Глава 3. Делайте ставки, господа!

             Маленькая, сжавшаяся фигурка женщины виднелась впереди, как маяк, который тянул за собой. Энакин без труда вылавливал ее взглядом из толпы прохожих. Хотя ему не нужно было следить за женщиной он хорошо помнил маршрут, по которому она шла. Долгие годы Энакин заталкивал воспоминания в глубины памяти, но стоило ему оказаться на улочках Мос-Эспа, как они воскрешались с каждым шагом, словно никогда не покидали его. Все было настолько знакомо, что это пугало. В кантине раздались пьяные крики, вдалеке разносилось эхо выстрелов, на которые никто даже не оборачивался, расположившись прям на песке группа сосредоточенно следит за перекатывающимися игровыми костями, чтобы в следующее мгновение разразиться криком восторга или поражения, кто-то пробежал мимо, торопливо лавируя среди толпы, а вот джавы не дойдя до основного рынка на углу дома предлагают свой товар. Маленькие песчаные существа в раз замолчали, проводя взглядом проезжающего мимо астродроида R2-D2. Ардва заверещал и ускорился, практически ткнувшись в ноги Энакина, боясь отстать и попасть в цепкие лапки этих карликовых дроидовых монстров. Суета торгового дня заполонила центральную улицу, кто отрешенно плелся вперед, кто живо обсуждал перспективы, но весь поток направлялся в одном направлении. Люк шел, задрав голову, ошарашено смотря на пестрое население этой странной планеты, хотя по большей части с его роста, вся эта масса сливалась в один бурный поток, ног и тканей. Мальчик старался держаться поближе к отцу, крепче цеплялся за его руку, боясь в этой суете потерять островок спокойствия, которым он для него был. Хотя сам Энакин не чувствовал себя спокойным, скорее на него нахлынула апатия, что помогала не думать, куда он идет и зачем. Он сам еще этого не знал.       Весь город, как и много лет назад двигался в сторону сосредоточения – рынка, как река, двигающаяся единым потоком. Кто-то тащил на себе или катил перед собой лотки шкварчащей и еще извивающейся, жутко выглядевшей и иногда соответствующе пахнущей едой, уже сейчас предлагая подкрепиться, другие везли тележки, нагроможденные разнообразным товаром, дроиды-возницы тащили повозки, треща, покрикивая, требуя дорогу. По улице в сторону торговой площади провели трех бант, расталкивая прохожих, которые и сами отпрыгивали, кривясь от запаха. Люк не выдержал брезгливого возгласа, зажимая нос, когда как Энакин только отметил резкий аромат. Повернув голову отмечая детали, скрытые от обычных жителей Мос-Эспа, банты были ухоженные, слишком тянули поводья, сопротивляясь, а на спинах, среди густой шерсти были следы от таскенской упряжи. Энакин зло оскалился, с удивлением понимая, что эта злость направлена на этого торговца, который явно вырвал бант из таскенского племени, не понимая какое горе причинил тем, кто считал их частью своей жизни. И сейчас где-то в дюнах пустыни, если еще живы, скитается три таскена, все равно обреченные на медленную погибель, если судьба не приведет им новую банту, что было почти невозможно. Энакин почувствовал осколок сочувствия и сострадания к тем, кого когда-то ненавидел всем своим существом. Год, проведенный среди жителей песков, изменил взгляды самого яростного их врага, принеся понимание их жизни. Не со всем Энакин готов был мирится, но перестал винить их только за факт их существования. Толпа становилась все более плотной и раздраженной, торопясь, врезаясь в более медлительных прохожих, что тут же перерастало в крики, ругань и драки.       Энакин выхватил Люка из опасной толпы, сажая его на изгиб локтя, стараясь удержать одной рукой, чтобы вторая все же оставалась свободной. Мальчик восхищенно ахнул, с высоты отцовского роста, видя впереди раскинувшиеся шатры и ларьки, где шумел рынок, растянувшаяся на окраине города. Это копошащееся и разномастное море влекло, так же и пугало. Люк не успевал вертеть головой, чтобы все увидеть и запомнить впервые видя, слыша жизнь, которая не долетала до дворцовых стен. Эта жизнь была шумной, агрессивной, с громким смехом и яркими эмоциями, которые заполонили Силу на мгновение оглушая мальчика, который с трудом отбивался от налетевших на него чужих чувств, но даже не пытаясь спрятаться от них, за Силой отца, не желая пропустить ничего из этой дикой и необузданной жизни, все еще не зная самую неприглядную сторону этой суеты. Энакин с Люком на руках ступил на торговые ряды, тут же слыша, как его начали окликать, предлагая разнообразный товар, стоило ему замешкаться у одного из ларьков, пропуская Ардва вперед, чтобы следить за ним и его не сцапали загребущие лапы или руки пройдох. Рынок Мос-Эспа был гудящим ульем, сюда стекались все торговцы города, что заранее бронировали лучшие места, желая подзаработать, на покупателях, которые приезжали за основным товаром – чужими жизнями. Энакин часто здесь бывал вместе с матерью, которую Уото направлял с техникой для продажи, пока сам оставался в лавке. В раннем детстве Эни нравился торговый день. Он проводил его с матерью, она, продав среди вещей хозяина, что-нибудь из своих поделок или механизмов сына покупала ему, какое-нибудь диковинное лакомство, которое привозилось с далеких удивительных планет звездолетами, что прилетали в город на рынок. Маленький Эни любовался большими звездолетами, что садились на окраине рынка, пока не понял, почему их встречали с таким оживлением все работорговцы Мос-Эспа, и что это не