Глава 3. Никаких спойлеров

14 марта 2005 За окном кабинета серело лондонское утро. Драко сидел за массивным столом из чёрного дерева, невидящим взглядом уставившись в отчёт, который уже пару часов лежал перед ним. Его пальцы медленно вращали чужую палочку. За три года он изучил её достаточно хорошо — каждый узор в древесине, каждую трещинку, потемневшую от времени. Древко из виноградной лозы. Десять и три четверти дюйма. Сердечник из жилы дракона. Гибкая. Манёвренная. Она не слушалась его — никогда не слушалась, только однажды, в первые дни, дала слабый огонёк и тут же погасла, как будто передумала. Палочка точно была отражением хозяина, которому принадлежала. И эта была не менее упряма, чем её обладательница. Он не был уверен, зачем вообще сохранил её, ведь все палочки реинтегрированных уничтожались. Но в тот день, когда Золотую девочку публично подвергли стиранию, как пример милосердия программы «Возвращение к истокам», Драко взял её палочку и спрятал в надёжном тайнике. Теперь же это решение казалось ему не просто прихотью юного сердца, а очередным кирпичиком, из которых складывалась призрачная надежда на новую жизнь. На столе лежала стопка бумаг — сводка по реинтеграции за февраль. Семнадцать человек. Семнадцать новых имён, семнадцать новых биографий, семнадцать жизней магглорождённых, аккуратно упакованных в казённые конверты и отправленных в маггловский мир. Он подпишет каждый из них. Всегда подписывал, потому что если не он, то Яксли найдёт кого-то, кто будет делать это с удовольствием. Это была его любимая ложь. Он коллекционировал такие. Малфой взял перо и поставил подпись на первом листе. Потом на втором. На третьем его рука остановилась. Имя в строке было женским. Возраст: двадцать лет. Он дочитал до конца, закрыл папку и отложил в сторону. В очередной раз взял палочку, медленно вращая древко. Он снова думал о Грейнджер и том воспоминании, которое она увидела первым. О той маленькой её версии, которая радовалась письму, впервые узнав, что волшебство — не вымысел. О той девочке с непослушными каштановыми волосами и веснушками на вздёрнутом носике, которая завороженно смотрела своими медовыми глазами на простую магию, которую творил Дамблдор. О той девчушке из пригорода Лондона, которая плакала от счастья, впервые в жизни ощутив себя особенной. Драко думал о том, какой растерянной она выглядела после. Он буквально разрушил её жизнь, отменил прошлое, в которое она верила, даже забрал у неё имя. И просто ушёл. Он думал о том, что сегодня придёт к ней снова. И о том, что некоторые воспоминания, которые ей предстоит пережить, он бы предпочёл не возвращать. Но выбора не было — память, к сожалению, не избирательна. Вдруг в дверь постучали, и Драко сунул палочку во внутренний карман пиджака, поставил подпись на последнем документе и отодвинул тот на край стола. — Войдите. В кабинет скользнул Блейз Забини — как всегда безупречный, в тёмно-синем костюме и с неизменной широкой улыбкой на губах. Драко когда-то завидовал этой его способности выглядеть так, будто он только что вышел с обложки глянца, а не из душного министерского коридора. Завидовал тому, что война не сломала его жизнелюбие. — Ты выглядишь как дерьмо, — вместо приветствия сказал Блейз, опускаясь в кресло напротив. — Спасибо, — Малфой откинулся на спинку стула. — Я тоже рад тебя видеть. — Я серьёзно, Драко. Когда ты в последний раз спал? — Два часа под зельем сна без сновидений считаются? Блейз закатил глаза, но спорить не стал. Он потянулся к папке с подписанными документами, пролистал несколько страниц, хмыкнул и вернул на угол стола. — Яксли вчера интересовался тобой. Спрашивал, не перетруждаешься ли ты на благо Министерства. Драко внутренне напрягся, но ни один мускул на лице не выдал этого. — Какой заботливый у меня начальник. Передай ему, что я здоров и полон сил. — Передам, — Блейз внимательно посмотрел на друга. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на беспокойство, но он быстро спрятал его за привычной маской безразличия, которая так талантливо выходила у слизеринцев. — Ты в порядке? — В полном. Блейз, конечно же, не поверил. Он знал Драко слишком долго, чтобы купиться на эту ложь. Но он также знал, что и лезть с расспросами не стоит — по крайней мере, пока. — Ладно. Миссис Забини передаёт привет. Сказала, что ты редко заходишь в последнее время. — Каюсь. Но что-то работы не стало меньше, как видишь, — Малфой кивнул на бумаги. — Четвёртый год уже отправляем магглорождённых в мир магглов, а они всё не заканчиваются. — И всё же тебе хоть иногда стоило бы отдыхать. Драко промолчал. Блейз усмехнулся, поднялся с кресла и направился к двери, но на пороге задержался. — Береги себя, Малфой, — сказал он, подмигнув. — И заходи в гости. Я соскучился по нашим посиделкам с огневиски. Дверь закрылась. Драко вздохнул, растирая виски. Достав свою палочку, он уколол кончик указательного пальца и прислонил его к небольшой, еле заметной выемке у края стола. Раздался щелчок, и тут же из-под столешницы выехал потайной ящик, куда Малфой поспешил убрать палочку Гермионы.

