8.

Малфой медленно отстранился и Гермиона почувствовала, как он выходит из неё, оставляя неприятное ощущение пустоты внутри. — Что ж, наша консультация, мисс Грейнджер, — лениво проговорил Драко, натягивая брюки вместе с бельем и бросая на слегка дезориентированную девушку быстрый испытующий взгляд, — прошла довольно успешно, но в следующий раз, когда ты вновь решишься написать статью, полную демагогии или решишься вступить со мной в спор без достаточно весомых аргументов, я буду вынужден назначить ещё одну консультацию. Более длительную. И более… выматывающую. Гермиона, всё ещё сидящая на столе, с растрёпанными волосами и блядски припухшими губами, расправила плечи, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость невозмутимости. — Вы думаете, я не справлюсь с вашими «усложненными консультациями», профессор? Он усмехнулся, накидывая на плечи рубашку и поднимая с пола свой ремень: — Я думаю, Грейнджер, что ты только что доказала — ты способна на многое. Особенно, когда тебя правильно мотивировать. Он подошёл к двери кабинета и широко распахнул её, давая понять, что время её визита окончено: — До завтра, мисс Грейнджер. Искренне надеюсь, что вы продолжите дерзить и препираться…

***

На следующий день профессор Малфой, стремительно ворвавшись в аудиторию и поприветствовав разом замолчавших студентов коротким кивком, начал лекцию с того места, где они остановились на прошлом занятии. На Гермиону он не смотрел. Будто вовсе ничего не произошло между ними прошлым вечером…однако, утраченные на его паре баллы вернулись потоку, что лишь доказывало — профессор умел держать данные им обещания. Но легче девушке от этого почему-то не становилось и она не могла оторвать раздраженного взгляда от высокой статной фигуры. А Драко, между тем, расхаживал между рядами и словно гипнотизировал студентов своим низким, чуть хрипловатым голосом. Он рассказывал о магии, как о живой пульсирующей силе, которая формировала династии, развязывала войны и разрушала целые империи. Профессор вновь цитировал древние тексты на латыни, древнегреческом и арамейском…и каждое слово звучало, как музыка. Он задавал студентам вопросы, которые ломали привычные схемы понимания: «Почему вы считаете, что Статут о секретности был принят, чтобы защитить маглов? А если он был принят, чтобы защитить нас от них?» «Что, если тёмная магия — просто магия, которую победители переименовали в «тёмную»?» Студенты замирали. Кто-то в ужасе, а кто-то в восторге. Но Грейнджер с каждой его фразой чувствовала, как в ней закипает ярость. Малфой был опасен, поскольку переворачивал с ног на голову всё, во что она верила так, будто многовековая история была его родовым поместьем, а многие поколения ученых — всего лишь гостями, которые забрели не в ту комнату. Когда Драко дошёл до темы войны перворождённых эльфов и гоблинов и небрежно обронил: «Разумеется, гоблинские восстания были не борьбой за свободу, а попыткой навязать свою экономическую модель теоретически побежденным, что, по сути, ничем не отличается от того, чем занимается любая корпорация, которая планирует стать монополистом» у Гермионы кончилось терпение. — Это намеренное искажение исторических фактов! — её голос, наполненный раздражением и презрением, прозвучал резко, рассекая напряжённую тишину аудитории. Профессор на мгновение замер на месте, а потом медленно, с грацией хищника, почуявшего добычу, повернулся к ней лицом. Серебристые глаза опасно сузились, а на губах расцвела предвкушающая, опасная усмешка. — Мисс Грейнджер, — вкрадчиво протянул он, сделав шаг по направлению к ведьме, — я ждал этого момента….