Глава 2 Интервью

Егор медленно сглатывает ком в горле и, наконец, говорит голосом, который звучит хрипло и надломлено: — Мия... Ты действительно пришла за интервью? Она почувствовала, как этот надломленный голос пытается пробиться сквозь её защиту. На мгновение ей показалось, что она снова та маленькая, ранимая девушка, которая готова разрыдаться и броситься ему на шею. Но затем она вспомнила всё: холод той комнаты, когда она уходила, тишину своего первого месяца в чужой стране, бессонные ночи и то, как она по крупицам собирала свою личность из осколков. Мия медленно выпрямила спину, заставляя себя вернуть контроль над своим телом. Она посмотрела на него – не как на мужчину, которого любила, а как на своего собеседника. Как на звезду, которая сейчас находится в уязвимом положении. Она сделала глубокий вдох, и её голос, хотя и оставался немного хриплым, обрел ту самую профессиональную твердость, которую она оттачивала три года. — Да, Егор, – ответила она, и это имя на её губах прозвучало почти чужим, без прежней нежности. — Я пришла за интервью. Мой редактор прислал меня, чтобы поговорить с «главной звездой мирового тура». Я не знала, что эта звезда — ты. Она подняла диктофон и нажала кнопку записи. Щелчок устройства в этой тишине прозвучал как выстрел. Это был её способ сказать ему: «Между нами больше нет ничего личного. Теперь здесь только работа». — Если ты всё еще согласен на разговор, предлагаю начать. У меня ограниченное время, а твой график, насколько мне известно, расписан по минутам. Мия смотрела на него, и в её глазах была вежливая, ледяная дистанция. Она видела, как он вздрогнул от этого тона. Она пришла делать свою работу, и он для неё теперь был просто темой для статьи. — Ты правда хочешь играть в эту игру? — он горько усмехнулся, глядя на диктофон. — Давай, спрашивай о чём угодно, Мия. Я отвечу на всё. Его горькая усмешка резанула по ней, как лезвие. В этом жесте было столько отчаяния и самобичевания, что на мгновение ей стало почти жаль его. Он думал, что она «играет», что эта её холодность – лишь маска, способ наказать его, привлечь внимание или выплеснуть старую обиду. Он всё еще верил, что она находиться в той же эмоциональной точке, что и три года назад. Но правда заключалась в том, что она больше не играла. Мия просто жила. Она сделала небольшой шаг вперед, сокращая дистанцию, но не для того, чтобы сблизиться, а чтобы занять доминирующую позицию. Её взгляд оставался спокойным, почти аналитическим. — Это не игра, Егор, – ответила она ровным тоном. — Это реальность. Ты сам научил меня тому, что в этом мире всё — имидж, роль и сценарий. Я просто переняла твой опыт. Мия сделала паузу, глядя на него, и в этой паузе чувствовалось всё то, что осталось невысказанным. Затем она перевела взгляд на диктофон и задала первый вопрос. Она не стала начинать с музыки. Мия ударила в самое сердце, туда, где он сейчас был максимально уязвим. — Давай начнем с самого «глянцевого». Твои отношения с Лерой. Весь мир считает вас идеальной парой, символом успеха и красоты. Но я хочу знать... – она на мгновение замолчала, и в её голосе проскользнула едва заметная, ледяная ирония, — ...каково это просыпаться каждое утро рядом с человеком, который является частью твоего бренда, но не знает о тебе ничего настоящего? Ты действительно счастлив в этом идеальном кадре, или ты просто боишься признать, что в этой картинке нет места для тебя самого? Она видела, как он вздрогнул. Этот вопрос был слишком точным, слишком глубоким. Мия стояла перед ним – сильная, независимая и пугающе проницательная. Она больше не была его тенью. Она была тем зеркалом, в котором он наконец-то увидел всё своё истинное, неприглядное одиночество. — Ты всегда умела бить в самое больное, — тяжело вздохнул он и отвел взгляд. — Счастлив ли я? Ты сама знаешь