Глава 6 — Виноградные кисти

Сколько прошло времени — четверть часа или целый час, Теренс не понимал. Время в этой каменной утробе текло иначе, вязко и неохотно, как смола. Боль в груди стала тупой, привычной, и он уже почти не замечал её, только дышал всё так же тяжело, каждый вдох давался с хрипом. А потом в одном из тоннелей, откуда не доносилось ни звука, возникла тень. Теренс напрягся, пытаясь разглядеть, но свет сюда почти не проникал — только слабое серое мерцание откуда-то сверху. Тень приблизилась, и он узнал Бьорна. Старпом шёл, припадая на левую ногу, и лицо у него было перекошено от боли. Сквозь разорванную штанину сочилась кровь, но он двигался, и это было главное. — Она хотела сломать мне ногу, — прохрипел Бьорн, подходя ближе. — Но кости у старых моряков крепкие. Не дожмёт, тварь. Теренс попытался улыбнуться, но из горла вырвался только хрип. Бьорн осмотрел каменный капкан, в котором зажало капитана, прикинул что-то в уме и опустился на корточки. — Нужно вытаскивать тебя. Я подставлю плечо, ты упрись и лезь вверх. Понял? Он кое-как подлез под каменный выступ, выставил руки, и Теренс, собрав остатки сил, навалился на него. Старпом зарычал от боли — его нога, должно быть, напомнила о себе, — но не отпустил. Они возились, наверное, вечность, пока Теренс наконец не вывалился из каменных объятий и не рухнул на пол. Лёгкие обожгло свободой — он задышал глубже, отчаяннее, впервые за долгое время. Они были без оружия и без огня. Только темнота, холод и бесконечные коридоры колодца, уходившие куда-то вглубь земли. Теренс поднялся, опираясь о стену, и кивнул: пошли. Они шли на ощупь, выставив руки вперёд, чтобы не врезаться в стены. Ноги скользили по мокрому камню, пальцы натыкались на острые выступы и влажную гниль. Туннель петлял, разветвлялся и снова сужался, и каждый шаг мог стать последним — стоит только повернуть не туда. Вдруг впереди послышалось шарканье — тяжёлое, медленное, влажное. Что-то ползло. Бьорн схватил Теренса за плечо, и они синхронно метнулись в сторону, втиснулись в трещину в стене. Щель была узкой — не больше полутора метров в высоту и чуть больше метра в длину. Им пришлось прижаться друг к другу, затаить дыхание, замереть. Теренс чувствовал, потное, тяжёлое тело Бьорна, как бьётся его сердце, как пахнет от него старым деревом и медью. «Как я мог оказаться в обнимку с потным мужиком?» — пронеслось в голове. Сам он был не лучше — мокрый, липкий от пота и крови, и от него, наверное, воняло не меньше. «Ну почему в команды не берут женщин? Чёртово суеверие — женщина на корабле к беде. Какая же это беда, если у них мягкая кожа и они пахнут не хрен знает чем». Он вспомнил ту проститутку в порту Корсуны. Она была шикарная. Чёрные волосы, полные губы, большая грудь, а главное — то, как она умела... Теренс резко прервал свои фантазии, потому что понял: ещё немного, и всё пойдёт вниз. И если у старпома возникнут подозрения, почему у капитана зашевелилось под штанами в обнимку с ним... Блядь. Он представил лицо Бьорна, его колючие глаза и вечно сжатые губы. «Точно подумает, что я по мальчикам». А геев не уважают. Их презирают, над ними смеются, и это самое мягкое. Могуь и убить. Теренс сосредоточился на твари, которая ползла мимо их укрытия. Наттмара. Она двигалась медленно, всем телом касаясь пола, и Теренс видел её в сером, призрачном свете — тощая, вытянутая, с длинными руками и кривыми ногами. Кожа серая, местами лоснящаяся, местами потрескавшаяся, как старая земля. Отвислая грудь волочилась по камням, и с каждым движением соски, твёрдые и чёрные, царапались гранит. Между ног, там, где у женщины всё должно быть спрятано, болтались мокрые, склизкие складки, и из них сочилась какая-то дрянь, оставляя за ней влажный след. Теренса почти вывернуло. Он зажал рот рукой, чтобы не закричать, не зарыгать прямо здесь, и вжался в стену сильнее. Желание иметь в команде женщин испарилось мгновенно. Если уж в море водятся такие твари, то пусть лучше на корабле будут потные мужики. По крайней мере, они — люди. Наттмара проползла мимо, шаркая кожей, и скрылась в темноте. Теренс и Бьорн ждали ещё долго, пока тишина не стала абсолютной. Потом, нащупав за стенами пустоту, вылезли из расщелины. Пол перед ними был заляпан кровью и грязью, а на мокром камне виднелись отчётливые отпечатки — следы волочения. Много следов. Они вели вглубь пещеры, туда, где тьма становилась плотнее, почти осязаемой. Теренс и Бьорн ломанулись по ним, не сговариваясь, переступая через лужи и спотыкаясь о камни. И нашли их. Парни из команды — Магнус, Эйнар, Харальд и ещё двое, кого Теренс не сразу узнал, — были подвешены к потолку, как виноградные кисти. Их тела скручивали веревки из волос — длинные, спутанные, седые, черные, рыжие. Они обвивали голени, запястья, шеи и уходили куда-то вверх, в черноту. Кто-то был в отключке, кто-то тихо постанывал, а у одного — кажется, молодого Одда — не было головы. Шея заканчивалась рваной раной, и из неё всё ещё сочилась кровь, но не потоком, нет. Похоже, тварь перерезала главное, чтобы кровь вытекла медленно, чтобы мясо осталось нежным. Чтобы насладиться. Теренс перевёл взгляд на Бьорна. Старпом молчал, сжимая и разжимая кулаки. Выходит, им повезло. Их не уготовали на подвешивание. Но для чего они были нужны? Живые? Зачем? Хотя какая теперь разница.