Глава 6. Не скучай

26 мая 2005 Гермионе до физической дрожи хотелось разозлиться на Драко Малфоя. Хотелось возненавидеть его, испытать отвращение, навсегда вычеркнуть его из жизни. Это мерзкое слово из воспоминаний всё ещё крутилось в голове, задевая внутри её маленькой версии тонкие струны, которые остро резонировали при малейшем прикосновении. Та её версия была неуверенна в себе, чувствовала себя недостойной, чужой в мире магии и изо всех своих сил старалась вписаться. Именно поэтому слова юного Драко причиняли ей такую боль. Но Гермиона Грейнджер из настоящего не может (хоть и чертовски сильно старается) испытать того же. Зная лишь небольшую долю своего истинного прошлого, теперь она чувствует себя чужой здесь, в этом мире без волшебства. Она здесь — не на своём месте. Она — волшебница, и судя по всему, достаточно талантливая. И каким бы словом кто её не назвал, Гермиону Грейнджер это уже не трогает. А ещё ей сложно злиться на того мальчишку из прошлого, каким представал перед ней Драко в воспоминаниях. Надменная ухмылка на юном лице, дерзкие интонации в не успевшем сломаться голосе, но она понимала, что он говорит чужими словами, что в его возрасте ещё сложно искренне кого-то ненавидеть, но этому можно научиться, если тот, кому ты доверяешь, достаточно убедителен. Мама Гермионы учила её искать в людях хорошее, независимо от их происхождения и взглядов. Отец Драко учил его, что происхождение и кровь — на первом месте. Они были из разных миров, и, по законам физики, столкновение этих миров неизбежно должно было привести к взрыву. После сеанса Гермиона чувствовала горьковатый привкус обиды, осевший на основании языка, чувствовала усталость и пульсирующую боль в висках, чувствовала даже каплю разочарования, но в ней совершенно не нашлось места ненависти. Именно поэтому она взяла в тот вечер свой телефон и написала Драко сообщение. Гермиона хотела продолжить сеансы, хотела раскопать всю правду, какой бы неприятной она в итоге не оказалась. И Малфой был единственным человеком, который мог ей это дать. Пора было признать, что она подсела на эти сеансы как подсаживаются на наркотики. Каждый раз, закрывая глаза, она ныряла в другую жизнь — острую, настоящую, пронзительную — и чувствовала, как вены наполняются не кровью, а чем-то волшебным, чем-то обжигающе прекрасным. Чем-то, что заставляло сердце биться чаще, а пальцы — дрожать. А потом сеанс заканчивался, и реальность обрушивалась на неё — серая и плоская, с остывшим кофе, тикающими часами на стене, тошнотой и головной болью. И она уже ждала следующего раза. Ждала и боялась, что в какой-то момент Драко перестанет приходить, и она останется одна с этим вывернутым наизнанку телом, которое уже не умеет чувствовать без него. За последние недели она пережила так много эмоций, так много ярких событий, что хватило бы на целую жизнь. Но на деле это были лишь три года её украденного прошлого. Тролль в женском туалете и шахматная партия с Роном, оборотное зелье и Василиск, Клювокрыл и Маховик времени, Люпин и боггарт. Это были восхитительные три года, наполненные интересными уроками, магией и настоящей дружбой. Все эти воспоминания отняли у неё, вырвали с корнем. А вместо них подсунули серую, пресную жизнь, где не было места ни заклинаниям, ни риску, ни этим ощущениям искрящейся под кожей магии, от которых замирает сердце. У неё отняли запах зелий, отняли ощущение шерсти гиппогрифа под пальцами, отняли отблески свечей в Большом зале и вкус тыквенного сока . Отняли смех Рона и поддержку Гарри. Отняли её саму. И теперь, возвращаясь к этим воспоминаниям, она чувствовала не просто ностальгию, а острую, почти физическую боль утраты. Будто ей показали мир, который был её, — и тут же отобрали его, оставив лишь бледную тень. Драко же был её проводником. Источником. Свидетелем той жизни. И диалоги с ним после сеансов помогали Гермионе продлить это мучительно-прекрасное послевкусие от вновь обретённых страниц прошлого. — Значит, у тебя был Маховик Времени? — Драко прищурился, покачивая в руке стакан с джином. — Не могу поверить, что Дамблдор доверил его третьекурснице. — Не просто третьекурснице, — Гермиона усмехнулась, поджимая под себя ноги и удобнее устраиваясь на мягкой сидушке. — Лучшей студентке на своём курсе. — О да, это многое объясняет, — Драко покачал головой, даже не пытаясь скрыть сарказм. — И самое безумное, — он подался вперёд, опуская свободную руку на спинку дивана, — что ты получила в руки артефакт, способный разрушить временные линии, но использовала его только для того, чтобы успеть на занятия. — Я использовала его, чтобы спасти Сириуса Блэка и Клювокрыла, — поправила она с лёгкой обидой. — И да, чтобы не опоздать на зельеварение. Это тоже важно. — Ты невыносима, Грейнджер, — в его стальных глазах заплясала усмешка. — Возможно, именно поэтому Дамблдор и доверил мне этот артефакт — знал, что я не использую его в корыстных целях. — Возможно. — Драко пожал плечами. — Дамблдор всегда знал, на что шёл. Я иногда думаю, что он просто играл в шахматы, где мы все были лишь фигурами на доске, а он видел на десять ходов вперёд. Гермиона видела, как с каждым новым словом взгляд Малфоя становился пустым, растерявшим все те серебристые искорки, что ещё недавно плясали на его радужке. Может быть, он думал о ком-то, кто больше не был рядом. Или о ком-то, кого он потерял. Или о ком-то, кем сам хотел быть, но не стал. И ей так невыносимо сильно захотелось стереть эту тень с его лица. Так мучительно остро, что в следующий миг она подняла ладонь и медленно, почти робко, коснулась пальцем кончика его носа. Легко, невесомо, как будто проверяла, настоящий ли он. — Магия хорошо носы вправляет, — сказала она тихо, и уголки её губ тут же приподнялись в улыбке. — Хороший был удар, да? Драко замер. А потом перехватил её ладонь своими длинными пальцами и рассмеялся, искренне и легко, откидывая голову. — Ты невыносима, — сказал он, когда смех стих, и в голосе его не было колючей иронии. — Я знаю, — ответила она. Никто из них не спешил разрывать прикосновения рук. — Это уже не первая твоя попытка сказать мне это. — И точно не последняя. Они оба улыбнулись. Драко отпустил её пальцы, и Гермионе показалось, что вне этого прикосновения воздух в комнате стал прохладней на пару градусов. — Нам на какое-то время придётся отложить сеансы. Воздух в комнате стал не просто прохладным, но и разряженным, от чего чуть закружилась голова и каждый вдох теперь давался с трудом. — На работе ужесточили проверки, — продолжает Драко, поднимаясь с дивана. — Я не могу подвергать наши встречи опасности. В пару глотков он опустошает свой стакан и отставляет тот на журнальный столик, а Гермиона, кажется, даже не дышит. — Но ты же ещё вернёшься? — наконец находит в себе силы произнести, не выдавая себя ни дрожью в голосе, ни сбивчивым дыханием. — Обещаю. — Уголок его губ приподнимается в улыбке. — Не скучай без меня, Грейнджер. Дверь за Драко закрывается, а Гермиона так и сидит на диване, боясь сделать полный вдох. Как будто иначе её рёбра не выдержат и раскрошаться прямо под кожей. Она не сказала ему, что не будет скучать, потому что это было бы самой несусветной ложью в её жизни. Она уже скучала. Скучала по нему уже в ту секунду, когда он ещё стоял на пороге. И это было так глупо. Так невыносимо глупо.

