только и делала, что переходила из департамента в департамент, и это больше смахивало на вялое ползание; Её назначение на должность заместителя министра было настолько тесно связано с Драко Малфоем, что казалось было категорически неправильно гордо промаршировать в кабинет, из которого, опасаясь ареста, сбежал её предшественник, когда не она сама стала тому причиной. За эти восемь месяцев Гермиона настолько реорганизовала и перестроила Министерство, что могла с уверенностью констатировать: даже самым невнимательным государственным служащим было очевидно, что теперь оно функционирует по очень чёткой системе. Волшебный мир XXI века даже не догадывался о том, как так получилось, что он пришёл к идее адаптировать магловские технологии под магию, чтобы сделать свою жизнь проще и систематичнее; да что там говорить, после того как Гермиона учредила Департамент магических наук и тот представил «карманный камин» и «пояс трансгрессии» (да-да, то самое изобретение К.И.С.К.А, которое когда-то было отвергнуто), британское волшебное общество с радостью её бы даже короновало. И всё это стало возможным только благодаря Драко. Что привело Гермиону к неприятному осознанию, что ей ещё предстояло разобраться с тем, что произошло утром. К счастью, на этот раз паника не смогла перевесить логику, и хотя Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы просто уложить в своей голове мысль о том, что у  «почти владеющего волшебным миром» Драко Малфоя могут быть к ней романтические чувства, она также почти мгновенно пришла к выводу, что тот, вероятно, на протяжении долгих семи лет просто не видел никаких других женщин, кроме неё и Нарциссы, поэтому его влюблённость, скорее, имела эффект «потерпевшего кораблекрушение моряка». А значит, как только Драко вернётся на вершину социальной пирамиды и сможет покинуть дом без риска для жизни, он встретит других женщин (желательно тех, кого она одобрит, а не одну из этих ужасных сестёр Гринграсс), влюбится и полностью забудет, что Гермиона была для него кем-то большим, чем подругой, союзницей и — скрестим пальцы — спасительницей его семьи. И тогда всё снова встанет на свои места. Главное, чтобы её план сработал. А для этого ей нужна была аудитория. Как и ожидалось, с этим проблем не возникло. Гермиона покачала головой, ощутив тот же прилив разочарования, что и всегда, когда кто-то делал именно то, чего она опасалась. Прямо у фонтана уже кружила небольшая стая стервятников. — Мисс Грейнджер, не могли бы вы прокомментировать ситуацию? — сунул ей под нос прыткопишущее перо один из журналистов. — Разумеется. Я так полагаю, речь идёт о дополнениях к учебной программе Хогвартса? — уточнила Гемиона одним из своих самых дружелюбных и профессиональных тонов. — Вы разве не слышали, мисс Грейнджер? «Пророк» только что опубликовал разоблачительную статью о вас, — протянул молодой репортёр из «Мудреца». Хотя Гермиона и попросила Чарлуса прислать своего самого противного сотрудника, надеясь, что это придаст больше доверия её словам, но этот мерзавец определённо заслуживал увольнения… вероятно, поэтому Чарлус его и держал — он действительно был невыносим. Гермиона почувствовала, как у неё встали дыбом волоски, когда молодой человек с насмешливой улыбкой добавил: — Согласно опубликованному сегодня утром отчёту, вас уличили в незаконных связях с Драко Малфоем, Пожирателем Смерти. Вот оно! Гермиона вперила в раздражающего репортёра из «Мудреца» такой стальной взгляд и по-макгонаголловски невероятно приподнятую бровь, что тот заметно заёрзал на месте. — Во-первых, Драко Малфой — не Пожиратель Смерти. Он отбыл наказание и, согласно британским магическим законам считается и является обычным гражданином волшебного мира, — она развернулась, давая понять, что уходит. — А как насчёт второй части вопроса? — спросил другой голос позади неё.  — Это правда, что Драко Малфой Вас финансирует? Гермиона резко обернулась. Она должна была разыгрывать ярость, но поняла что действительно её испытывает. — Простите, что?! Вы хотите сказать, что Драко Малфой платит мне за то, чтобы каждое существо в волшебной Англии обладало самоуважением, достоинством и теми же правами, что и все остальные? Или что Драко Малфой финансирует инновации и исследования, призванные сделать жизнь волшебников проще и безопаснее, или что — давайте будем откровенны — человек, которого вы до сих пор называете Пожирателем Смерти, поддерживает реформы, чтобы наши дети получили безопасное и толерантное будущее, а не пытались вписаться в архаичный мир? Можете ли вы объяснить мне, финансирование чего именно из вышесказанного должно беспокоить волшебное общество? Если бы Драко Малфой давал деньги лично мне, то я, возможно, не носила бы эти ужасно неудобные туфли, просто потому что они единственные, которые я могу себе позволить на свою мизерную зарплату! Нет, серьёзно, кто-нибудь попытался пораскинуть мозгами и задаться парой вопросов, прежде чем пустить это в печать? И говоря о печати… КУДА, ВО ИМЯ МЕРЛИНА, ВЫ УБЕГАЕТЕ? — крикнула она репортёру с прыткопишущим пером, который пытался ускользнуть. — У меня тоже есть право задавать вопросы! Ваша газета опубликовала статью о моих якобы незаконных связях с Драко Малфоем; а как насчет связей «Пророка» с предыдущим заместителем министра? Когда я вошла в его кабинет, там лежали целые стопки копий конфиденциальных документов — документов, которые он передавал «Пророку», чтобы тот мог манипулировать общественным мнением так, как ему заблагорассудится. Этот идиот сделал копии записок, которые отправлял и получал совиной почтой — я предполагаю, в целях шантажа, но, честно говоря, кто знает, как работают преступные умы? Приходите ко мне во время обеденного перерыва, и я предоставлю вам столько доказательств того, что «Пророк» манипулировал общественностью десятилетиями, что, может быть, вы хоть раз в карьере сможете опубликовать настоящее разоблачение, которое не будет сплошной ложью! Гермиона отметила, что к этому моменту вокруг неё собралась толпа — волшебники достали свои карманные камины (в них также были встроены очень полезные календарь, часы и калькулятор; она пыталась подарить один такой Драко, но тот сказал, что последнее, что ему нужно, это быть доступным для Палпо в любое время суток) и начали записывать её атаку на прессу. Операторы каминной сети, должно быть, сходили с ума. — Что касается Драко Малфоя, — рявкнула Гермиона на наглого репортёра, который выглядел так, будто только что выиграл Кубок мира по квиддичу, — то «Пророк» прав в одном: он финансирует очень многое. Компания «Зелья Малфоя» владеет патентом на практически невозможное в массовом производстве аконитовое зелье, которое поможет тысячам оборотней вернуться в общество, и это совершенно бесплатно для Министерства! Он также предложил выполнить копирование и перепечатку чрезвычайно редких и ценных магических документов из коллекции Малфоев для библиотеки Хогвартса, а также предоставил большую часть материалов и оплатил большую часть исследований, проводимых в Департаменте магии и науки, потому что до сентября Министерство сидело без денег — вероятно, потому что оплачивало сапоги из драконьи кожи и сумки из кожи единорога Бертильды Галлоуэй, а также многочисленных любовниц Августа Хоксворта! Так что, можно сказать, что это Драко Малфой работает на меня… и Министра… — добавила она, как бы между прочим, — а не наоборот! Надеюсь, я предоставила вам то, чем не может похвастаться «Пророк» — правду. Хорошего дня! Энергично шагая по Атриуму, Гермиона чувствовала, что наконец-то может позволить себе пройтись до своего кабинета с гордо поднятой головой.