***

Коридоры Министерства тянулись бесконечной чередой серого мрамора. Драко шёл не спеша, под пристальными взглядами свеженарисованных портретов. Лица старых министров сменились лицами Пожирателей, а главное место в каждом кабинете, в каждом отделе, и в каждой приёмной занимал он. Волдеморт. Новый Министр Магии. Драко бросил короткий взгляд на ближайший портрет. Том Реддл смотрел на него из рамы — красивое, почти античное лицо, тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад, острые скулы, и только красноватые прожилки в глазах выдавали его истинную природу. Он улыбался уголками губ. Всегда улыбался на этих портретах — мудро, почти отечески, как будто заботился о каждом, кто проходил мимо. Эта улыбка пугала куда больше, чем если бы он скалился, обнажая зубы. Это была иллюзия доброжелательности, маска спасителя, под которой скрывалась бездна жестокости. Драко резко отвернулся, поморщившись, и ускорил шаг. Отдел тайн находился в самом сердце Министерства. Туда редко кого пускали, но у Драко был допуск — один из немногих привилегий, которые он получил после того, как Лорд «оценил» его преданность. Охрана у дверей расступилась и Драко ни секунды не мешкая вошёл. Кабинет Антонина Долохова был до тошноты стерильным. Белые стены, белый стол, никаких лишних деталей — только пергаменты, пузырьки с зельями и массивный кристалл в центре, в котором мерцала какая-то тёмная субстанция. Глава Отдела сидел за столом, перебирая бумаги. При появлении Драко он поднял голову, и его губы растянулись в притворной улыбке. — Малфой, — голос его был вкрадчивым, как шипение змеи. — Рад видеть. Министр высоко ценит твою работу. Драко не купился на лесть. — Вы вызывали, — сказал он сухо, опускаясь в кресло без приглашения. Долохов склонил голову набок, разглядывая его как паук разглядывает загадочное насекомое, угодившее в его паутину. — Твои отчёты по реинтеграции. Я их просмотрел. — Он взял со стола одну из папок и небрежно бросил её на край стола. — Четыре рецидива за квартал. Четыре, Малфой. Это слишком много. — Это в пределах статистики, — ответил Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Статистики? — Долохов усмехнулся. — Для тебя, может быть. А для меня — это четыре дыры в заклинании. Четыре человека, которые начали вспоминать то, что не должны. Твои люди плохо работают, Малфой. — Мои люди делают всё, что в их силах. — Значит, нужно делать больше, — отрезал Долохов. Он поднялся из-за стола и медленно обошёл его, оказавшись прямо перед Драко. — Министр недоволен. Он считает, что программа должна быть безупречной. А если в ней есть изъяны... — он сделал паузу, и его пальцы забарабанили по столешнице, — то эти изъяны нужно устранять. — Я работаю над этим. — Работай быстрее, — голос Долохова стал ледяным. — И не забывай, Малфой: ты здесь только потому, что Министр проявил к тебе милость. Милость легко отозвать назад. Он замолчал, давая словам осесть. Драко молчал, сжав челюсть. — Мистер Реддл приказал доработать заклинание, — продолжил Долохов, возвращаясь на своё место. — Сделать его абсолютным. Никаких прорывов памяти, никаких снов, никаких дежавю. Люди, прошедшие реинтеграцию, не должны сомневаться в своих новых жизнях. — Он взял со стола палочку и повертел её в руках. — Я жду подробные отчёты о всех случаях за четыре года, — он кивнул на папку. — И пусть твои подчинённые усилят контроль — я должен первым узнавать о новых рецидивах. — Я предоставлю все необходимые отчёты, — ответил Драко. — Вот и молодец, — Долохов ухмыльнулся, обнажая кривые зубы. — Лорд будет доволен. И помни: от каждого из нас зависит будущее магического мира. Не подведи. Драко поднялся, коротко кивнул и направился к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он услышал за спиной: — И, Малфой... Он обернулся. — Береги себя. Такие ценные кадры, как ты, на дороге не валяются. Драко не сомневался, что это был не акт заботы со стороны Долохова, а предупреждение.