***

Гермиона устала чувствовать себя глупой, и когда через неделю Джеймс позвал её выпить кофе после работы, она не смогла отказать. Она надеялась, что сможет вытеснить это нарастающее с каждым днём чувство кем-то другим. По крайней мере, она приложит все усилия и даст Джеймсу шанс. Он был хорошим. Внимательным. Предсказуемым. И она почти убедила себя, что этого достаточно. Кофейня оказалась уютной: маленькие столики, приглушённый свет, запах корицы и свежемолотого зерна. Они сидели у окна, за столиком на двоих, и Гермиона смотрела, как Джеймс аккуратно размешивает сахар в своей чашке капучино. Он рассказывал о работе, о книге, которую недавно дочитал, о том, что собирается на выходные к родителям. Она слушала, кивала, пила кофе и чувствовала, что внутри неё — тишина. — Если бы тебе нужно было оставить одну-единственную книгу в мире, — сказала она вдруг, глядя в его карие глаза, — что за книга бы это была? Джеймс улыбнулся. Он подумал секунду, потом поднял взгляд на неё, и ответил: — «Маленький принц», — сказал он без колебаний. — Потому что это книга, которая возвращает тебя в детство — туда, где всё было просто и честно. Где не нужно было притворяться. Мне кажется, каждый взрослый должен иногда перечитывать её, чтобы не забывать, кем он был. Он говорил так искренне, что Гермиона на мгновение почти поверила, что ей нужно именно это. Безопасный вариант. Проверенный временем. Тот, который можно найти в списке «100 книг, которые нужно прочитать». Не было в нём ни риска, ни вызова, ни той острой, почти болезненной правды, которая заставляет задуматься, а не просто согласиться. — А ты? — спросил он, поднося кружку к губам. — Что бы выбрала ты, Эмма? — «Преступление и наказание», — сказала она, не глядя на него. — Историю о человеке, который совершил непоправимое и теперь пытается понять, можно ли после этого остаться человеком. О том, как не только прощать себя, но и учиться жить с тем, что ты сделал. Джеймс смотрел на неё с удивлением. В его взгляде не было осуждения, только лёгкая растерянность. — Интересный выбор, — сказал он, мягко улыбнувшись. — Но не слишком ли мрачный? Гермиона пожала плечами. Она знала, что он не поймёт. В нём этого нет — ни тьмы, ни червоточины, ни трещинки, тогда как Гермиона — разбита в дребезги и склеена заново не слишком умелым мастером. Может быть, именно поэтому она ничего не чувствует: ни когда он предлагает её проводить, ни когда долго смотрит в глаза у двери квартиры, ни когда целует в щёку на прощание. Гермиона честно пытается почувствовать хоть что-нибудь, но там, где должно было яростно биться сердце, была только серая, стальная тишина. Вернувшись в квартиру, Грейнджер прошла в гостиную и опустилась на диван — на то самое место, где сидела во время сеансов — и посмотрела на кресло напротив. И тихо, в пустоту, сказала: — Чёрт бы тебя побрал, Драко Малфой.