Глава 7 Когда время остановилось

Мия замерла в кресле, словно статуя. Тело стало неподвижным, а всё внимание сосредоточилось на одном-единственном звуке – на тишине, которая сейчас казалась оглушительной. Она смотрела на массивную дверь дома, и в голове пульсировала одна и та же мысль: «Придешь ли ты?». Ноа тихо отошел в сторону, понимая, что она сейчас в своем собственном коконе, в состоянии предельного напряжения. Он не пытался отвлечь её, не пытался заговорить. Он просто был рядом – тихий страж, готовый поддержать в любом случае: придет Егор или нет. Прошел час. Затем второй. Время начало растягиваться, превращаясь в бесконечную пытку. Она слышала, как за окном шумит ветер, как где-то вдали проехала машина, и каждый такой звук заставлял сердце пропускать удар. Она представляла, что происходит сейчас в его мире: как он увидел это фото, как в глазах вспыхнуло узнавание, как он начал спорить с Машей, как пытался найти способ ускользнуть из-под надзора. Она чувствовала, как внутри растет холодная, стальная решимость. Она пообещала себе: ни шага с этого места. Ни на кухню, ни к телефону, ни одного лишнего движения. Она превратила себя в точку ожидания. Если он хочет вернуть её, он должен пробить эту стену молчания своим физическим присутствием. «Если ты помнишь нас, Егор… если ты всё еще там, под этим слоем глянца и фальши… ты найдешь дорогу», – повторяла она про себя, словно молитву. Мия смотрела на дверь, и ей казалось, что пространство вокруг неё вибрирует от напряжения. Весь её мир сузился до одного-единственного объекта – дверного звонка. И она была готова ждать вечность, лишь бы убедиться: был ли он всего лишь красивой иллюзией или человеком, способным на настоящий поступок. Она продолжала сидеть, буквально перестав дышать. Воздух в комнате казался густым, как сироп, и каждое движение грудной клетки ощущалось слишком громким. Она сжала пальцами подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели. Это была её личная война – война терпения и гордости. В голове проносились обрывки воспоминаний: его смех, тот самый день в кафе. Мия чувствовала, как старая любовь борется с новым, холодным рассудком. Но она не сдастся. Она не встанет, чтобы проверить телефон, не подойдет к окну, чтобы посмотреть, нет ли у ворот знакомой машины. Ноа, который всё это время молча наблюдал за ней, тихо вздохнул. Он видел, как она буквально сгорает от этого ожидания, но он уважал её волю. Он знал: если она сейчас сорвется, если сама пойдет на встречу, вся эта проверка потеряет смысл. Это должен быть его триумф или его окончательный крах. Мия закрыла глаза на мгновение, и в этой темноте почти услышала звук его шагов по гравию дорожки. Она чувствовала, как напряжение достигло пика – натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Она не сдвинется с места. Мия будет ждать до последнего вздоха, пока тишина этого дома не будет разорвана тем самым звуком, который решит её судьбу. Тишина стала настолько плотной, что начала давить на плечи. Ноа, который всё это время был молчаливым союзником Мии, наконец не выдержал. Он сделал шаг вперед, и звук его шагов по паркету прозвучал как гром в этой абсолютной тишине. — Мия… – тихо позвал он, заставив её вздрогнуть, хотя она даже не шевельнулась. — Ты уверена, что он придёт? В его голосе не было сомнения, скорее – тревога. Он видел, как она буквально истязает себя этим ожиданием, как превращается в натянутую струну. Он хотел убедиться, что она готова к любому исходу, даже к тому, что дверь так и останется закрытой. Мия не отвела взгляда от двери. Её голос прозвучал тихо, но в нём была такая уверенность, которой она сама от себя не ожидала. — Да, – отрезала она. — Он придёт. Это было не просто предположение. Это была ставка. Она поставила на кон всё: свои надежды, свою гордость