Глава 6 Последний шанс

Как только тяжелые двери клуба с грохотом закрылись за их спинами, отсекая шум музыки и этот удушающий коктейль из ревности и боли, Мия остановилась. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, и этот контраст с раскаленной атмосферой внутри стал последней каплей. Она сделала резкий, судорожный вдох, словно пыталась вытолкнуть из легких весь тот дым и ложь, которыми был пропитан воздух в зале. И в ту же секунду её прорвало. Она разрыдалась – навзрыд, всем телом, так, как не позволяла себе всё это время, стараясь казаться сильной и недоступной перед Егором. Ноа среагировал мгновенно. Он не задавал вопросов, не пытался успокоить её словами – он просто крепко прижал её к себе, создавая вокруг неё кокон безопасности. Она уткнулась лицом в его плечо, сжимая ткань его куртки пальцами так сильно, что костяшки побелели. Его объятия были теплыми, спокойными и, самое главное, честными. В них не было никакой игры на публику, только искренняя поддержка друга. — Всё хорошо, Мия... я здесь, я с тобой, – тихо шептал он, поглаживая её по спине и позволяя ей выплеснуть всё то, что она копила три года. Она всхлипывала, задыхаясь от нахлынувших чувств. В этот момент вся её гордость, вся та стена, которую она выстроила, чтобы защититься от него, рассыпалась в прах. — Я так его люблю... – проговорила она сквозь слезы, и её голос звучал жалко и надломлено. — Ноа, я так сильно его люблю... Мне так его не хватало все эти годы. Каждую ночь, каждый день... я просто хотела, чтобы он вернулся и сказал, что всё это было ошибкой. Она отстранилась от него всего на сантиметр, чтобы он мог видеть её заплаканное лицо, и горько усмехнулась, хотя слезы всё еще катились по щекам. — Но встречаться со звездой... это настоящий ад, – прошептала она, закрывая глаза. — Это не любовь, это какая-то бесконечная война с образом, с менеджерами, с фанатами. Я люблю его, но я ненавижу тот мир, в котором он живет. Потому что в этом мире нет места для нас двоих. Там есть место только для «продукта» и его «имиджа». Ноа вздохнул, глядя на неё с бесконечной грустью. Он знал, что эта любовь – самая прекрасная и самая разрушительная вещь в её жизни. Он осторожно убрал прядь волос с её лица и мягко улыбнулся. — Ты сильнее, чем думаешь, Мия. И если он действительно хочет тебя вернуть, он найдет способ сжечь этот ад дотла. А пока... пойдем отсюда. Тебе нужно выпить чего-нибудь очень крепкого и просто поспать. Мия шмыгнула носом, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и медленно пошла вперед, всё еще чувствуя, как дрожат колени. Ноа шёл рядом, не отходя ни на шаг, и его молчаливое присутствие было единственным, что удерживало её от того, чтобы снова упасть на землю. — Да, пойдем... – тихо сказала она, глядя на огни ночного города, которые расплывались перед глазами. — Знаешь, в тот день... когда я пришла на его последний концерт в туре... я была уверена, что это будет идеальный финал. Я хотела, чтобы он увидел меня – просто тенью, призраком в толпе. Чтобы он почувствовал, как я существую, но больше ему не принадлежу. Я хотела оставить его с этим чувством незавершенности, а сама просто исчезнуть. Она горько усмехнулась, вспоминая тот день: холодный ветер в аэропорту, билет в один конец и твёрдое решение никогда больше не оглядываться назад. — Я действительно думала, что справлюсь. Что смогу забыть. И ведь сначала так и было! – в её голосе промелькнула искра той радости, которую она чувствовала эти годы. — Я нашла работу мечты, я наконец-то почувствовала, что я что-то значу сама по себе, а не как «девушка звезды». И я встретила тебя... Всё было так прекрасно, Ноа. Я наконец-то начала дышать. Она остановилась и посмотрела на него, и в её глазах снова заблестели слёзы. — Но сегодня... когда я увидела его в холле отеля... всё это просто испарилось. Один взгляд – и я снова почувствовала себя той девочкой, которой была до этой новой жизни. Будто все эти три года были просто сном, а реальность – это та невыносимая боль, которую он мне причинил. Я словно вернулась в свою старую жизнь, где каждый вдох пропитан ожиданием предательства. Она глубоко вздохнула и посмотрела на Ноа с бесконечной благодарностью. Он был тем якорем, который не давал ей окончательно утонуть в этом океане прошлого. — Спасибо тебе, Ноа... Спасибо, что ты рядом в этот момент. Я не знаю, что бы я делала, если бы мне пришлось проходить через этот кошмар в одиночку. Ты единственный