ответ, Мия. Там нет ничего, кроме пустоты. Его признание повисло в воздухе, тяжелое и горькое. Он не пытался защищаться, не пытался лгать или использовать свои привычные заготовки для прессы. Он просто сдался. В этом ответе было столько безнадежности, что на секунду ей показалось, будто она снова слышит его голос из прошлого – когда он был напуган или растерян. Но она не позволила себе дрогнуть. Мия заметила, как он отвел взгляд, как его плечи немного опустились. Он ждал от неё чего-то – сочувствия, искры прежней любви, любого знака того, что она всё еще может его спасти. Но она не собиралась быть его спасательным кругом. Мия сделала пометку в своем блокноте, едва заметным движением руки, и снова посмотрела на него. Её голос звучал почти клинически спокойно. — «Ты сама знаешь ответ», – повторила она его слова, и в её тоне послышался холодный металл. — Видишь, Егор, в этом и заключается главная проблема. Ты до сих пор считаешь, что я что-то «знаю» о тебе. Ты до сих пор думаешь, что между нами существует какая-то общая истина, к которой можно вернуться. Она сделала шаг в сторону, обходя его, словно изучала экспонат в музее. — Но правда в том, что та Мия, которая «знала ответы», осталась там, три года назад. Она умерла в тот день, когда ты решил, что твой успех важнее её сердца. Сейчас передо мной просто очень известный музыкант, который запутался в собственном блеске. Она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни ненависти, ни любви — только бесконечное, выжженное равнодушие. — Так что давай оставим сантименты для твоих песен. Мне нужен ответ для статьи. Если там пустота, то как ты справляешься с ней на сцене перед миллионами людей? Что ты чувствуешь в тот момент, когда свет софитов гаснет и ты остаешься в этой пустоте один? Это страх? Или, может быть, это единственное время, когда ты чувствуешь себя честным? — Это не страх, Мия. Это облегчение, – горько усмехнулся он, глядя на неё. — Потому что в этой тишине я наконец-то перестаю притворяться. Но ты ведь тоже притворяешься сейчас, верно? Его слова ударили по ней, как неожиданный встречный ветер. Она на мгновение замерла, и в комнате снова повисла эта густая, почти осязаемая тишина. Он поймал её. Он всё еще знал Мию слишком хорошо – знал, что за этой ледяной маской, за этим безупречным костюмом и профессиональным тоном скрывается живой человек, который всё еще помнит, как пахнет дождь в тот день, когда всё закончилось. Его горькая усмешка была почти торжествующей. Он увидел трещину в её броне. Он почувствовал, что она всё еще реагирует на него, что она всё еще борется с собой, чтобы оставаться холодной. Для него это было доказательством того, что нить, которую она считала оборванной, на самом деле всё еще тянется между ними, просто она стала очень тонкой и болезненной. Мия почувствовала, как внутри неё вспыхнула искра гнева. Он пытался перехватить инициативу. Он пытался превратить интервью в личную драму, в попытку вернуть контроль над ней. Она медленно опустила диктофон, но не выключила его. И посмотрела на него – долго, пристально, проникая в самую суть его отчаяния. И вдруг она улыбнулась. Это была не та теплая улыбка, которую он помнил, а тонкая, почти хищная улыбка женщины, которая знает, что она победила. — Притворяюсь? — тихо переспросила она, и её голос теперь звучал пугающе спокойно. — Егор, в этом и разница, между нами. Ты притворяешься, чтобы тебя любили миллионы. А я создала этот образ, чтобы больше никогда не позволить одному человеку уничтожить меня. Она снова подняла диктофон, возвращаясь к своей роли. — Моё «притворство», как ты это называешь, – это моя защита. Моя свобода. И она работает идеально, потому что я больше не нуждаюсь в твоем одобрении или твоем понимании. А теперь вернемся к теме. Ты сказал «облегчение». Облегчение от чего именно? От