***

Утро Драко обычно проходило без происшествий, потому что: а) он предпочитал именно такое положение дел — приключений юности ему хватило на всю жизнь, и б) в пределах поместья ему и так было чем заняться. Поэтому после... напряженного... утра с Грейнджер он решил немного пробежаться по парку, а затем посидеть у пруда и почитать какого-то очень депрессивного магла по имени Камю, совершенно невыносимо настаивавшего на том, чтобы Драко принял и полюбил жизнь, которая была одновременно бессмысленной и абсурдной. Упорные рекомендации Блешфеллоу почитать его книги отдавали пассивной агрессией. Честно говоря, Драко не верилось, что день, начавшийся с хаоса, мог так быстро перетечь в подобие шаткого спокойствия. Грейнджер была уверена, что со временем всё уляжется, и он пытался довериться её суждению о том, что статья не была катастрофой, а всего лишь незначительным неудобством, ведь, по её мнению, быть связанным с ним было не так плохо, как питать порождающую коррупцию слабость к дорогой одежде. Возможно, однажды и он сможет рассматривать свои прошлые поступки не как генетическую склонность ко злу, а просто как ошибки юности. Однако Драко находил её очаровательно наивной. Мало что можно было сделать, когда на твоём имени стояло клеймо Пожирателя Смерти; оно окутывало прошлое, настоящее и будущее, словно густой чёрный туман. Грейнджер была склонна не замечать детали, которые не вписывались в её картину мира, но Драко знал, что если бы ближайшей к ней рукой оказалась левая, а не правая, то она бы ещё подумала, прежде чем прикоснуться к нему. Но знал ли он, как Грейнджер относилась к нему на самом деле? Понимал ли он её вообще? Он думал, что она закатит истерику, едва увидев заголовок, но её, похоже, больше волновали оборотни; он думал, что его план покажется ей жалким, но она заставила его почувствовать себя… Драко пытался подобрать слово… чуть ли не героем, если это вообще было возможно; а когда она обняла и поцеловала его на прощание, он ощутил… что? Почти идеальное чувство принадлежности, пожалуй… пока она вдруг не запаниковала и не исчезла, словно вспомнила, с кем она была так фамильярна, хотя всего полчаса назад прямо заявила ему, что не думает о нём как о Пожирателе Смерти. Этого было достаточно, чтобы свести мужчину с ума; и, возможно, именно поэтому ни одни из её отношений не сложились —  Грейнджер была самой противоречивой женщиной на планете. Но она того стоила, не так ли? Когда она внезапно уходила в сторону посреди обсуждения политики и отчаянно пыталась ответить на вопрос, который ей никто не задавал, Драко часто думал, что это неплохой способ провести вечер. Когда её глаза расширялись, если он находил что-либо достаточно интересным, чтобы показать ей, и смотрела на него так, словно хотела сказать: «Удивительно, что у кого-то пару столетий назад были те же самые проблемы, что и у нас!», то он часами переживал этот момент, гордясь тем, что смог привлечь, хотя бы на несколько минут, внимание самой блестящей ведьмы, которую он когда-либо знал. Да, Грейнджер определённо стоила всей той суматохи, тревоги и постоянных сомнений, которые она вносила в его жизнь, и он отдал бы всё, чтобы увидеть мужчину, в которого она в конце концов влюбится — тот должен был быть грёбаным богом. Слава Мерлину, это был уже не Уизли. Возможно, ему следовало бы больше верить её теории о том, что все подростки — идиоты. Обдуваемый прохладным летним ветерком Драко провёл на траве несколько минут, пытаясь представить Грейнджер с различными волшебниками, которых он помнил из Хогвартса или о которых читал в газетах, и наконец пришёл к выводу, что больше всего ей бы подошёл Седрик Диггори, если бы тот был жив. Его размышления были прерваны появлением Финтси, сообщившей, что мэнор, похоже, находился под атакой сов. Его позабавило, что даже паникуя он почувствовал почти детскую радость от того, что оказался прав, а Грейнджер — нет: статья была катастрофой, а не просто небольшой неприятностью. В тот же миг, как Драко аппарировал в поместье, он увидел сов всевозможных размеров и видов, влетающих через окна гостиной одна за другой; он опознал сову из «Пророка», несколько из «Мудреца», а также множество из различных отделов Министерства, но… это была не совсем