человек, который любит меня просто за то, что я есть, а не за то, кем я являюсь в чьей-то истории. Ноа мягко сжал её руку, переплетая свои пальцы с её. — Даже не думай об этом, Мия. Ты больше не та девочка. Ты выросла, ты стала сильнее. А Егор... он просто напоминание о том, через что ты прошла. Мы сейчас уйдем отсюда, и завтра ты снова проснешься той девушкой, которая построила свою жизнь сама. А он... пусть теперь помучается в своем золотом замке. Мия остановилась и посмотрела на Ноа, вглядываясь в его спокойные глаза. Внутри неё шла настоящая война: одна часть всё ещё хотела просто броситься ему на шею и забыть всё на свете, а другая – та, которую она так долго и мучительно лечила, – кричала о том, что это будет самоубийством. — Но ты же понимаешь, что он не отступит, – тихо сказала она, и в её голосе прозвучала тревога. — Он же Егор. Он не умеет проигрывать. И самое страшное... Ноа, я была в одном шаге от того, чтобы простить его прямо там, в клубе. Когда он говорил про Машу, когда я видела его боль... я почти сдалась. Она сжала кулаки, пытаясь вернуть себе уверенность. — Но я знаю себе цену. Я слишком долго собирала себя по кусочкам, чтобы позволить ему снова разбить меня одним движением руки. Я не могу просто вернуться к нему, потому что «он раскаялся». Это слишком просто. Она повернулась к Ноа, и в её взгляде появилась растерянность. Она действительно не знала ответа на этот вопрос. Она хотела простить, но боялась. — Вот скажи мне... как человек, который видит ситуацию со стороны, – она замолчала на секунду, подбирая слова. — Что он такого должен сделать? Что должно произойти, чтобы я смогла снова впустить его в свою душу? Чтобы я знала, что он больше не пешка в руках своего менеджера, что он готов рискнуть всем – своей славой, деньгами, карьерой – ради меня? Она смотрела на Ноа, ожидая его честного мнения. Она знала, что он не будет льстить ей или подталкивать её обратно в объятия Егора. Он был единственным, кто мог сказать ей правду, даже если эта правда будет жестокой. — Потому что, если он просто придёт с цветами и извинениями... этого будет мало. Этого катастрофически мало для того ада, через который я прошла. Что может перевесить три года тишины и предательство на глазах у миллионов? Ноа остановился и медленно повернулся к Мии. Он не стал отвечать сразу – он долго смотрел на неё, словно взвешивая каждое слово. В его взгляде была та самая рассудительность, которой ей сейчас так не хватало. — Честно? – начал он, и его голос прозвучал серьёзно. — Я не знаю, способен ли он на это. Егор привык, что весь мир крутится вокруг него. Он привык, что любые его ошибки прощаются просто потому, что он талантлив и красив. Для него «красивые слова» всегда были валютой, которой можно оплатить любой грех. Он сделал небольшую паузу, глядя в сторону входа в клуб, где всё ещё горели неоновые огни. — Но сегодня я видел его глаза, Мия. Когда ты говорила о том концерте... он не выглядел как человек, который просто «извиняется». Он выглядел как человек, который наконец-то осознал, что его золотая клетка – это на самом деле тюрьма. И что ключ от этой тюрьмы был у тебя, а он сам его выбросил. Ноа снова посмотрел на неё, и его взгляд стал пронзительным. — Чтобы исправить такое, недостаточно просто «стать хорошим». Он должен совершить поступок, который будет стоить ему чего-то реального. Не слов, не обещаний, не дорогих подарков. Он должен пойти на открытый конфликт с той системой, которая его создала. Если он действительно хочет вернуть тебя, он должен доказать, что ты для него важнее, чем его статус «бога» в глазах фанатов. Он должен выбрать тебя публично так же, как он когда-то выбрал карьеру, предав тебя публично. Мия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было бы безумием. Это означало бы войну с Машей, скандалы в прессе, возможный крах контрактов. — Ты спрашиваешь, способен ли он на это? – продолжил Ноа с лёгкой, почти скептической улыбкой. — Я думаю, что сейчас он в ужасе от того, что может тебя потерять навсегда. А страх потери – самый сильный двигатель в мире. Если он действительно любит тебя так, как говорит, то он пойдёт на всё. А если он снова выберет «безопасный» путь и красивые слова... значит, он так и не изменился. И тогда, Мия, ты сможешь уйти от него окончательно, зная, что ты сделала всё, что могла. Она промолчала, обдумывая его слова. Это был жестокий тест. Но, пожалуй, единственный, который имел смысл.