ведь с первой минуты лекции, вы аж подпрыгиваете на месте от нетерпения и возмущения… Итак, вам есть что сказать, верно? — Верно, черт возьми! — Гермиона резко поднялась на ноги и её стул с грохотом отодвинулся назад: — Восстания гоблинов имели чёткую социально-экономическую причину и их двигателем изначально была тотальная дискриминация этих существ, а не попытка экспансии в отношении перворожденных. Вы намеренно упрощаете неудобные исторические факты, чтобы снизить их значимость в наших глазах! — Уж не хотите ли вы сказать, что я занимаюсь переписыванием истории? — Драко сделал ещё один шаг к ней, не отводя внимательного взгляда от лица Гермионы: — Мисс Грейнджер, я здесь для того, чтобы научить вас мыслить самостоятельно, а не для того чтобы заниматься бессмысленной пропагандой. Ваш пыл достоин уважения, но ваши аргументы… Одарив студентку насмешливым взглядом, профессор Малфой сложил руки на груди и насмешливо поинтересовался: — Позвольте узнать, кому вы обязаны таким скромным кругозором и плоским мышлением? Профессору Биннсу? Спали на его занятиях, признавайтесь! По аудитории пронёсся приглушённый смешок и Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам. В эту минуту, она готова была отхлестать профессора по щекам, параллельно рассказывая, какая же он самовлюбленная, напыщенная и бездушная задница. Постаравшись взять себя в руки и выглядеть невозмутимо, Грейнджер расправила плечи и дерзко вздёрнула подбородок, складывая руки под грудью: — Я цитирую исторические факты, профессор, — она выплюнула последнее слово с таким презрением, что ученая степень в устах девушки прозвучала, как личное оскорбление: — В отличие от вас, я не пытаюсь переписать историю под свои… — Под свои что? — Драко оказался в двух шагах от неё, окутав Гермиону ароматами дорогого табака, кожи и ириса: — Ну же, Грейнджер. Вы хотели сказать «под свои предрассудки»? Или «под свои аристократические взгляды»? Вы настолько привыкли видеть в каждом чистокровном врага, что не замечаете, как сами становитесь заложницей своей идеологии. Она открыла было рот, чтобы возразить, но он не дал ей такой возможности. — Ваша проблема, мисс, в том, что вы путаете интеллект с эрудицией. Вы бесспорно начитанны, но не умеете мыслить. Вы всего лишь коллекционируете факты, как другие коллекционируют карточки с шоколадными лягушками и предъявляете эту коллекцию как доказательство собственной гениальности. Но история — это не набор дат. Это умение видеть то, что надёжно скрыто от глаз. А вы за своим раздутым эго видите лишь только то, что вам показывают. Студенты в аудитории затаили дыхание, украдкой обмениваясь испуганными взглядами. Гермиона стояла, сжимая край парты так, что костяшки её пальцев заломило. — Вы просто напыщенный, самоуверенный нахал, который ослеп от своих регалий и локальной власти! — процедила сквозь зубы девушка, прямо глядя в лицо профессору. В лихорадочно блестящих карих глазах горел такой яростный огонь, что, казалось, ещё секунда и она всё-таки бросится на него с кулаками. — Выйдите вон, — сказал Малфой спокойно, улыбнувшись ей уголком рта. — Что? — Вы слышали. Выйдите вон. Мои занятия — не место для дамских истерик. Когда вы научитесь отделять священных коров своих предрассудков от исторических фактов, вы сможете вернуться. А пока — пожалуйте в коридор. Гермиона, не веря своим ушам, стояла, парализованная яростью и унижением. Взгляды однокурсников жгли спину. Кто-то хихикнул — кажется, Захария Смит, который никогда не упускал возможности насладиться её падением. — Немедленно, — добавил Малфой и в его голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. Гермиона сгребла со стола свои вещи, схватила сумку и вылетела из аудитории, хлопнув дверью так, что в окнах задребезжали стёкла. В коридоре девушка прислонилась спиной к холодной каменной стене и зажмурилась, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело. Мерлин! Как же она ненавидела его. Тупой идиот! Пассивно-агрессивный ублюдок! Но…где-то глубоко, под слоем праведного гнева, упрямо прорастало что-то ещё. Что-то, что стоило задавить в зародыше. — Ну, что ж. Давайте послушаем, что думает ректор о ваших методах преподавания…– проворчала Гермиона себе под нос, резко отталкиваясь плечами от стены и устремляясь вперёд по длинному коридору.