звездолеты прилетают на торговый день, а торговый день объявляется, когда прилетают звездолеты, привозя самый главный товар, вокруг которого и собирается рынок – рабов. Эти корабли привозили новые партии невольников, эти корабли привозили на Татуин еще больше горя и страданий. После маленький Энакин перестал любоваться ими, а стал изучать, оценивать. Сколько охраны, когда прибывают, когда улетают, состав команды, технические характеристики, слабые места. В надежде, что когда-нибудь эти наблюдения помогут, хотя бы одной партии несчастных. Его знания не пригодились. Сейчас же Энакин недоверчиво смотрел в сторону, где обычно виднелись звездолеты работорговцев, но их не было, что выбивалось из привычной картины, но несмотря на это установленные торговые-палатки, загоны, предлагали самые разнообразные товары и развлечения, и большинство из них маленькому ребенку не следовало видеть. Энакин прижал к себе Люка, пряча в складках одеяния, закрывая обзор, но мальчик все равно выглядывал, поглощая этот новый, удивительный своим разнообразием мир.       Женщина, за которой они следили затерялась в толпе, но Энакин и так не замедляясь уверенно шагал вдоль рядов, к огромной огражденной площади с постаментом, во круг которого уже собиралась гудящая толпа. Несколько небольших шатров уже вели торговлю показывая товар, поднимая руки, указывая на ноги, расхваливая силу или красоту, пытаясь набить цену перед аукционом или заключить выгодную сделку без участия в торгах. И все же большая часть ждали основного действия - аукциона. Сколько Энакин повидал рабовладельцев и рабов, понял, что представители рас предпочитают порабощать другие расы, словно на подсознании оправдывая себя, этот раб не моей расы, а значить ниже меня по достоинству, он говорит непонятными звуками, он покрыт шерстью, значит глуп и не лучше животного. Или, наоборот, те кто обладал животной силой, считали других слишком слабыми физически, а значит ниже себя в эволюции. Но только не люди, люди обожали покупать рабов своей расы, заявляя права, на равных себе, словно за счет унижения и доминирования над себе похожими убеждались в своей избранности, в своей силе. Люди искренне умели ненавидеть не только представителей других культур, но и сильнейшую ненависть у них вызывала их собственная раса. Этого Энакин так и не смог понять. Вот и сейчас было видно, как покупатели-люди присматриваются к рабам-людям, предвкушающее улыбаясь, и как другие расы отводят взгляд и неловко ведут плечами, если видят среди раба представителя своей расы, стараясь побыстрее отойти от него, стыдливо скрывая свое сожаление его участью.       Обычно на рынок посылались управляющие крупных рабовладельцев, и они, забыв, что сами являются рабами своих хозяев, важно расхаживали перед постаментом, лениво переговариваясь со своими знакомыми, брезгливо посматривая на будущий товар. Среди покупателей выделялись мелкие рабовладельцы, которые хотели лично проследить за торговлей, они не болтали, не смеялись со знакомыми, а хмуро мерили шагами пространство, жалея, что тратят время, которое для них выливалось в потерянную прибыль. Продавцы и самые ценные покупатели размещались в шатрах, на подушках, с блюдами яств, люто ненавидя друг друга, но все же нацепив дружелюбные улыбки и делая вид, что обсуждают деловые вопросы, а в это время их товар понуро стоял рядом с постаментом, стараясь не травить свои сердца и не смотреть в сторону, где за ограждением, не имея права доступа, находились их семьи, жадно впитывая образы своих любимых и шепотом вознося молитвы.       Энакин подошел к входу на аукционную площадку, где его должны были просканировать на наличие рабского чипа, все остальные рабы, предъявляли разрешение от своих хозяев на участие от их имени в аукционе. Люка пришлось на время спустить с рук, и мальчик уже хотел засыпать отца вопросами, которые накопились за их прогулку по городу, но взглянув на того замолчал, почувствовав, как Сила сгущается вокруг его отца, начиная отбрасывать густые тени, как набегающие грозовые тучи. Энакин понимал, что это глупо, его чип был вытащен давным-давно, но все же задержал дыхание, когда вокруг зажужжали сканеры, крепко держа сына за руку, не то, чтобы обезопасить его, не то, чтобы обезопасить свое сознание, которое готово было взорваться от клокочущей ненависти, ко всему, что его окружало.       - Добро пожаловать, господин, - проговорил механический голос дроида, пропуская их и вручая голобирку с номером, что подсвечивалась, давая сигнал о сделанной ставке. Энакин тут же подхватил Люка, прижимая, спасаясь в ощущении его тела в своих руках, порывисто уходя в самый дальний угол площадки, опираясь о столб ограждения, начиная мысленно кричать на себя, ругая зачем он вообще сюда пришел, какой в этом будет прок и уже не веря, что сможет это выдержать и не натворит дел, за которые потом расплачиваться придется другим. Энакин уже не слышал голоса или оставшийся за спиной шум рынка, он только видел, как рядом с торговым постаментом жмутся около десятка рабов, тех, которых выставят на торги, в надежде получить больше, чем они в среднем стоят. Кто-то из них дрожал, кто-то прятал глаза, другие, как плененный наверняка не так давно вуки с вызовом смотрел на окружающих периодически пытаясь разорвать цепи кандалов. Эти цепи были бессмысленными, как и попытки раба их разорвать, чипы делали невозможным побег, но все равно перед торгами на рабах застегивали цепи, заковывая руки и ноги, как символ порабощения, унижения, еще один способ показать свою власть над ними. Жестоко и чудовищно. Энакину казалось, что сухой ветер доносит звон цепей и стоны, а под кожей пробегает дрожь ярости на все сущее, что его окружает, на все, кроме огонька Света в его руках, что жался к нему, не то ища в нем защиту, не то стараясь защититься от той бури, в которую начал превращаться его отец. А он сам, был утянут водоворотом прошлого, которое не приносило ничего кроме чистейшей ярости.       - Печальное зрелище, не правда ли? – послышалось, чуть сбоку и Энакин вздрогнул, он не заметил, что в порыве скрыться в тени, разместился рядом с небольшим существом, не более полуметра, расы - зилкинцы, что выкуривал вонючую сигару, сжимая ее своими толстенькими четырьмя пальцами, крутя во все стороны глазами, на двух отростках, осматривая пространство вокруг. Эта не к месту сказанная фраза из уст работорговца, выдернула Энакина из его мыслей, и он ошарашено посмотрел на того, кто посмел с ним заговорить. Император замер, словно хищник, переполненный яростью, который собирался напасть, но вдруг его предполагаемый ужин, сам преподнес себя на блюде, так еще и спросил: «В каком виде предпочитаете откушать?». А нежелательный собеседник, не ведая опасности в это время продолжал словно не замечая, что находится на грани уничтожения, под растерянным взглядом крайт-дракона, которому только остается прейти в себя от неадекватности поведения своей жертвы, чтобы в мгновение разорвать того на куски.       - Да, - протянул зилкинец, – Печальное зрелище. Помню, в былые времена сюда прилетали до пяти звездолетов, набитые свежим, сильным, полным возможностей товаром, а какие же тут разражались баталии за лучшие экземпляры. – Рабовладелец говорил с печалью, пока его подчелюстной мешок надменно надувался при каждом слове. – Прекрасное было время, - и изогнул глазные стручки, с интересом пройдясь взглядом по Люку, что с интересом высунулся из-за одеяния отца и сморщив носик чихнул, от густого дыма, долетевшего до него.       - Ох, неудачное время, вы господин выбрали, чтобы познакомить молодого господина с процессом торгов, - зилкинец растянул длинный рот в противненькой улыбке, которая наверняка должна была говорить об умилении, но вызвала в Энакине только отторжение, тут же снова скрывая сына, переключая внимание собеседника на себя. Нахмурившись, что их не приняли за случайных любопытствующих бродяг. Это недовольство не скрылось от зилкинца и он рассмеялся, чуть горделиво отвечая на вопрос который сам мысленно себе задал, не ожидая реакции от собеседника.       - О, я разбираюсь в людях, и могу отличить господина от простофили, это полезно для ведения дел, а они у меня очень хорошо идут, - рабовладелец рассмеялся, явно надеясь прорекламировать себя, перед интересным и перспективным собеседником, а Энакин напрягся, прикидывая, где был их промах, но ему даже спрашивать не пришлось, как его собеседник довольно начал щеголять своими наблюдениями. – Ваша походка, жесты, вы либо военный, либо аристократ, а возможно и то, и то, а юный господин, я давно не видел на этой планете столь чудесных белых щечек и чистых ноготков. А ваш дроид само загляденье, конечно не последняя модель, но сверкает, не слабее наших солнц.       Зилкинец явно был доволен своим правильными выводами, не подозревая, как Энакин уже потянулся к Силе, выставляя потоки, перед собой и Люком, готовые в любой момент напасть на опасное существо, что продолжило рассыпать бахвальства.       - Не переживайте, на Татуине не задают вопросов, когда видят кругленькую денежную сумму. И мы всегда рады новым вливаниям, особенно денежным, - зилкинец продолжил смеяться, не замечая, как его собеседник прищурил глаза, мысленно прикидывая, обратят ли внимание если это недоразумение сейчас подавится смехом и рухнет замертво, конечно, совершенно случайно.       - Я, кстати, Гру Кев, основной поставщик самых редких и нужных товаров на планету, что бы не было нужно я вам это достану, без моего товара Татуин становится очень опасным местом, - зилкинец выразительно махнул глазами, Энакину не нужно было долго расшифровывать эту завуалированную рекламу, чтобы понять, что речь идет о контрабанде и в основном оружия. Гру Кев не протянул руку и не ждал ответного представления, на Татуине не спрашивают имен, особенно среди работорговцев и стараются не называть их, если оно и так всем не известно или владелец не хочет, чтобы оно стало известно.       - Обращайтесь если что, меня здесь все знают, - зилкинец снова усмехнулся, словно произнес шутку, и не ожидая ответа направился к шатру, где размещались богатейшие работорговцы, что уже подозрительно посматривали на говорящих. Энакин дождался, когда их внимание переключится на вошедшего, прежде чем обратиться к Ардва:       - Ардва, подберись по ближе, но чтоб не заметили, и включи трансляцию, хочу послушать, о чем они говорят, - а сам осторожно засунул себе в ухо наушник. После чего все же опустил Люка с рук, но крепко прижав к себе, не давая даже возможности отойти. Мальчик не был против, насторожено оглядываясь, цеплялся за ногу отца, скрываясь в полах его потрепанного плаща.       - Гру, что ты там расшаркивался с этим бродягой? – первое, что услышал Энакин, смотря как Ардва устраивается среди контейнеров у шатра.       - Боглес, если ты до сих пор не умеешь отличить богатого господина от бродяги, я не знаю, как ты ведешь дела. Не один богатей, живущий за территорией нами всеми любимой Империи Хаттов не прилетит за рабами открывая свою личность. А он явно не из местных, как бы не пытался слиться.       - И чем это тебе поможет, - фыркнул Боглес, явно недовольный, что его ткнули носом в промах.       - Не знаю, как ты, а я хочу наладить торговлю с Галактической Империей, а это отличный шанс, а возможно он решит обосноваться на Татуине и тогда у меня появится очень перспективный клиент.       - Или конкурент, - раздался смешок, но Гру Кев его проигнорировал, так как его затмил голос с хрипотцой, но явно женский.       - Ты думаешь, что Император будет благосклонно смотреть на дела с Империей Хаттов?       - Но он не гнушается, брать у нас деньги, - послышался еще один голос и по специфическому акценту-рычанию в произношении общегалактического языка, Энакин отличил представителя расы ботана.       - Только вот что-то защиты от него мы не видим, - просипелявил еще один голос.       - Скажи спасибо, что он не припомнил еще нам Татуинское прошлое. Он хотя бы на нас не нападает.       - Не нападает? – взревел ботан. - Не смеши, все, что у нас сейчас происходит это с его молчаливого согласия. Только глупец не понимает этого. Мы платим Империи, что бы она не мешала нашим делам, и что получаем вместо этого? Посты на всех маршрутах в Галактической Империи, гонение на наших основных поставщиков. Поток рабов в нашу Империю иссяк, раньше из Республики от пиратов приходили регулярные поставки. А сейчас что? Приходится закупать в сотни раз дороже товар у тех, кто рискнул сунутся за поставками в неизведанные регионы или дальний Космос, а это убытки. Снабжение еще не налажено и маршруты опасны, сколько уже хороших бравых пиратов там сгинуло.       - Кстати, что по последним новостям? – словно, не замечая назревающий конфликт, проговорила женщина. – «Доставщику» удалось вырваться из окружения?       Раздалось бормотание переговоров через голотраслятор, после чего послышался вздох.       - Нет, не прилетит, захвачен на границе системы Ланника.       - Опять эта проклятая Сеть, - прорычал один из работорговцев.       В шатре на мгновение наступила тишина, пока один из человеческих голосов не произнес:       - Раз ждать больше нечего, пора начинать. Жаль уйду я без нового дополнения, а мне сейчас после того взрыва на руднике, ох как нахватает живого ресурса, как бы все остальные не подохли.       - А чем тебя мой парень не устроит, ему пойдет на пользу поработать как следует, а то избаловал я его совсем, - усмехнулся, тот кого назвали Боглесом.       - Твой? Да этот дохлик только сидеть у кого-нибудь на коленях сгодится, - поступил ответ, на который разразился разномастный смех.       - Ширит, а ты кого просматриваешь?       - Я девушка не постоянная, еще не знаю, на кого глаз ляжет. Может как раз твоего дохлика возьму, - в голосе звучала насмешка Ширит. - Согреть постель сгодится.       Энакин спешно отозвал Ардва, так как понял, что все работорговцы выходили из шатра, размещаясь на сидениях под навесом, перед основным постаментом, но Энакин на мгновение перестал смотреть на них, он улыбался, развеивая свою тьму пониманием, что Сабе и Пала развернули Сеть на полную, ловя в нее работорговцев. И что отсутствие кораблей и новых рабов на Татуине это их заслуга. Как бы он хотел быть с ними, открывать клетки, даровать свободу, Энакин глубоко вздохнул, вспоминая слова, которые Пала, повторяла ему при каждой их встрече, что без него Сеть не получила бы такое широкое развитие, опутывая всю Империю Хаттов, мешая корабельным путям, не давая существам стать рабами, возвращая их домой. Энакин понимал правдивость этих слов, но все равно этого казалось мало. За своими счастливыми мыслями, что прогоняли тень, Энакин пропустил начало торгов, уловив, когда уже начали делать ставки и после двух ставок выставленного на торги крепкого вуки, что ревел, дергая цепи, пока по его телу не прошел разряд тока, увели, объявляя победительницей женщину, что учувствовала в недавнем подслушанном разговоре, по имени Ширит. Женщина горделиво махнула рукой, когда ее собеседник, попытался осторожно напомнить о непокорности вуки и сложности в подавлении их воли. Сейчас же на постаменте стояла щуплая девушка ее одежда хоть и была поношенной, но пестрой и вычурно кричащей, видно, что перед торгами бывший владелец решил ее приодеть более откровенно. Верхний лив, две полоски ткани вместо юбки, ее и так смуглое тело было полностью подставлено под палящие лучи Солнц и жесткий песок, который не щадя бросал в нее порыв ветра. Но одевая ее так, хозяин ошибся, одежда больше подчеркивала ее угловатость, торчащие кости, слабость рук и ног. Она старалась держать голову прямо, гордо, но ее губы чуть подрагивали, сжимаясь в тонкую полоску, а глаза, в которых виднелись сухие слезы, безотрывно смотрели в толпу рабов за ограждением, где выискивали мать, черпая в ее образе силы, пройти это унижение, стараясь заглушить все что говорит о ней распорядитель, своими счастливыми воспоминаниями. Энакин сцепил кулаки, борясь с желанием набросить на девушку плащ, скрывая ее от брезгливых взглядов, убрать затравленный страх из ее глаз, что выделялись на загорелой коже, покрытой яркими пятнами веснушек.       