***

Егор

В ту секунду, когда Мия развернулась и ушла, Егор остался стоять на том же самом месте. Он даже не шевельнулся. Его рука всё еще была поднята, словно он пытался ухватить ускользающий воздух, в котором только что звучал её голос. Слова «Я люблю тебя» ударили его сильнее, чем любой крик или обвинение. Это было похоже на то, как если бы ему в грудь вогнали раскаленное железо: с одной стороны – невыносимая боль, с другой – ослепительная вспышка надежды. Он стоял, задыхаясь, и смотрел ей в спину, чувствуя, как внутри него всё рушится. Её признание стало для него и высшей наградой, и самым жестоким наказанием, потому что она сказала это, уходя. Вокруг продолжался шум: кто-то смеялся, кто-то толкал его в плечо, кто-то из фанаток, заметив его, попытался подойти и что-то прошептать, но он их не слышал. Для него мир стал абсолютно беззвучным. В его голове эхом звучало только одно: «Я не знаю, что тебе надо сделать... чтобы я смогла снова довериться». В этот момент приехала Маша и подошла к нему. Она выглядела довольной, её глаза сияли профессиональным азартом. — Егор, ты чего застыл? – её голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. — Иди сюда, нам нужно обсудить завтрашний пресс-релиз. Кстати, я видела её. Откуда она вообще взялась? Забудь о ней. Сейчас не время для драм, у нас график, у нас имидж... Егор медленно повернул к ней голову. Его взгляд был таким холодным и пустым, что Маша на мгновение осеклась и отступила на шаг. Он смотрел на неё не как на своего менеджера, а как на врага, который медленно отравлял его жизнь все эти годы. — Заткнись, – тихо, почти шёпотом произнёс он. — Просто заткнись. Маша опешила. За всю карьеру Егор никогда не разговаривал с ней в таком тоне. — Что ты сказал? Ты забываешь, кто сделал тебя тем, кто ты есть! Ты без меня – никто! Егор вдруг горько усмехнулся. Эта усмешка была полна ненависти к самому себе. Он посмотрел в сторону дверей, за которыми Мия исчезла вместе с Ноа. — Я и так никто, Маша, – прохрипел он. — Я просто красивая обёртка, внутри которой пустота. Ты создала монстра, который умеет только петь и целовать тех, кого ему прикажешь. Он резко развернулся и пошёл прочь из клуба, не глядя на неё, не слушая её возмущённых криков. Он вышел на улицу, в тот же холодный воздух, которым Мия только что дышала. Он не видел её – она уже уехала, – но он стоял на тротуаре, сжимая кулаки до белизны в костяшках. В его голове пульсировала одна мысль. Он понял, что больше не может играть в эту игру. Красивые слова больше не работают. Чтобы вернуть её, ему придётся уничтожить всё, что он строил три года. И впервые в жизни он почувствовал, что готов это сделать. Он был готов сжечь свой мир дотла, лишь бы Мия снова посмотрела на него не как на «звезду», а как на человека, которому можно верить.