и остатки своей веры в него. Если он не придёт, это будет самым четким ответом в её жизни. Ноа тяжело вздохнул и на мгновение положил руку ей на плечо, сжимая его в знак поддержки. Затем он отстранился. — Хорошо, – сказал он, и в его тоне послышалась легкая грусть. — Но мне пора идти. Завтра ранние съёмки, нужно подготовиться, иначе менеджеры меня живьём съедят. Мия наконец повернула к нему голову. Ей стало вдруг очень холодно от мысли, что она останется здесь одна, в этой звенящей тишине, с одним лишь ожиданием. Ноа был её единственной опорой в этом хаосе, и его уход возвращал её в реальность. Он направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся, внимательно глядя на Мию. Он видел, в каком состоянии она находится, и хотел быть уверен, что она справится. — Я буду ждать от тебя звонка, – добавил Ноа. — Как только он появится или если ты решишь, что с тебя хватит этого ожидания – просто набери меня. Я буду на связи, что бы ни случилось. Мия едва заметно кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Его поддержка была тем самым якорем, который не давал ей окончательно утонуть в своих мыслях. Когда за Ноа закрылся замок, дом снова погрузился в вакуум. Теперь она осталась один на один со своим планом, своим прошлым и этой проклятой дверью. Мия снова вернулась в кресло и замерла, глядя на вход. Теперь всё стало еще серьезнее. Теперь она была одна. И если она решит позвонить Ноа, это будет означать либо её победу, либо её окончательное поражение. «Приди, Егор…» – прошептала она в пустоту комнаты. — «Пожалуйста». Мия медленно закрыла глаза, и в этой темноте всё стало казаться ещё более пугающим. Она попыталась унять дрожь в руках, но пальцы продолжали мелко дрожать, словно она была на сильном морозе. Холод начал медленно подниматься от ног к самому сердцу. Время, которое раньше казалось застывшим, вдруг превратилось в её главного врага. Мия начала считать минуты, и каждая из них била по ней, как молот. Час… два… три… Почему его всё ещё нет? В голове начали всплывать самые мрачные мысли. «Может быть, он даже не понял знак? Или, что ещё хуже, он понял, но решил, что это не стоит того, чтобы рисковать своим комфортом?» Она вспомнила его лицо в клубе – ту жажду, которую видела в его глазах. Неужели это была просто игра? Просто привычка обладать тем, что ему запрещено? Вера в него, которую Мия так тщательно выстраивала всё утро, начала трещать по швам. Она чувствовала, как та самая решимость, которая заставляла её сидеть в этом кресле, сменяется горьким разочарованием. Ей стало казаться, что она снова совершает ту же ошибку: надеется на человека, который давно стал частью корпоративной машины. «Он не придёт», – прошептал внутренний голос, и этот шепот был страшнее любого крика. — «Он слишком привык к своей золотой клетке. Он слишком любит быть Егором Кридом, чтобы снова стать тем парнем из кафе». Мия открыла глаза и посмотрела на дверь. Она больше не казалась ей порталом к спасению. Теперь дверь выглядела как глухая, бетонная стена. Мия всё ещё сидела на месте, но внутри неё что-то начало умирать. Та маленькая часть души, которая всё ещё верила в чудо, медленно гасла, оставляя после себя только пустоту и осознание того, что, возможно, она ждёт того, кого больше не существует. Мия больше не могла выносить эту неподвижность. Тишина стала невыносимой – она буквально душила её. Она резко сорвалась с места, почти оттолкнув кресло, и в несколько шагов преодолела расстояние до входа. Она прислонилась лбом к холодному дереву двери. Холод просочился сквозь кожу, но он был ничем по сравнению с тем холодом, который разливался по её груди. Мия закрыла глаза, тяжело дыша, и чувствовала, как сердце бьется где-то в горле, сбиваясь с ритма. — Неужели я снова так ошибалась в нём? – прошептала она, и голос