Глава 1 — Мёртвая вода

Он перевернулся на другой бок, и сырость матраса холодной ладонью легла на щеку. Какая сука пролила что-то прямо на его лежак? Спать хотелось до тошноты, но Грим уже грохотал где-то наверху своим котлом, и этот металлический лязг раскалывал утреннюю тишину, заставляя стонать даже тех, кто ещё не открыл глаз. Теренс сел, провел ладонью по спутанным волосам, стянул их в узел на затылке. Умыться бы, но вода на корабле только для похлебки, и он вместо этого просто растер лицо ладонями, сгоняя остатки сна, потом полез в карман за кисетом. Табак отсырел, но лучше жевать его, чем ничего. Едва он сунул щепотку за губу, как в голову вполз вчерашний разговор. Бьорн стоял у карты, тыкал пальцем, водил им по пергаменту, и голос его был спокойным до бешенства. «Не туда идём, капитан. Там мели, там патрули, там ветра не те». Теренс тогда не ответил, просто смотрел на старпома, на его мощную шею, на маленькие колючие глаза, и думал: когда этот бык перестанет выёбываться? Бьорн отказался признавать его капитаном вслух, но делал это каждым своим молчанием, каждым исподлобья взглядом, каждым «капитан», брошенным так, будто это насмешка. Губы кривятся, а в голосе уксус. Теренс знал, что Бьорн ждет его ошибки. И что остальным плевать, пока сыты и корабль плывет. Но это плевать — оно хуже вражды. Вражду хотя бы видно. Сверху донесся сдавленный крик, потом еще один, уже громче, и чей-то голос, сорванный паникой, перекрыл лязг Гримова котла. Теренс замер, прислушиваясь. Кто-то орал наверху, но слов было не разобрать — только тональность, тот особый надрыв, когда у человека трясутся поджилки. «Полчаса без меня не могут», — подумал он с глухой злобой, поднимаясь с лежака. Сапоги нашлись под лавкой, он сунул в них ноги, не застегивая пряжек, и двинулся к трапу, на ходу поправляя пояс с ножом. Палуба встретила его соленым ветром и запахом вчерашней рвоты, которую еще не успели смыть за борт. Магнус и Свен стояли у фальшборта, переглядывались, и вид у обоих был растерянный. А из толпы матросов, сбившейся у грот-мачты, выскочил чей-то парень — кажется, Харальд, самый юркий из молодых, — и чуть не врезался в Теренса грудью. Глаза у парня были вытаращены, губы дрожали. — Капитан, на нас напали! Теренс посмотрел на него. Холодно, тяжело, без всякого выражения, как смотрят на нашкодившего пса, который лает не по делу. Харальд попятился, но продолжал часто дышать, раздувая ноздри. — Ты сам-то в это веришь? — спросил Теренс тихо, не повышая голоса. Парень сглотнул, но не ответил. Теренс отодвинул его плечом, прошел к штурвалу, где уже стоял Бьорн, скрестив руки на груди. Старпом молчал, только глянул искоса, и этого взгляда хватило, чтобы Теренс понял: Бьорн тоже считает панику дуростью, но проверять не пойдет — пусть новоиспеченный капитан сам разбирается. Теренс взял подзорную трубу, приставленную к стойке, поднес к глазу. В мутном стекле качнулось серое море, потом выровнялось, и он нашел его — тот самый корабль. В пятистах метрах, не больше. Без флагов. Без выстрелов. Без всяких признаков того, что кто-то вообще заметил их присутствие. Он опустил трубу и повернулся к команде. Матросы молчали, глядя на него — кто с надеждой, кто с любопытством, кто, как Бьорн, с плохо скрытой насмешкой. — На нас напали, — повторил Теренс задумчиво, будто пробуя слова на вкус. — Где? Пушки молчат, паруса целы, команда на месте. Где нападение, я вас спрашиваю? Никто не ответил. Только Харальд шмыгнул носом и вжал голову в плечи. — А теперь подойти к тому, кто первый заорал, и объяснить ему, что паника на корабле стоит