***

Мия

Дорога домой прошла в полном молчании. Ноа просто вёл машину, изредка сжимая её руку, давая понять, что он здесь. Когда они наконец въехали в ворота её дома, Мия почувствовала, как напряжение в плечах начало медленно отпускать. Её дом был её убежищем – местом, которое она создала сама, кирпичик за кирпичиком, чтобы в нём не осталось ни одного воспоминания о прошлом. Шикарный интерьер с высокими потолками, мягким приглушённым светом и панорамными окнами, за которыми шумел ночной город, обычно успокаивал её. Но сегодня даже эти стены казались слишком тесными, потому что в мыслях всё ещё жил Егор. Она скинула туфли прямо в прихожей, не заботясь о том, куда они упали, и бессильно опустилась на кожаный диван в гостиной. Она чувствовала себя абсолютно опустошённой, словно из неё выкачали весь кислород. Ноа, зная её слишком хорошо, ничего не спрашивал. Он молча прошёл на кухню и через минуту вернулся с тяжёлым стаканом виски. Лёд тихо звякнул о стекло, когда он протянул ей напиток. — Пей, Мия, – мягко сказал он, присаживаясь рядом. — Это поможет тебе отключить голову. Тебе нужно просто выспаться. Она взяла стакан, и обжигающий холод стекла приятно контрастировал с тем жаром, который всё ещё горел у неё внутри. Она сделала большой глоток, чувствуя, как крепкий алкоголь обжигает горло и медленно разливается по телу теплом, притупляя остроту боли. — Спасибо, Ноа... – прошептала она, глядя на золотистую жидкость в стакане. — Я просто... я не хочу завтра проснуться и обнаружить, что всё это было сном. Или, наоборот, что это была реальность, которую я снова должна пережить. Она сделала ещё один глоток, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми. Виски начал действовать, смывая остатки тревоги и заменяя их приятной сонливостью. Голос Ноа стал звучать как будто издалека, когда он тихо сказал: — Завтра будет новый день. И ты сама решишь, как в нём жить. А сейчас – иди в кровать. Она послушно поднялась, едва переставляя ноги. Зашла в свою спальню, где пахло лавандой и чистотой, и рухнула на огромную кровать, даже не переодеваясь. Закрывая глаза, она всё ещё видела перед собой его взгляд – тот самый, полный отчаяния и вины. Она знала, что завтра утром снова проснётся сильной и независимой, но сейчас, под действием алкоголя и усталости, она позволила себе одну маленькую слабость: прошептала его имя в подушку, прежде чем окончательно провалиться в тяжёлый, бездыханный сон.

***

Мия открыла глаза медленно, щурясь от яркого утреннего солнца, которое заливало спальню. Голова была немного тяжелой после вчерашнего виски, но в комнате царила странная, почти забытая тишина. А затем до неё долетели запахи: насыщенный аромат свежесваренного кофе и аппетитный запах жареного бекона. Эти запахи мгновенно вернули её в реальность, напомнив, что она больше не одна. Спустившись на кухню в одной из своих больших белых рубашек, она застала Ноа у плиты. Он выглядел непривычно домашним в этой обстановке, но в его глазах всё еще читалась та же сосредоточенность и забота. Он не оставил её одну в ту ночь, потому что знал: когда наступает тишина, воспоминания начинают кричать громче всего. — Доброе утро, соня, – улыбнулся он, ставя перед ней тарелку с завтраком и чашку дымящегося кофе. — Ешь. Тебе нужны силы, потому что сегодня нам предстоит серьёзный разговор. Она села за стол, обхватив чашку ладонями, чтобы согреться. Аппетит был слабым, но кофе подействовал как пробуждение. Они оба молчали несколько минут, прежде чем тема Егора снова зависла в воздухе, как невидимая стена. — Итак, – начал Ноа, облокотившись на столешницу и глядя на неё серьёзно. — Давай обсудим план. Мы не можем просто ждать, пока он придёт к тебе с букетом роз и скажет «прости». Если мы хотим понять, изменился ли он, нам нужно создать условия, в которых он будет вынужден проявить свою настоящую сущность. Она отпила глоток кофе, чувствуя, как внутри просыпается та самая решимость, которая помогла ей