прозвучал надломлено, почти чужим в пустом коридоре. Этот вопрос обжёг её сильнее любого пламени. Она вспомнила всё: как верила ему, как защищала его, как пыталась понять его давление, его график, его бесконечную борьбу с Машей. Мия думала, что за всем этим глянцем всё ещё живёт тот самый человек, который когда-то смотрел на неё с таким обожанием, что мир вокруг переставал существовать. Она сжала кулаки, прижимаясь к двери ещё сильнее, словно пыталась услышать за ней его дыхание, его шаги – что угодно. Но там была только пустота. Тишина, которая кричала ей в лицо правду: он не пришёл. Он выбрал безопасность. Он выбрал свой образ. Мия почувствовала, как к глазам подступают слезы – не от любви, а от жгучего чувства собственного бессилия. Она снова поставила на него всё, и снова оказалась в ситуации, где была единственной, кто действительно боролся за «нас». Она стояла так, прислонившись лбом к двери, и в этот момент ей хотелось просто закричать, чтобы эта стена рухнула, чтобы эта неопределенность закончилась. Мия ненавидела себя за то, что дала ему этот шанс. И ещё больше она ненавидела его за то, что он, скорее всего, сейчас просто спит в своём роскошном номере, даже не пытаясь вырваться из своей клетки. Силы внезапно оставили Мию. Она медленно, словно в замедленной съемке, сползла по холодной поверхности двери на пол, чувствуя, как дерево скользит по спине. Мия сжалась в комок, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом, пытаясь стать как можно меньше, чтобы эта пустота вокруг неё не могла причинить больше боли. — Почему я всегда верю, что в этот раз всё будет иначе? – тихо, почти неслышно прошептала она в пустоту. Этот вопрос эхом отозвался в тишине коридора. Мия чувствовала себя глупо. Смешно. Как маленькая девочка, которая раз за разом ждет Деда Мороза, зная, что подарков не будет. Она ведь знала, кто он. Знала, в какой мир он ушел. Знала, что Маша выжгла в нём всё, что могло бы противостоять её правилам. Мия вспомнила все те моменты, когда убеждала себя, что он «просто запутался», что «ему тяжело», что «он скоро всё исправит». Она строила замок из оправданий для него, пока он строил стену между ними. И вот теперь она сидела на холодном полу, раздавленная осознанием того, что её вера была всего лишь иллюзией, которую она создала, чтобы не чувствовать себя окончательно брошенной. Слезы, которые Мия так долго сдерживала, наконец потекли по щекам – горячие и горькие. Она не плакала о нём – она плакала о той части себя, которая всё еще надеялась на чудо. О той наивной девушке, которая верила, что настоящая любовь может победить всё. Мия закрыла глаза, и в этот момент она перестала бороться. Она позволила слезам течь свободно, не пытаясь их смахнуть или скрыть. Они смывали с неё остатки той наивной надежды, которая так долго отравляла её жизнь, заставляя смотреть на телефон и ждать знака от человека, который давно стал чужим. Мия чувствовала, как с каждой упавшей слезой тяжесть в груди становится чуть легче. Это была не радость, нет. Это было освобождение. То самое болезненное освобождение, которое наступает, когда ты наконец признаешь: «Всё кончено». — Хватит, – прошептала она, и голос больше не дрожал. Теперь он звучал сухо и твердо. — Хватит. Я больше не буду ждать его. Мия больше не была той девушкой, которая готова ждать его годами. Она больше не была тенью в его блестящей жизни. В этот момент, сидя на холодном полу в пустом коридоре, она приняла самое важное решение в своей жизни. Мия закрыла ту дверь внутри себя. Не физическую дверь, за которой могла быть пустота или его запоздалое раскаяние, а ту самую дверь в сердце, которую она так неосторожно оставила приоткрытой. Она медленно вытерла лицо рукой и глубоко вдохнула. Воздух больше не казался густым. Он стал чистым и холодным. Мия