Глава 5 — Аврора

Теренс подождал, пока тварь скрылась в темноте, и только тогда поднялся. Финн лежал рядом, вжавшись в землю, и мелко трясся — даже зубы стучали, как в лихорадке. Теренс помог ему встать, повёл обратно к кораблю, почти таща на себе. На палубе никто не спал. Матросы сидели вокруг потухшего костра, переглядывались, перешёптывались. Грим молча налил Финну какого-то пойла, тот выпил, закашлялся, но перестал трястись. Эйнар, белый как полотно, крестился и бормотал что-то на своём. Бьорн сидел у фальшборта, сжимая меч, и смотрел в сторону леса не отрываясь. Теренс отошёл к штурвалу, положил руки на холодное дерево и закрыл глаза. И сразу увидел её. Те глаза — чёрные, пустые, как тот колодец. Они стояли перед ним, вжигались в память, и он не мог их прогнать. «Сука... сука... сука...» — стучало в голове. — «Да что это, блядь, было? Наттмара же. Это вымысел. Сказки для детей. Как она здесь оказалась? Мать твою...» Он сжал пальцы, до хруста, до боли в суставах. «Надо валить отсюда. Сейчас же. Прямо ночью. Поднять якорь, поднять паруса и уйти. Пусть Свен гниёт в этой дыре. Не надо было возвращаться. Надо было...» Он открыл глаза и понял, что никуда не уплывёт. Потому что если он уйдёт сейчас, то больше никогда не сможет смотреть в глаза своим людям. И они не будут смотреть на него. А корабль без команды — это просто кусок дерева. К нему подошёл Бьорн, встал рядом, заговорил тихо, чтобы не слышали остальные: — Если она выходит каждую ночь, мы можем её поймать. Сейчас все лягут, сделают вид, что спят. Она придёт — и мы её свяжем. Или убьём. Теренс кивнул, не поворачиваясь. План был простой — настолько простой, что мог сработать. Или не сработать. Но другого не было. — Делайте, — сказал он. А потом всё пошло не так. Теренс не помнил, как оказался в пещере. Не помнил, как его схватили, как тащили по темноте, как зажали между камнями. Его тело было зажато так, что он не мог пошевелиться — только поворачивать голову. Тёмный камень сжимал его со всех сторон, будто рука огромного великана держала его, как ложку. В углу, в отсвете невесть откуда взявшегося слабого света, лежала оторванная рука. Чья? Свена? Теренс попытался позвать, но из горла вырвался только сиплый, мокрый звук. Где остальные? Где Бьорн, Магнус, Финн? Неужели он один? Он попробовал пошевелиться — и зашипел от боли. Каждый вдох отдавался в рёбрах, в позвоночнике, в каждой клетке тела. Он хватался за камень, пытаясь найти опору, но только сдирал кожу на пальцах. И тогда, впервые за много лет, он позвал мать. — Мама... мама... Голос прозвучал тонко, по-детски. Он сам испугался этого звука, замер, прислушиваясь. Тишина. Только каменная тяжесть давила на грудь, и где-то далеко-далеко капала вода. Теренс закрыл глаза. Что ждёт его? Она придёт и сожрёт его, как Свена? Или он умрёт здесь, зажатый камнями, медленно, от голода и боли? Он даже года не проплавал капитаном. Не насладился властью, не набил трюм золотом. Зачем он вообще влез в это? Зачем полез на пустой корабль? Зачем пошёл на этот чёртов остров? Может, это наказание? За то, что он сделал? За то, что он — кто? Теренс не успел додумать. Боль сжала грудную клетку, и он провалился в темноту. Ему приснилась Аврора. Ей было двенадцать, и она была самой красивой девочкой на всей улице. Светлые волосы, заплетённые в две косы, веснушки на носу, и улыбка, от которой у Теренса подкашивались ноги. Он таскал ей цветы — рвал на пустырях, крал из чужих палисадников. Она смеялась, прятала букеты и говорила, что он дурак. А однажды, когда они сидели на старых бочках у портового склада, она вдруг повернулась, чмокнула его в щёку и убежала. Теренс потом два дня не мыл эту щёку. Кроме матери, никто его так не целовал. Ни одна женщина из тех, что он потом встречал в портовых притонах. Ни одна. А потом Аврору убили. Отец-пьяница, который гонял её на работу посудомойкой, чтобы были деньги на бухло, сначала изнасиловал, а потом забил до смерти. Теренс видел, как из их дома выносили тело, замотанное в грязную тряпку — других простыней в этом доме не бывало. Аврору. А следом, через два дня, вынесли и мать, которая не выдержала и повесилась в сарае. Теренс стоял напротив их дома и смотрел. Он не плакал. Он просто смотрел на два серых свёртка, которые грузили на телегу, и не мог пошевелиться. Это была не первая смерть, которую он видел. Они жили в трущобах у порта — там умирали каждый день. Но это была первая смерть близкого человека. И она сломала в нём что-то навсегда. Теренс открыл глаза. Пещера, камень, боль. Он всё ещё здесь. И где-то во тьме, возможно, уже рядом, дышала беззвучно Наттмара.