***

Малфой вышел из Министерства, когда вечерний город уже зажёг фонари. Вдохнул холодный воздух, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы, но не голову — там всё гудело, словно в черепную коробку пустили рой пчёл. Виски пульсировали в такт сердцу — глухо, нудно, как барабанная дробь перед казнью, и больше всего ему хотелось закинуться Зельем сна и отключиться. Но вместо этого он аппарировал в маленький проулок прямо у дома Грейнджер. Дверь её квартиры открылась почти сразу, как будто всё это время она сидела в коридоре в ожидании посетителя. — Ты пришёл, — сказала Гермиона вместо приветствия. Она и вправду выглядела удивлённой. А ещё очень и очень уставшей: под глазами залегли синеватые тени, кожа побледнела и стала почти прозрачной, и даже губы, обычно яркие, теперь казались бескровными. — Я же сказал, что приду. Гермиона кивнула и отступила, пропуская Драко внутрь уже знакомой ему квартиры. На ней сегодня был серый свитер и джинсы, а волосы снова убраны в привычный пучок, из которого выбивалась пара прядей. Пара прядей, которые он категорически отказывался замечать. — Как ты? — спросил он, закрывая за собой дверь. — Хреново, — честно ответила она. — Я всё надеялась, что проснусь и пойму, что это был сон. Но... — она провела пальцами по виску, поморщившись, — голова болит до сих пор. — Это пройдёт. А если нет, принесу тебе в следующий раз пару зелий. Драко чувствовал повисшую между ними неловкость. Ещё недавно они были просто мужчиной и женщиной на свидании, не скрывающими своих симпатий. Теперь же Гермиона теребила край свитера, накручивая на палец вылезшую нитку, потом убрала руки в карманы джинс, потом снова достала и принялась поправлять ремешок часов на левом запястье. Драко наблюдал за этим молча, не мешая ей искать спасения в мелких, суетливых движениях. Наконец она подняла голову. — Может, хочешь кофе? — она произнесла это так, будто предлагала перемирие. — Нет, обойдусь без кофе. И давай уже покончим с этим. Грейнджер молча опустилась на диван и закрыла глаза. Драко же сел напротив, достал палочку и начал читать обратное заклинание, выводя в воздухе нужные руны. Последний взмах древка, и он погружается в разум девушки, закручиваясь в водоворот её воспоминаний. Гермиона идёт по булыжной мостовой, сжимая в руке список учебников, и всё вокруг — слишком яркое, слишком громкое и слишком живое. Мать нервничает, отец пытается шутить, но Гермиона не слушает. Она смотрит на витрину с совами, на вывески, которые мерцают золотом, на котлы, которые дымятся сами по себе. У неё в руках зажаты несколько учебников, которые она крепко прижимает к груди. — Мисс Грейнджер, давайте найдём то, что вам подходит, — улыбается приятный седовласый старик, представившийся Олливандером. Первая палочка — слишком длинная. Вторая — слишком жёсткая. Третья — тоже не подходит. Гермиона уже начинает нервничать. — Попробуйте эту, — говорит Олливандер и протягивает тонкое, изящное древко. Виноградная лоза. Сердечник из жилы дракона. Десять и три четверти дюйма. Она берёт её в руки. И мир замирает. Тёплая волна поднимается откуда-то из живота, разливается по венам и достигает кончиков пальцев. Кажется, что вокруг неё зажглись тысячи маленьких звёздочек — мерцают, сверкают, переливаются. Драко чувствует это так же отчётливо, как если бы палочка выбрала его самого. Косой переулок развеивается и сменяется платформой на вокзале «Кингс-Кросс». Серое утро. Толпа. Чемодан тяжёлый. Гермиона видит стену между девятой и десятой платформой. Видит, как другие дети разбегаются и исчезают. Ей страшно. Сердце колотится где-то в горле, ладони потеют, и Драко чувствует этот страх — липкий, холодный страх, похожий на тот, что он сам испытывал перед первым появлением Волдеморта. Коридоры Хогвартс-экспресса тесные, купе почти все заняты. Она заглядывает в одно из них — двое мальчишек, рыжий и черноволосый в круглых очках, уже сидят там. Гарри Поттер и Рон Уизли. У них завязывается диалог, и ей даже удаётся починить очки Гарри. Она невероятно довольна собой — не зря проштудировала почти все учебники за первый курс. Драко чувствует её надежду. Надежду на то, что теперь её жизнь не будет прежней — теперь у неё могут появиться настоящие друзья. Воспоминание оборвалось резко, как будто кто-то выключил свет, погружая память в непроглядную тьму. Драко открыл глаза. Его голова готова была взорваться от нахлынувшей боли, но он даже не поморщился. Гермиона встретилась с ним взглядом. На её щеках блестели слёзы, которые она не пыталась стереть, а из носа тонкой струйкой стекала кровь прямо на серый свитер. — Какие милые мальчишки. — наконец заговорила она. — Мы с ними стали друзьями? Где они сейчас? — Никаких спойлеров, Грейнджер, — сказал Драко, так быстро поднимаясь с кресла, что мир на мгновение накренился. — Подожди, — окликнула она. — Ты же не можешь просто так уйти! — Могу. И ухожу. Увидимся в среду. Драко покинул её квартиру, даже не обернувшись. Потому что если бы обернулся и увидел её заплаканные глаза, рассказал бы правду. А правда была в том, что Гермиона Грейнджер — единственная выжившая из этого купе.