знала, что завтра будет больно. Знала, что воспоминания всё ещё будут всплывать в памяти, как острые осколки стекла. Но теперь она знала главное: она больше не принадлежит этому ожиданию. Она вернула себе себя. Она медленно поднялась с пола, опираясь на стену, и посмотрела на дверь в последний раз. Теперь дверь была для неё просто куском дерева. Она развернулась и пошла прочь, даже не оглянувшись. Теперь Мия была готова позвонить Ноа. Не для того, чтобы пожаловаться, а для того, чтобы сказать: она наконец-то свободна. Пальцы Мии всё ещё дрожали, когда она взяла телефон. Она чувствовала странную, пустую легкость – так бывает, когда самое страшное уже случилось и ты наконец перестал надеяться. Мия набрала номер Ноа, намереваясь произнести эти слова: «Всё кончено. Он не пришёл». Ноа взял трубку почти мгновенно. Но вместо того, чтобы ответить на её слова, он заговорил странным, напряженным голосом, в котором слышались и тревога, и какая-то безумная спешка. — Мия… – его голос звучал глухо. — Мия, послушай меня. Не говори ничего. Просто… просто открой новости. Сейчас же. Открой любую ленту, и ты всё поймешь. Сердце пропустило удар. Холод, который только что окутал её, сменился острым, режущим чувством паники. Что случилось? Почему он говорит таким тоном? Мия дрожащими пальцами разблокировала экран и открыла новостной портал. Самый первый заголовок, выделенный жирным шрифтом, заставил её замереть. Фотография разбитой в щепки машины, обломки стекла, мигалки скорой помощи и заголовок, от которого перехватило дыхание: «Звезда в критическом состоянии: Егор Крид попал в серьезную аварию по дороге из отеля. Врачи борются за его жизнь». Телефон едва не выпал из её рук. Весь мир вокруг вдруг перестал существовать, осталась только эта строка текста и ледяной ужас, сковавший всё тело. — Нет… – выдохнула она, чувствуя, как ноги снова подкашиваются. — Нет, этого не может быть… — Он мчался к тебе, Мия, – голос Ноа в трубке звучал надрывно. — Он увидел твое сообщение, он всё вспомнил. Он просто… он просто сорвался с места, плевать хотел на водителя, на Машу, на всё. Он гнал так, будто от этого зависела его жизнь. И он не справился с управлением… Мия сползла по стене, которая только что была символом её разочарования. Теперь эта дверь, которую она только что «закрыла» в своём сердце, превратилась в стену, отделяющую её от человека, который, возможно, умирал, пытаясь до неё добраться. Весь её гнев, вся её гордость сгорели в одно мгновение, оставив после себя только одну-единственную, раздирающую потребность: чтобы он просто открыл глаза. Чтобы он выжил. Чтобы она могла сказать ему, что она всё ещё здесь. Мия действовала на автомате, почти не осознавая своих движений. Она схватила ключи с тумбочки, едва не выронив телефон, и выбежала из дома, даже не закрыв дверь. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Только бы успеть. Только бы он дышал». Мия влетела в машину и рванула с места, сжигая резину. Город, который ещё час назад казался ей серым и пустым, теперь превратился в полосу препятствий. Она пролетала на красный, едва уклоняясь от других машин, и сжимала руль так, что пальцы сводило судорогой. Но физическая скорость не могла заглушить тот ад, который разверзся у неё в душе. «Это я… это всё я», – шептала Мия, и слёзы застилали глаза, превращая дорогу в размытое пятно. — «Зачем я отправила то фото? Зачем я решила проверить его? Зачем я заставила его так спешить?» Каждый поворот, каждый тормозной путь отзывались в сердце ударом. Она винила себя во всём. Если бы она просто промолчала, если бы не пыталась вернуть того парня … он был бы жив и здоров в своей золотой клетке. А теперь… теперь она ехала навстречу самому страшному кошмару в своей жизни. Мия представила, что входит в палату, а там – тишина. Тишина, которую