та почта, которую он ожидал. Что происходило? Куда подевались вопиллеры?! Посреди комнаты стояла мать, молча наблюдая, как легионы неуклюжих птиц обрушиваются на антикварную мебель нескольких поколений Малфоев. Когда маленькая пятнистая сова решила устроиться на изогнутом подлокотнике её любимого кресла, Нарцисса повернулась к нему с той холодностью, на которую была способна только она, обращаясь к единственному сыну: — Драко, хочу напомнить, что я не собираюсь попадать ни в какие в статьи ни в каких газетах, разве что в качестве хозяйки модных мероприятий. Какую бы глупость ты ни совершил, ты должен взять на себя за это полную ответственность и не допустить упоминания в прессе моего имени и того, что осталось от репутации нашей семьи. На этих словах она вышла из комнаты. Что ж, это было на удивление вежливо. Внимание Драко привлекла большая рогатая сова, принадлежащая офису Гермионы. Она агрессивно ухала и хлопала крыльями. Он предположил, что сообщение, которое та принесла, было более срочным, чем остальные, и понадеялся, что оно было от самой Грейнджер. Развернув небольшой лист пергамента, он с облегчением увидел её неразборчивый почерк. «НИ НА ЧТО НЕ ОТВЕЧАЙ. ИГНОРИРУЙ СОВ. У МЕНЯ ВСЁ ПОД КОНТРОЛЕМ». Боги! Что она натворила?! Внезапно в окно влетела ещё одна сова, села рядом с большой рогатой и тоже протянула ему левую лапку. Похоже, Гермиона отправила второе послание. «Я только что поняла, что мое предыдущее сообщение, возможно, могло тебя встревожить больше, чем того требовала ситуация, а ты так легко впадаешь в панику. На самом деле тебе не о чем беспокоиться, я всё расскажу за ужином. Тебе нравится тайская кухня? Прямо рядом с моей квартирой открылось новое заведение. Я давно на него засматриваюсь. Увидимся сегодня вечером!» Драко подумал, что, возможно, ему стоило пересмотреть свое прежнее мнение о том, что Грейнджер стоила того хаоса и смятения, которые она вносила в его жизнь. Об утреннем перформансе Гермионы стало известно довольно быстро: Блешфеллоу прислал раздражённое послание, что его следовало бы заранее предупреждать о подобных вещах; а реакцией на её выходку стала целая армии сов, запрашивающих интервью, пожертвования, финансирование и даже участие в благотворительных мероприятиях (эти запросы он намеревался отдать матери). Драко не понимал, как это произошло, но, похоже, он в одночасье превратился в какого-то... модного филантропа. Честно говоря, это было даже немного оскорбительно. Имело бы значение, насколько сильно он хотел измениться, если бы у него не было огромного количества золота? И честно говоря, кому вообще захотелось бы иметь дело с людьми, на мнение которых могла повлиять любая идиотская статья, опубликованная в любой случайной газете. Откуда они знали, что он их не обманывает? Откуда они знали, что это не уловка, чтобы вернуть расположение общественности? В конце концов, Гермиона попалась на крючок, а она была умнее большинства этих идиотов. Драко просто убивало, что его план использовать её, чтобы вернуть статус своей семье, сработал так идеально. Но это потому, что он знал её, не так ли? В конце концов, Гермиона Грейнджер никогда не могла устоять перед новым благотворительным проектом.

***

День выдался изнурительным. Во-первых, Гермионе пришлось долго объяснять Кингсли, что хотя они и получали помощь от Малфоя, но она соблюла все предосторожности, которые не позволяли ему оказывать какое-либо давление на Министерство или ожидать каких-либо поблажек, и тот наконец признал, что это было хорошей альтернативой по сравнению с повышением налогов для производителей волшебных палочек и торговцев зельями. Затем ей пришлось отвечать на многочисленные звонки по карманному камину от требующих объяснений Рона, Гарри, Джинни и Невилла, пока она не догадалась написать полуметровое эссе, заполненное подробностями её почти годичной связи с Драко Малфоем, применить заклинание копирования и отправить по сове каждому из них и дополнительно Луне. Помимо обычных встреч Гермионе также пришлось присутствовать на нескольких незапланированных совещаниях с начальниками департаментов, умолявшими её разрешить обсудить с Малфоем «необходимые» расходы лично. Возможно, она не так уж тщательно всё обдумала. К тому