того, что тебе больше не нужно смотреть в глаза людям, которые видят в тебе бога, в то время как ты чувствуешь себя ничтожеством? Она задала этот вопрос жестко, безжалостно. Мия больше не хотела быть его спасением – она хотела, чтобы он наконец-то полностью осознал, что он потерял. — Именно, – закрыл он глаза, сдаваясь. — Облегчение от того, что мне больше не нужно врать самому себе. Но скажи... неужели тебе совсем не хочется сорвать эту маску прямо сейчас? Мия смотрела на него, и в этот момент он казался тебе почти беззащитным. Это был тот самый Егор, которого она любила – уязвимый, ищущий тепла, жаждущий искренности. Он пытался пробиться к ней, пытался найти ту лазейку, через которую он мог бы снова войти в её душу. Он хотел, чтобы она сорвала маску, чтобы она закричала, заплакала, обвинила его в чём-то – лишь бы она проявила хоть какую-то эмоцию. Потому что любая эмоция, даже ненависть, означала бы, что он всё ещё имеет над ней власть. Она молчала несколько секунд. Тишина стала почти физически ощутимой, давящей. Мия медленно подошла к нему почти вплотную. Она чувствовала его парфюм – тот же самый, что и три года назад, только теперь он казался ей слишком тяжёлым, удушающим. Она наклонилась к его уху, так, чтобы он почувствовал её дыхание, но голос остался ледяным. — Знаешь, в чём твоя ошибка, Егор? — прошептала она. — Ты думаешь, что эта маска – что-то, что я надела поверх себя. Но за эти три года она стала моей кожей. Я больше не «притворяюсь» сильной. Я и есть эта сила. Она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза, в которых сейчас плескалось разочарование и бессилие. — Срывать здесь нечего. Под этой маской нет той девочки, которая скучала по тебе. Там только пустота, которую ты сам создал. И, как ты заметил, я очень хорошо умею с ней справляться. Она выпрямилась и уверенно нажала кнопку «стоп» на диктофоне. Этот звук окончательно обрезал все нити. — На сегодня интервью закончено. У меня достаточно материала для статьи. Спасибо за твою... честность. Она развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит тонкая струна, но её шаги по дорогому ковру были твердыми и уверенными. Она не оборачивалась, зная, что он сейчас смотрит ей в спину, осознавая, что он только что встретил свою единственную настоящую потерю. Мия вышла из отеля, и горячий воздух Лос-Анджелеса ударил ей в лицо, словно пытаясь привести в чувство. Она шла к своей машине, и только когда захлопнула дверь, отсекая шум города, и наконец позволила себе выдохнуть. Руки всё ещё слегка дрожали, а в груди была странная, выжигающая пустота. Она чувствовала себя так, будто только что прошла через зону боевых действий, где единственным оружием были слова. Мия нажала на кнопку вызова Ноа. Он был единственным человеком в этом городе, которому она доверяла на сто процентов. Они познакомились два года назад, когда она брала интервью у каста «Очень странных дел». Ноа был одной из главных звезд сериала, невероятно талантливым актером и, что самое важное, самым искренним другом, которого она когда-либо имела. Он знал о её истории с Егором всё: каждую слезу, каждую бессонную ночь, каждую вспышку ненависти и любви. Он видел, как она буквально выкарабкивалась из той пропасти, в которую Егор её толкнул. — Привет, дорогая! – раздался в трубке его жизнерадостный, чуть насмешливый голос. — Судя по тому, что ты звонишь в такое время, либо ты нашла идеальные туфли на распродаже, либо твоё интервью прошло... специфически? Она закрыла глаза, прислонившись головой к сиденью. Весь её ледяной образ, который она так тщательно поддерживала в номере отеля, начал трескаться. — Ноа... это был он, — прошептала она, и её голос снова стал тем самым, надломленным, который так старательно скрывала от Егора. На том конце провода мгновенно наступила тишина. Ноа перестал