она так ненавидела сегодня утром, но которая теперь стала её главным страхом. Что, если он не выживет? Мия задохнулась от этой мысли, чувствуя, как лёгкие сжимаются. Как она будет без него? Как она сможет проснуться завтра, зная, что он пытался вернуться, но не успел? Она ведь не сможет. Она просто не вынесет этой пустоты, которая теперь будет не временной, а вечной. — Пожалуйста, живи… – всхлипывала Мия, прибавляя скорость, игнорируя все правила и здравый смысл. — Пожалуйста, Егор, не смей уходить. Я всё прощу, я всё забуду, только открой глаза… только дыши! Она мчалась в больницу, молясь всем богам, которых никогда не признавала, чтобы эта дорога привела её не к прощанию, а к новому, настоящему началу. Мия влетела в стеклянные двери больницы как ураган, едва не сбив с ног какого-то посетителя. Запах антисептиков, стерильная белизна стен и этот ужасающий, специфический гул медицинского оборудования – всё это обрушилось на неё, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме. Она задыхалась, воздух казался слишком плотным, чтобы им можно было дышать. Мия подбежала к стойке регистрации, с грохотом опершись на неё руками. Взгляд метался по сторонам, ища хоть какой-то знак, хоть какую-то зацепку. Медсестра за стойкой вздрогнула от её внезапного появления, спокойное лицо выразило недоумение, которое тут же сменилось настороженностью. — Где он?! – закричала Мия, и её голос, надломленный и полный отчаяния, эхом разнесся по всему холлу, заставив людей обернуться. — Где Егор Булаткин?! В каком он состоянии?! Скажите мне сейчас же! Она не пыталась быть вежливой. Она не пыталась сдерживаться. Внутри неё всё кричало, всё рвалось наружу. Мия видела, как медсестра растерялась, как начала что-то тихо отвечать, но она не слышала её – в ушах стоял шум крови и звон той самой аварии, которую она видела в новостях. — Пожалуйста! – Мия почти перешла на крик, вцепившись в край стойки, её глаза были красными от слез и ужаса. — Я его невеста! Я должна знать! Он жив?! Он дышит?! Она чувствовала, как мир вокруг начинает вращаться. Весь её гнев, вся её гордость, все те стены, которые она строила три года, рухнули в одно мгновение. Сейчас не было никакой «звезды», не было никаких менеджеров, не было никаких обид. Был только один человек, который мог уйти из её жизни навсегда, и она была готова разнести эту больницу в щепки, лишь бы услышать, что он всё ещё здесь. Мия смотрела на медсестру, ожидая ответа, и в этот момент время снова остановилось. Но теперь эта тишина была самой страшной в её жизни, потому что от одного слова этой женщины зависело, останется ли она в этом мире одна или у неё всё ещё есть шанс сказать ему, что она любит его. Медсестра сочувственно смотрит на неё и произносит, то, чего больше всего она боялась. — Извините, но мне очень жаль. Мия замерла. Слова медсестры ударили её сильнее, чем любое физическое столкновение.  Мир вокруг просто перестал существовать. Звуки больницы – шум машин, голоса людей, писк приборов – всё превратилось в один сплошной, глухой гул. Мия почувствовала, как земля уходит из-под ног, и буквально рухнула на колени прямо перед стойкой регистрации, не чувствуя, как холодный кафель обжигает кожу. — Нет… – прошептала она, и этот звук был похож на всхлип раненого зверя. — Нет, нет, нет… только не так. Пожалуйста, скажите, что вы ошиблись… Мия закрыла лицо руками, и её сотрясли такие рыдания, каких она не помнила с самого детства. Она чувствовала, как сердце разрывается на тысячи мелких, острых осколков. В голове пронеслась картина: он мчался к ней, он вспомнил их, он хотел вернуться…, и он погиб, пытаясь до неё добраться. Эта мысль была невыносимой. Мия винила себя, она ненавидела себя, она ненавидела свою гордость. Она была готова прожить остаток дней в этом аду, лишь бы он вернулся.