жизни, — добавил Теренс, не глядя ни на кого конкретно. — И пусть этот умник до конца вахты драит палубу языком. А остальные — по местам. Он махнул рукой, отпуская их, и снова поднес трубу к глазу. Корабль в отдалении покачивался на волнах, и где-то в глубине сознания уже шевельнулась мысль: а что, если там не просто рыбацкая посудина? Что, если там груз? Или добыча? Или новости, которые можно продать? Но вслух он ничего не сказал. Сначала надо дождаться, пока этот утренний переполох уляжется. А потом поговорить с Бьорном. Или не поговорить. Или сделать так, чтобы старпом перестал быть проблемой. Труба качнулась в его руке, и в стекле снова отразились только волны и низкое небо, предвещающее шторм к вечеру. После того как Теренс разогнал матросов по местам, на палубе постепенно воцарилась та настороженная тишина, какая бывает перед штормом или перед дракой. Грим разлил кашу по мискам, и команда, угрюмо переругиваясь, расселась кто где — на бочках, на свернутых канатах, прямо на досках, привалившись спиной к фальшборту. Жевали молча, только изредка кто-то сплевывал за борт или чертыхался, обжегшись о горячую похлебку. Бьорн устроился поодаль, у самой кормы, и ел медленно, с какой-то вызывающей неторопливостью, будто показывал: ему никуда не спешить, он здесь не прислуживает. Теренс взял свою миску и отошел к штурвалу, чтобы видеть всех и чтобы никто не видел его лица. Еда была отвратительной — солонина отдавала тухлятиной, каша разварилась в склизкую массу, — но он заставил себя проглотить всё до последней ложки. Силы понадобятся. Ветер начал подниматься ближе к полудню — сначала легкими порывами, пахнущими дальними берегами, потом увереннее, заставляя паруса наполняться и хлопать на снастях. Теренс приказал подойти ближе к чужому кораблю, и «Черная дева» медленно двинулась вперед, рассекая мутную воду. С каждым десятком метров картина становилась всё яснее и всё страннее. Корабль был меньше их примерно вдвое — аккуратная двухмачтовая посудина, каких много шныряет между портами. Но на ней не было ни флагов, ни вымпелов, ни опознавательных знаков. Паруса — белые, чистые, словно их только что поставили. Ни одного человека на палубе. Ни одного голоса. Тишина, какая бывает только на брошенных кораблях. — Что-то тут не так, — пробормотал стоявший рядом Бьорн, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто похожее на неуверенность. — Поэтому мы и не идем на таран, — сухо ответил Теренс, не глядя на него. — Отправим троих. Магнуса, Свена и еще кого-нибудь поживее. Пусть переберутся на борт и посмотрят, что там. Спустили шлюпку, и трое матросов, гребя неуклюже и оглядываясь через плечо, пересекли разделявшую корабли полосу воды. Теренс следил за ними, не отрывая подзорной трубы от глаза. Вот они причалили, бросили веревку на лестницу, полезли наверх. Вот исчезли за бортом. Потом прошла минута, вторая, третья. Ни криков, ни выстрелов. Тишина. Когда они вернулись, лица у всех были одинаковые — растерянные, даже испуганные. Магнус, обычно невозмутимый, покусывал губу. Свен молчал и отводил взгляд. Третий, молодой парень по имени Финн, начал говорить еще с трапа, захлебываясь словами: — Пустой. Там пустой, капитан. Никого. Вообще никого. Команды нет, пассажиров нет, даже трупов нет. Но еда есть, вода в бочках — будто люди только что вышли и не вернулись. Одежды нет. Только еда и вода. И больше ничего. Теренс опустил трубу и медленно перевел взгляд на чужой корабль. Тот покачивался на волнах — белый, чистый, безмолвный. И в этой безупречности было что-то настолько неправильное, что у него по спине побежали мурашки.