шутить. Он знал, что для неё это имя – триггер, который может вызвать либо приступ паники, либо обвал всего её мира. — Черт... – тихо сказал он. — Мия, ты как? Ты в порядке? — Я не знаю, – она почувствовала, как к горлу снова подступает ком. — Я зашла в этот номер, чтобы взять интервью у «звезды», а встретила свой главный кошмар. Ноа, он... он выглядел таким жалким. Он говорил о пустоте, о том, что он несчастлив с Лерой. Он пытался залезть мне под кожу, пытался найти ту старую Мию. Она начала говорить всё быстрее, слова вырывались из неё потоком, как будто она пыталась выплеснуть этот яд из себя, пока он не отравил её снова. — Я была холодной, я была профессиональной, я даже наговорила ему вещей, которые хотела сказать годами... Но, когда я вышла оттуда, я почувствовала, что какая-то часть меня всё ещё хочет вернуться в тот номер и.. я не знаю, ударить его или обнять. Это так несправедливо, Ноа! Почему он появляется сейчас, когда я наконец-то начала дышать? Почему он решил вернуться в мою жизнь именно тогда, когда я почти забыла, как звучит его голос? Она слышала, как Ноа глубоко вздохнул, и его голос стал поддерживающим и серьезным. — Послушай меня, детка. Ты чертовски сильная женщина. Ты построила свою жизнь с нуля в самом жестоком городе мира. То, что ты сейчас чувствуешь – это не любовь, это эхо старой боли. Он не изменился, он просто осознал, что потерял что-то бесценное. И теперь он хочет это вернуть, чтобы снова почувствовать себя «живым». Не дай ему этого удовольствия. Ты больше не его инструмент для самопознания. Мия всхлипнула, вытирая слезу, которая всё-таки скатилась по щеке. — Я знаю... я знаю. Но, боже, Ноа, он смотрел на меня так, будто я весь его мир. И самое страшное, что на секунду мне снова захотелось в это поверить. — Я просто не знаю, что делать, Ноа. Пожалуйста, скажи, что ты свободен сегодня вечером. Мне нужно выпить и забыть об этом дне. — О, детка, даже не смей сомневаться! – голос Ноа мгновенно вернул свою привычную энергию, хотя в нем всё еще чувствовалась забота. — Я свободен, как птица в отпуске. Мой агент пытался затащить меня на какой-то бесконечный ужин с продюсерами, но я только что отправил им сообщение, что у меня внезапно начался приступ «экзистенциального кризиса». Всё ради тебя! Она впервые за весь день слабо улыбнулась. Ноа всегда знал, как переключить её внимание с трагедии на что-то более приземленное и веселое. — Спасибо, Ноа. Правда. — Так, план такой: никакой депрессивной музыки, никаких раздумий о «великой и ужасной пустоте» бывшего. Мы идем в тот новый бар в Западном Голливуде, где делают лучшие коктейли с чили, которые выжигают всё лишнее из памяти. Одевайся в самое вызывающее платье, которое у тебя есть. Мы будем праздновать твою победу над этим музыкальным призраком. Ты его раздавила, Мия, и теперь пришло время отпраздновать твое освобождение. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает постепенно спадать. Ноа был её якорем. С ним она могла быть любой: слабой, злой, растерянной – и ей не нужно было носить никакие маски. — Хорошо. Встретимся вечером в баре. — Жду тебя, королева! И помни: если ты вдруг решишь вернуться к нему, я лично найду способ забанить тебя во всех соцсетях и сменить тебе паспорт. Люблю тебя, целую! Мия отключила вызов и откинулась на сиденье, глядя в зеркало заднего вида. В её глазах всё еще читалась боль, но теперь в них появилось что-то новое – решимость. Она знала, что эта встреча не станет последней. Судьба слишком любит драматические повороты, чтобы оставить их в покое. Но сегодня вечером она собиралась напомнить себе, что её жизнь больше не вращается вокруг Егора. Она завела машину и резко тронулась с места, оставляя позади отель «Beverly Hills» и человека, который когда-то был её миром, а теперь стал просто материалом для статьи.