построить эту жизнь. Она больше не хотела быть жертвой обстоятельств. Если Егор хочет вернуться, он должен пройти через огонь. — Я согласна, – тихо сказала она. — Я не хочу, чтобы он просто «попробовал» извиниться. Я хочу видеть, что он готов пойти против системы. Ноа, если он действительно хочет моего прощения, он должен сделать что-то, что Маша никогда бы не одобрила. Что-то, что поставит под удар его идеальный имидж. Они начали набрасывать варианты. Ноа предлагал разные сценарии: от полной изоляции до провокаций, которые заставили бы Егора сделать выбор здесь и сейчас. Они обсуждали, как проверить его на искренность, как понять, что его слова – не просто очередной «перформанс» для привлечения внимания. — Знаешь, – добавила она, глядя в окно, — я хочу, чтобы он понял: я больше не та девочка, которая будет ждать его в тени. Если он хочет быть со мной, он должен выйти из света софитов сам и встать рядом со мной, даже если весь мир будет против него. Ноа кивнул, записывая что-то в своём телефоне. В этот момент она почувствовала, что они с ним создают не просто план мести или проверки. Они создавали фильтр, который либо окончательно вычеркнет Егора из её жизни, либо вернёт ей мужчину, которого она когда-то любила, но которого он сам в себе убил ради славы. Мия медленно перемешала кофе, глядя на кружащиеся в чашке пузырьки. — Думаю, стоит дать ему один шанс, – произнесла она, и её голос звучал неожиданно твёрдо. — Но только на моих условиях. Никаких официальных встреч, никаких посредников в лице Маши или её помощников. Она подняла глаза на Ноа, и в её взгляде появилось что-то, чего не было раньше – расчётливость. — Пусть попробует связаться со мной тайно. Я хочу увидеть, на что он готов пойти, чтобы просто поговорить со мной, когда за ним следят двадцать четыре часа в сутки. Если он действительно хочет меня вернуть, он найдёт способ обойти свою охрану, обмануть менеджера и рискнуть своим графиком. Он должен доказать, что я для него важнее, чем его идеальный распорядок дня и безопасность. Ноа задумчиво кивнул, в его глазах промелькнул интерес. Он понимал, в чём заключалась ловушка. Для звезды такого уровня, как Егор, «тайно» – это почти невозможно. Каждый его шаг задокументирован, каждый звонок может быть перехвачен. — То есть, ты хочешь, чтобы он совершил настоящий «побег» из своей золотой клетки? – уточнил Ноа с лёгкой усмешкой. — Это смело. Если он справится, это будет означать, что он действительно одержим тобой. А если нет... — Если нет, значит, он так и остался тем самым «продуктом», который боится сделать шаг влево или вправо без разрешения Маши, – отрезала она. — Я не приму никаких извинений, если они будут присланы через курьера или в официальном письме. Только личный риск. Только тайная связь. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как по телу разливается странное возбуждение. Она больше не была той девочкой, которая ждала его звонка, сжимая телефон в руках. Теперь она была той, кто задавал правила игры. — Ноа, помоги мне сделать так, чтобы он знал: этот шанс – единственный. И если он провалит его или попытается схитрить, я заблокирую его везде навсегда. Без права на обжалование. Мия задумалась, глядя на экран своего телефона. Это был самый тонкий момент всего плана. Если она даст слишком явный знак, это будет выглядеть как приглашение, и он расслабится, решив, что его уже простили. Если знак будет слишком туманным, он может просто не понять его или испугаться. Ноа прищурился, обдумывая задачу. Он знал, что Егор – человек творческий, привыкший к метафорам и скрытым смыслам в своих песнях. Он не понимал простых инструкций, но обожал разгадывать загадки. — Он музыкант, Мия, – заметил Ноа, постукивая пальцами по столу. — Он привык слышать то, что не сказано словами. Если ты просто напишешь ему «приходи», это будет слишком просто. Это не будет испытанием. Это должен быть сигнал, который поймут только вы двое. Что-то из вашего прошлого, что Маша