времени, как Гермиона отправилась в мэнор, она была слишком уставшей, чтобы извиняться за то, что не захватила ужин. Выйдя из камина, она увидела Драко, развалившегося на его любимом фиолетовом плюшевом кресле с книжкой в руке, который, услышав её шаги, обернулся и ощерился. Сердце Гермионы замерло. Она узнала это выражение лица; она видела его много-много раз в Хогвартсе, когда отвечала на риторический вопрос или вопрос, выходящий за рамки понимания волшебников; она видела его, когда упрекала Малфоя в том, что он попал в команду по квиддичу только благодаря деньгам отца; оно постоянно присутствовало на его лице на шестом году обучения — тогда он чувствовал себя уязвимым и неуверенным, а всякий раз, когда Драко чувствовал себя уязвимым, он нападал. То, что он повзрослел, не означало, что он перестал быть тем же человеком. — Ну что, Грейнджер, как продвигается твоей проект «Реабилитация Пожирателя Смерти»? — протянул он, снова уткнувшись в книгу. Мерлин, Гермиона не ожидала, что он воспримет это таким образом. А кто бы ожидал?! Только чёртов Драко Малфой мог смотреть на её совершенно продуманную попытку спасти его как на грёбаное оскорбление. Ей надоело терпеть окружающих её придурков, и она ни за что на свете не собиралась потакать его детской истерике. — Серьезно?! Никакого „Спасибо, Гермиона, ты за один день сделала меня одним из ведущих филантропов Британии“? Или „Вау, Гермиона, как же здорово, что я НАКОНЕЦ-ТО могу покинуть этот чёртов дом“ или… — Можно подумать мне, блядь, нравится, когда со мной обращаются как с шелки, оборотнем или домашним эльфом! — закричал он, вставая и поворачиваясь к ней лицом. —  О БОЖЕ МОЙ, ты всерьез полагаешь, что я считаю тебя каким-то гуманитарным проектом?! — А кто я тогда? Чем я, блядь, от них отличаюсь? — Ты отличаешься, потому что я хочу, чтобы ты был… — ЧТО? Интегрирован в общество?! Реабилитирован?! Получил равный статус?! — СЧАСТЛИВ! Я хочу, чтобы ты был счастлив! Ты совершенно несчастен, Драко, и всё, чего я хочу, это чтобы ты нашёл хоть какую-то РАДОСТЬ! Что в этом неправильного? Разве не этого ты хочешь? Жить нормальной жизнью, посещать матчи по квиддичу, выходить в свет и знакомиться с людьми, иметь возможность использовать своё имя без стыда? Любить себя? Разве не это ты говорил Блешфеллоу? — голос Гермионы понизился, и ей показалось, что она умоляет Драко прислушаться к ней. Его губы всё ещё были сложены в кривой насмешке. — Я не знаю, чего хочу, но это точно не этого. Я не позволю тебе меня жалеть, — прорычал он. Гермиона не смогла сдержать вздоха. — Почему? Потому что я маглорождённая? — Что?! —  гнев Драко сменился шоком. — Конечно, нет! Ты стоишь в двадцать раз больше любого чистокровного волшебника. Как ты могла такое сказать после всего, что было? Как ты могла… представить, что я всё ещё так думаю?! — Тогда ПОЧЕМУ? Почему мне должно быть всё равно, несчастен ты или нет? Или почему я не должна пытаться это исправить? Или хотя бы просто отплатить тебе за всю ту помощь, которую ты мне оказал? — Потому что я этого НЕ ЗАСЛУЖИВАЮ! Я помог тебе, потому что хотел получить от тебя что-то взамен, а не потому что так было правильно — я всё ещё эгоистичный ублюдок, и то, что всё сложилось, не значит… — Мерлин, остановись. Я больше не могу это выносить! Гермиона бросила свою сумочку на один из тех шикарных диванчиков, которыми была заставлена гостиная, а затем рухнула на него сама. Меньше всего ей хотелось перед ужином иметь дело с экзистенциальным кризисом Драко Малфоя. — Драко, я сейчас ужасно устала и, правда, не могу ненавидеть тебя так сильно, как ты ненавидишь себя. Думаю, никто не может. Ты гораздо лучше, чем все, с кем мне пришлось иметь сегодня дело, за исключением моих друзей и Кингсли, и мне до смерти надоело видеть, как ты наказываешь себя за то, что сделал в подростковом возрасте. Ради Мерлина, перестань себя жалеть. Тебе было шестнадцать. Знаешь, что сейчас делает среднестатистический шестнадцатилетний подросток? Он записывает на карманный камин звуки, которые издает в туалете, и отправляет их своим друзьям. Это отвратительно, но именно этим и занимаются среднестатистические шестнадцатилетние подростки; именно этим должны были заниматься мы, а не спасать мир или своих родителей! Никто