В детстве Энакин только раз видел торги из-за ограждения, когда они с Кистером сбежали, чтобы погулять, мать обычно старалась, чтобы Энакин находился подальше от аукционной площадки, называя это действие тем, что унижает само достоинство не столько рабов, сколько тех, кто покупает или праздно смотрит. Энакин не знал, была ли его мать продана на таких же торгах, ему только оставалось надеяться, что нет, его же участь осознать себя товаром миновала. Что бы сейчас сказала его добрая мать, видя его среди господ, держащего в руках бирку для ставок.       - Пап, - тихо позвал Люк, дернув за плащ, привлекая внимание. – Что мы будем делать?       Энакин с болью посмотрел на сына, сказав самые жестокие слова:       - Ничего. Мы ничего не можем сделать. Зато тетя Сабе и Пала смогли спасти очень много рабов и их сейчас здесь нет. Ты помнишь Сабе и Палу.       Люк кивнул, эти женщины прилетали несколько раз.       - Но как же те, что сейчас здесь? Кто им поможет?       Энакин тяжело вздохнул, кладя ладонь на макушку и легко, успокаивающе поглаживая.       - Не в наших силах изменить устоявшийся порядок. Какими бы сильными мы не были. Мы не можем вмешиваться.       - Но, та женщина, она просила помочь ее дочери, нас просила, - в голосе мальчика начали проступать слезы, Энакин непроизвольно бросил взгляд за ограждение, где толпились рабы и сразу выхватил скрюченную фигурку женщины, что сжала в кулачках медальон, бормоча в него свою молитву, вздрагивая при каждой пошлой шутке распорядителя торгов и озвученной ставке за ее дочь.       - Мы не Боги, что бы не думала та женщина, - прошептал Энакин, больше себе, чем Люку.       - Разве все проблемы не от того, что никто друг другу не помогает? – прозвучало тихо и обреченно, но для Энакина эти слова были ударом наотмашь, воздух вылетел из легких, в глазах потемнело, он пошатнулся, замирая, а в ушах шумел голос Шми и маленького Эни, что наивно задавал тот же вопрос, желая помочь всему миру. Сквозь марево прошлого проступили черты Люка, мальчик цеплялся на одеяние, задрав голову, смотря на отца, сдерживая дрожь подступающих слез разочарования.       Спрашивать откуда Люк узнал об этой фразе, которую говорила маленькому сыну Шми и которая в последствии стала поворотной в его жизни, позволив помочь чужакам и ступить на путь, который привел его в этот день, было бессмысленно. Возможно Падме, запомнила ее, как и он, нося в сердце каждое мгновение их первой встречи, возможно призрак Квай-Гона стал слишком болтлив. Откуда Люк узнал эти судьбоносные для жизни его отца слова было не столь важно, сколько то, что Энакин как во сне поднял руку все еще сжимающую голобирку и подал сигнал о сделанной ставке.       - Ну кто еще? – эхом раздался голос распорядителя. – Никто? Продано! Поздравляю господин, с прекрасным приобретением.       Энакин не знал о названной сумме, не знал, что будет делать дальше, старался не задумываться, что только что купил раба, он смотрел на Люка, что счастливо встрепенулся, сияя улыбкой, а его Свет разгорался все сильнее, подпитанный верой в добро и совершенное его отцом чудо. Мальчик не совсем понимал, что сейчас произошло, но знал одно и самое главное, что подсказала ему Силы, теперь все будет хорошо, папа помог, девушка, стоящая на постаменте, больше не будет дрожать, а женщина получит ответ на свою молитву. Люк это знал и продолжал сиять, освещая Тьму вокруг, согревая холод что окутывал его отца. Энакин тяжело вздохнул, присаживаясь перед сыном, прижимая к себе, тихо шепча:       - Ты мое чудо, чудо этого мира. Что ж с тобой будешь делать? Если даже мрак Татуина не может устоять перед тобой.       От нежности и любви сердце Энакина начинало кровоточить, понимая каким сокровищем чистого Света был Люк, что никакая Тьма не могла коснутся его, в бессилии отступая. Они ошиблись - окуни они Люка в самую гущу безысходности, он все равно сохранит свет надежды, покажи ему суть несправедливого мира, он же объявит ей войну, но не склонится, не смирится. Люк был чистейшим Светом, но не нежным, мягким, обволакивающим, а разящим потоком, что врывался в Тьму, не оставляя ей шанса. Энакин мягко улыбнулся, понимая, кажется они напрасно с Оби-Ваном переживали, Тьма этого мира не сможет уничтожить их сына, она не будет в силах пробиться через столь яркий заслон Света, который создали вокруг него непоколебимая вера в добро, дарованная любовью его семьи.       Пока Энакин принимал новую реальность и сущность Света своего сына, на постамент вывели нового раба и Люк не скрыл возгласа, когда увидел парня, которого хотел защитить. Парень стоял прямо с вызовом и презрением смотря на кричащих существ у него под ногами, что сверкали сигналами ставок, а на шее висел шнурок. Энакин не видел из далека, но точно знал, что за символ надежды изображен на нем. Мужчина посмотрел в полные мольбы и веры глаза сына и вздохнул, поднимая руку, перебивая очередную ставку. Женщина-рабовладелица, снова скучающе перебила ставку, продолжая разговор с хозяином продаваемого парня, смеясь и шутя, даже не смотря на постамент с рабом. Энакин снова поднял руку, нахмурившись, когда женщина перебила его ставку, его следующая ставка привлекла внимание. Женщина прервала разговор, резко повернувшись сторону соперника. Энакин не видел ее лица, нижняя часть которого была закрыта тканевым покровом, но выделяющиеся на темном лице большие белоснежные глаза, впились в соперника взглядом. Пока распорядитель возвещал на всю торговую площадку:       - Какая баталия разгорается у нас, не стесняйтесь, предлагайте больше, за этот чудесный экземпляр силы и красоты, он не только пригодится в работе, но и порадует взор.       