никогда не узнает и не сможет расшифровать. Она замерла. В её голове начали всплывать воспоминания. Те маленькие детали, те секреты, которые принадлежали только им, двоим до того, как его ошибки разлучили их. — Помнишь, я рассказывала тебе о нашем первом с ним свидании, где он был обычным человеком? Где я ещё устроила спектакль перед студентками, чтобы его не разоблачили? Ведь то свидание было по факту нашим единственным. Если он действительно дорожит мной, если он помнит каждую секунду проведённого со мной времени, когда он чувствовал себя настоящим, то он должен вспомнить. Ноа внимательно посмотрел на неё, понимая, что она только что подняла ставки. Теперь это была не просто проверка на смелость, а проверка на то, насколько глубоко она всё ещё запечатлена в его сердце. — Ты хочешь, чтобы он сам провёл эту цепочку? – тихо спросил Ноа. — Именно, – ответила она. — Я отправлю ему просто фотографию меню. Только верхнюю часть, где написано название того самого кафе в центре города. Без адреса, без координат, без единого слова. Это был самый жёсткий и в то же время самый честный знак. Фотография меню означала: «Я помню, где всё началось. Я помню тот спектакль и то, какими мы были. Теперь твоя очередь вспомнить». Если он увидит название кафе и в его голове мгновенно вспыхнет воспоминание о том, как они пытались обмануть студенток, как он нервничал и как они смеялись – значит, он всё ещё тот человек. Если же он просто посмотрит на картинку и не поймёт, что это значит, значит, слава окончательно стерла из него всё человеческое. Мия быстро нашла в сети изображение старого меню того кафе, сделала аккуратный скриншот только с названием заведения и отправила его. Один файл. Тишина. — Теперь всё, – прошептала она, чувствуя, как сердце начинает биться в ритме какого-то безумного отсчёта. — Я дала ему координаты. Но чтобы найти дорогу ко мне, он должен сначала найти дорогу к самому себе. Она положила телефон на стол экраном вниз. Теперь она не будет проверять уведомления. Она будет ждать, когда в её дверь постучит человек, который вспомнил, что значит быть настоящим. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов и тихим дыханием Ноа, который всё ещё сидел рядом. — Теперь я просто буду ждать, – тихо произнесла она, глядя в окно на просыпающийся город. — Если он действительно помнит нас настоящих... если он помнит того парня в кафе, который так боялся разоблачения, но так хотел быть со мной, он поймёт, что это за место. И он придёт сам. Она почувствовала, как внутри неё что-то окончательно встало на свои места. Она больше не была в позиции просящей или ждущей милости. Она дала ему карту, но идти по ней он должен был один, в полной темноте, преодолевая все преграды, которые сам же и создал вокруг себя. Ноа мягко положил руку ей на плечо, поддерживая. — Ты поступила правильно, Мия. Ты дала ему шанс, но не отдала свою гордость. Теперь всё зависит только от него. Она кивнула, но в глубине души знала: ожидание будет самым сложным. Каждый шорох за окном, каждый звук подъезжающей машины теперь будут заставлять её сердце сжиматься. Она знала, что Маша сейчас, скорее всего, контролирует каждый его вздох, и что для него этот простой знак в виде названия кафе станет настоящим вызовом. Ему придётся лгать, выкручиваться, рисковать всем, чтобы просто оказаться у её порога. Она встала и подошла к зеркалу, глядя на своё отражение. Она видела в своих глазах силу, которую обрела за эти три года одиночества. Она больше не была той хрупкой девушкой. Она была женщиной, которая знает себе цену. — Если он не придёт, – прошептала она своему отражению, — значит, тот парень из кафе окончательно погиб. И я смогу наконец-то перестать любить призрак. Она прошла в гостиную и просто села в кресло, глядя на дверь. Она не будет проверять телефон. Она не будет смотреть в соцсети. Она будет ждать только одного – реального, живого человека, который рискнёт всем, чтобы просто посмотреть ей в глаза.