из тех, кто встретит тебя СЕЙЧАС, не подумает о тебе иначе, чем как о невероятно утончённом, чрезмерно начитанном, крайне неуверенном в себе обаятельном парне… имеющим привычку материться и предъявлять к себе невыполнимые требования, которым никто не может соответствовать, даже он сам. Гермиона уткнулась лицом в подлокотник и решила, что на сегодня с неё хватит. После многих лет терапии Драко научился распознавать большинство своих эмоций, и прямо сейчас он боролся с огромным раздражением от того, что Грейнджер отказывалась воспринимать его всерьёз, с переполняющей радостью от того, что она считала его лучше большинства своих знакомых, и с весельем, потому что ей удавалось находить практически всё в нем одновременно оскорбительным и очаровательным. Единственное, чего он к ней больше не чувствовал, — это гнев. Драко пододвинул её ноги на диване и сел на другом конце, и Гермиона тут же закинула их ему на колени. — Ты понимаешь, как ужасно я себя чувствую от того, что тебе понадобился всего один день, чтобы меня реабилитировать? — он не мог не заметить, как жалобно звучал его голос. — Ты понимаешь, как ужасно я себя чувствую от того, что я выиграла грёбаную войну, а мне всё равно понадобились чистокровный волшебник и его криминальная сеть, чтобы меня начали воспринимать всерьёз? — пробормотала она с другого конца дивана. — Туше. И тебя устраивает то, что я тебя использую? — Мы все используем друг друга, Драко. Так устроено общество, — Гермиона немного пошевелила ногами, устраиваясь поудобнее на подушке. — Люди — это ресурс, точно такой же как деньги и знания; и если ты порядочный человек, то тебя устроит то, что тебя используют, если знаешь, что в конечном итоге это принесёт пользу всем. — Я не думал, что ты грёбаный циник, Грейнджер. — А еще я ужасно устала. И голодна. Кстати, Джинни приглашает тебя на ужин. — Блядь! Что за нахрен? — он чуть не сбросил её с дивана. — Перестань ругаться! Ты не можешь так вести себя в обществе! — Мне не нужно общество! Моя жизнь и так прекрасна! Внезапно Гермиона резко отдернула ноги, села и сердито посмотрела на него, сузив глаза. Её нос слегка дернулся, как у кролика. Было до смешного мило, что она считала себя очень грозной. Он предположил, что она готовится к очередному раунду «Расскажи Драко нелицеприятную правду», что не особо его беспокоило, потому что он давно хотел выяснить, как Грейнджер к нему относится. — Неужели? Это разве жизнь?! — она приблизила к нему своё лицо, и он в очередной раз подумал, что, пожалуй, она обязана ему за то, что  её зубы выглядели аккуратно, а улыбка стала просто потрясающей. В те редкие моменты, когда она улыбалась, разумеется. — Как твой друг, я просто не могу позволить тебе просидеть под домашним арестом до конца твоих дней. Ты можешь думать, что сейчас всё хорошо, но так будет не всегда. — Гермиона взяла его ладонь в свою, и Драко захотелось сказать ей, что если она воспринимала его просто как друга, то ей, пожалуй, нужно было перестать так часто к нему прикасаться, но он знал, что как только это произнесёт, то всё закончится, поэтому ему оставалось только молчать и брать столько, сколько он мог получить. — Однажды ты поймешь, что твоя мать постарела, и Блешфеллоу может… хм… это сложно… ну, он может сделать всё, что захочет, когда решит, что ты теперь справляешься сам, и… я не знаю… может быть, я выйду замуж, заведу детей и перестану всё время быть рядом. Ты должен создать свою собственную жизнь; вне нас, вне книг, гроссбухов и политических интриг. Люди, которых мы любим, независимо от того, сколько мы ради них отдали, имеют свойство уходить. И поверь мне, нет ничего хуже, чем чувствовать себя покинутым. —  Грейнджер снова положила голову ему на плечо, и он притянул ее к себе. Как друг. Драко понимал, что никогда не станет для неё кем-то большим, но услышать это из её собственных уст дважды за две минуты, было совсем другим делом; услышать, что она может — и будет — спокойно жить без него дальше. Драко знал, что, вероятно, пойдет на ужин, вероятно, сделает всё, о чём она попросит, но в этот момент ему нужно было смириться с горькой правдой: для Гермионы, его Гермионы, он навсегда останется просто близким другом. Пожирателем Смерти, искупившим свои ошибки.