Женщина вдруг смягчила свой взгляд, разгладив брови, что наверняка было снисходительной улыбкой, она подняла бокал с красноватой жидкостью и отсалютовала.       - Неужели, вы отступаете, мадам?       Женщина развела руками и засмеялась, перебрасываясь с хозяином парня парой слов, поздравляя с солидной выручкой, мужчина довольно развалился на подушках, сыто усмехаясь на поздравления.       - Удача на вашей стороне, господин, принимайте новую покупку, - улыбался распорядитель, скача по постаменту и продолжая. – Кто у нас следующий, экземпляр опытный и еще послужит своему хозяину, давайте делайте ставки.       На постамент шаркая ногами, с трудом перетаскивая цепи, вышел представитель расы селониан, что весь был покрыт некогда черным мехом, но сейчас он отливал серебром очень обильной седины, его гибкое тело было склонено под тяжестью лет, с опущенной головой, в глазах было равнодушие и смирение, мало кто желал спорить за него. Его молодой хозяин стоя рядом с шатром работорговцев, пытливо озирал потенциальных покупателей, надеясь, что начнут звучать ставки, но за столь старого раба, который больше походил на домашнее животное-переростка никто не желал бороться. Для тяжелых работ он не подходил, да и для легких домашних тоже, за ним самим нужен был уход. Наверно молодой господин вступил в наследство и решил избавиться от лишнего балласта, которым возможно дорожил предыдущий владелец, как верным компаньоном по жизни, о чем говорила, довольно добротная и красивая одежда. Над площадкой висела тишина, зловеще сообщая, что раб останется у предыдущего хозяина. А лишний рот никогда долго не живет у владельца, который его не ценит. Распорядитель торгов заливался, пытаясь уговорить сделать ставку, но даже он понимал, что продать такого раба маловероятно, а Люк уже пытливо поглядывал на отца.       - Люк, нет, мы не можем помочь всем, - жестко как приговор проговорил Энакин.       - А кто должен решать, кто из них заслуживает спасения, а кто нет?       Энакин прикрыл глаза, вздыхая и делая единственную ставку на старика, покупая его по начальной цене, больше желающих не нашлось. Когда он открыл глаза, то увидел, довольно улыбающегося бывшего владельца и равнодушно идущего к остальным им купленным рабам селониана. Энакин не смог выдержать этой картины и перевел взгляд сталкиваясь с взглядом женщины-рабовладельца, она спешно отвела глаза, слишком громко засмеявшись, но это не помешало Энакину заметить интерес и сосредоточенность с которым она разглядывала его, пока не была застигнута врасплох.       Очередной выставленной на продажу рабыней была еще одна человеческая девушка слишком бледная для Татуина, на светлой коже явно выделялся красный нос, который она периодически терла, шумно шмыгая, часто моргая воспаленными от слез глазами. В отличие от предыдущей рабыни, что старалась держать себя гордо и дерзко, это сжалась и сутулилась, теребя ткань столь же откровенного наряда, который смотрелся столь же нелепо, сколь дико и страшно, предвещая самую жестокость уготованной судьбы. Следом за ней на торги был выставлен представитель расы мосениан, его характеризовали как домашнего питомца, а он и не спорил, покорно выслушивая как его предлагают в милого компаньона детям, хотя Энакин прекрасно знал на сколько эти разумные восхитительные целители, что нередко даже джедаи восхищались их талантами. Энакин выкупил их обоих, стараясь не смотреть как их уводят с постамента и как они бросают на него затравленные взгляды понимания, что он теперь вершитель их судьбы. Следующий мужчина шиставанен, казался более непокорным чем вуки, скалив волчью пасть, за него и правда разразилась баталия с рабовладелицей Ширит, но после десяти ставок, она скрепя зубами отступила. Энакин видел, как она после проигрыша подозвала стоящего чуть поодаль своего раба из расы никто – по договору, добровольно порабощенная хаттами раса, их часто использовали в качестве охраны и грубой силы. Женщина что-то тихо сказала и тот поклонившись вышел за территорию торговой площадки. Энакин перебивал одну ставку за другой, доводя цены до запредельных высот, хозяева рабов потирали ладони и лапы, остальные кто зло, кто с завистью смотрели на наглого чужака. В любом случае он уже и так привлек столь ненужное внимание, отступать было нерезонно. Энакина мутило от всего этого действия, сгущая ярость на себя, на алчных рабовладельцев, на слишком веселого слащавого распорядителя торгов, вздрагивая от каждого циничного слова, вылетающего из его рта, расхваливающего рабов, как кусок мяса. Солнца припекали, Люк начал дышать слишком глубоко, изнывая от жары, но стараясь не мешать отцу. Когда Энакин скрежеща зубами выкупил седьмого раба – ребенка заморыша, что жался, волчонком смотря на всех, вырывался и даже пытался укусить стараясь сдержать всхлипы страха, смотря на всех воспаленными от долгих слез глазами по толпе прошел ропот, в котором была злость и негодование.       - Все хватит! – крикнул Энакин, перекрикивая распорядителя и в полной тишине, получше спрятав за полами плаща Люка и крепко держа того за руку, подошел к рабовладельцам. Они сидели под навесом, развалившись на подушках, смотря в верх, на темную тень, что заслонила от них свет, пытаясь разглядеть, кто же скрывается за слоями масок, с удивлением рассматривая лохмотья.       - Мне нужны все ваши рабы, выставленные на продажу, я перебью любую названую цену. Предлагаю сберечь наше время, и вы сразу называете сумму, которую хотели бы получить, какой бы наглой она не была.       - Кто ты вообще такой?       - Мне сказали, что на Татуине ценят анонимность, именно поэтому я здесь, разве я ошибся? – оскалился Энакин, процедив слова.       - Нет, конечно, не ошиблись, - улыбаясь, проговорил Гру Кев, который тоже привел пару рабов на продажу и уже готов был назвать их заоблачную стоимость. Зилкинец вскочил со своего места, потирая лапки и тихо бормоча: «Я же говорил, я же вам говорил, что он не так прост», горделиво посматривая на своих товарищей.       - Но как мы можем быть уверенным, что он заплатит сумму, что у него есть такие деньги.       - Заткнись, Боглес, - рыкнула женщина, на мужчину, но в это время скользя злым взглядом по Энакину. – Словно ты не знаешь закон – делать ставки, только если можешь заплатить иначе оплата будет собственной свободой. Не думаю, что наш коллега хочет сам стать рабом, предлагая деньги, которых не имеет.       Энакин впился в женщину пылающим взглядом, но она не отвела глаза, все еще продолжая прямо смотреть на него, чуть сжимая кулаки. Когда продавцы рабов, подозвали распорядителя торгов и на перебой начали называть суммы, женщина встала и собралась уходить, лишь на мгновение замедлившись рядом с Энакином, тихо прошипев:       - Кем бы ты не был и какие бы планы не вынашивал, не делай глупостей, Татуин их не прощает.       - Учту, - в тон прошипел он в ответ, провожая женщину пристальным взглядом чувствуя в Силе ее раздосадованную волну и злость. Женщина оплатила свою единственную покупку и спешно покинула торговую площадку, окруженная своей личной стражей, что тащили на цепях извивающегося вуки.       От дальнейшего наблюдения Энакина отвлек заискивающий голос распорядителя торгов, который с унизительными поклонами просил господина пройти к банкиру для проведения оплаты. Энакин старался не смотреть на сбившихся в кучку рабов, хозяином которых он только что стал, иначе рисковал не удержать подступающую тошноту и головокружение, от мерзости происходящего.       - Какой валютой предпочитаете произвести оплату? – равнодушно проговорил банкир.       - Разве Татуин принимает какую-нибудь другую кроме пеггат? – буркнул Энакин, тут же услышав писклявый ответ, звучащий с уровня ноги, его новый знакомый, не отставал от него:       - Принимает, еще как принимает, особенно Имперские кредиты, они ой как нужны нашим Великому Джаббе, нужно же чем-то платить Империи за нашу свободу культуры, - растянул свой рот-полоску Гру Кев в подобии улыбки, недалеко от него теперь, после окончания аукциона, возвышалось четыре охранника-раба.       Энакин подозвал Ардва, который выдал из хранилища кредиты Империи и золотые пеггаты, положив их на стол перед счетоводом.       - Этого должно хватить, - махнул рукой Энакин, смотря как банкир проводит пересчет, и наблюдая, как тот бледнеет, видя сумму перед собой.       - Да, этого хватит, - сдавленно проговорил банкир, кивая головой распорядителю и тот подошел, чуть согнув спину и сложив руки перед собой, уже принимая покорную позу, перед столь важным господином.       - Господин, позвольте сказать, я вижу вы не местный.       - Разве это имеет значение?       - Нет, конечно, нет, мы рады видеть покупателей с любой точки Галактики, за нашим уникальным товаром прилетают даже из Галактической Империи, - Энакин нахмурился, услышав этот факт. – Ведь только рабы Империи Хаттов, оснащены уникальными чипами, лучшей системой подчинения, с которой не сравнятся никакие разработки ни Рилота, ни Зайгеррии, они не достигли таких достижений по контролю за рабами. Наша уникальная разработка, исключает даже саму мысль побега и не заметна, именно поэтому она так ценится в мирах Галактики, где рабство не приветствуется. Но из-за уважения к нашим покупателям, особенно сделавшим столь крупное вложение, мы должны предупредить, что обеспечить правовую защиту вашей собственности мы можем только на территории Империи Хатттов. К сожалению, Галактическая Империя преследует рабство, не принимая его уникальность и необходимость для успешного развития. И любое сканирование на наличие чипов в Галактической Империи приведет к изъятию у вас вашей собственности, конечно вы не пострадаете, но лишитесь ваших рабов. К сожалению, уже были такие случаи.       Энакин довольно улыбнулся, его законы по поиску рабов с чипами Хаттов в Империи и их изъятия у хозяев, с последующим освобождением, работали, но улыбка сползла, когда распорядитель довольно улыбнувшись продолжил:       - Но мы можем предложить вам оформить соответствующий юридический договор, который будет иметь законную силу на территории Империи, и он поможет вам защититься от неправомерных действий властей Галактической Империи.       - Какой договор? – рыкнул Энакин.       - Оформление рабов, как работника с определенными услугами и условиями работ, мы оформляем такие договора бессрочно, и они помогают защитить вашу собственность за пределами Пространства Хаттов.       Энакин сцепил зубы, радуясь, что повязка на лице скрывает оскал ярости, исказивший его лицо, он знал, о чем говорил распорядитель, то, о чем предупреждала Падме и Оби-Ван кабальные договора, которые рабы могли оспорить в судах его Империи, но редко получали такую возможность, будучи под полным контролем своих хозяев. Бейл и Падме старались переломить ситуацию, но это было сложно и долго, Энакин постарался взять себя в руки, повторяя, как мантру спокойствия, слова Оби-Вана: «По одной победе за раз».       - Спасибо за предложение, - Энакин постарался сделать голос спокойным, но, стоящие рядом, распорядитель, Гру Кев и банкир все равно вздрогнули. – Но, пожалуй, откажусь от вашего любезного предложения, у меня есть каналы влияния, я сам о них позабочусь.       - О мы не сомневаемся, что такой господин, имеет вес в кругах Империи, - усмехнулся Гру Кев.       Энакин, набрав воздуха и смелости, все же взглянул на рабов, что ожидали его. Кроме тех, что выставлялись на аукционе, среди них была человеческая женщина со скромно потупленным, отсутствующим взглядом и мужчина, седой, но все еще сильный, с накаченными рельефными мышцами воина, что было нетипично для раба, женщина-мириланка с небольшими татуировками на лице, что говорило о том, что она либо была из низких слоев общества своей планеты или в слишком юном возрасте ее покинула, мужчина-дурос и представитель непонятной расы, около полуметра ростом, с огромными глазами, покрытый переплетенными палками, напоминающими засушенные ветки дерева, существо было столь же милым, сколь отталкивающим. Энакин знал почти всех жителей известных систем Галактики, его учили этому в Храме, но этот был незнаком. Вспоминая подслушанный разговор, о том, что пираты теперь перенаправили свой взор на неизведанные регионы, предположил, что он родом оттуда. Всего двенадцать рабов, и всем им сейчас одевали ошейники, Энакин нахмурился.       - Вы обещали никаких внешних выделяющихся атрибутов, - Энаикн уже не мог сдерживать в голосе гнев, но его приняли, за недовольство.       - Не переживайте, господин, это всего лишь дополнительная гарантия вашей безопасности от рабов. В первые дни у нового хозяина они могут быть достаточно непокорными, особенно когда приобретаете так много. Вы сможете снять ошейники, за пределами нашего пространства, уверяю чипы справятся и без них, но, если нет, можете одного взорвать, для демонстрации, обычно это помогает, - без тени насмешки, на полном серьезе проговорил распорядитель торгов.       - А вам есть из кого выбрать, - добавил Гру Кев, имея ввиду старика и диковинного зверька из Неизведанных регионов, которые не считались хорошим вложением.       Прежде чем Энакин успел задушить зилкинца, тот неловко пошатнулся, словно его толкнули и не удержавшись на ногах шлепнулся на песок, тут же ошпарено вскочив. Полуденные Солнца Татуина нагревали песок, что он обжигал до ожога, который сейчас, Энакин был уверен, украшал ладошки Гру Кева и возможно, даже отпечатался на заднице. Энакин сдержал ошарашенный смешок, чувствуя волну Силы, пролетевшей рядом.       - Какой я неловкий, - сконфужено усмехнулся зилкинец, а сам рыскал глазами во все стороны, надеясь найти кого бы обвинить и на ком отыграться за свое падение, но рядом не было никого, кого можно было бы наказать, даже его собственные рабы стояли в отдалении никого. Не найдя никого, он прикрикнул на своих рабов, требуя подойти и раскрыть над ним зонт от солнца, выплескивавшая в этом свое раздражение.       За причитанием рабовладельца, никто не заметил, как Энакин отогнул полу своего плаща и удивленно посмотрел на насупленного сына, что пристально, сжав губы в тонкую полоску, не отводил взгляда от зилкинца, точно такое же выражение на лице его матери означало высшую степень недовольства. И все же Люк не злился, в нем не было ярости, просто проучил несносного рабовладельца, что бы тот замолчал и не говорил такие неприятные вещи. Там, где его отцы, скорее размазали негодяя по стенке, их сын просто толкнул, в отместку за его отношение к другим разумным существам. «Он хуже комара», - прошептал, глуша слова в одежде отца, что бы его мог услышать только он, проговорил Люк. – «С ним делиться не буду». Энакин скрыл улыбку и одобряюще подмигнул сыну, понимая, если бы не силовой толчок Люка, он бы сам наверняка не сдержался и раздавил это пресмыкающееся.       - Давно так долго не был на Солнце, наверно удар получил, надо будет принять освежающий душ, - извиняющее за свою неловкость улыбнулся Гру Кев       Энакин скрипнул зубами на это, ужасаясь, что на планете, где ценен каждый глоток воды, это недоразумение смеет обливать себя водой, но сделать, что-либо опрометчивое и разоблачающее их с Люком, не успел в это время банкир объявил, что сделка заключена и вручил пульт управления чипами и ошейниками, настраивая их на радиус от хозяина.       - Какой объем охраны вы хотите нанять? – спросил распорядитель торгов, уже беря в руки комлинк, желая вызвать по нему отряд наемников.       - Ни сколько, - буркнул Энакин, мечтая, быстрее со всем этим покончить и улететь отсюда, тут же Сила кольнула предупреждением, и его отрезвила волна подозрения, взвившаяся над собеседниками, мужчина сделал глубокий вздох, набираясь терпения, но не скрывая своего раздражения. – Сами решите сколько и что нужно, для этого вы здесь и находитесь. А я и так уже задержался, мое время дорого стоит.       Распорядитель и Гру Кев тут же закивали, развив бурную деятельность. К торговой площадке был подогнан пустынный шаттл с отрядом наемников-охраны. Энакин видел, как мать девушки-рабыни, подобралась ближе к решетке, протягивая руку сквозь прутья, на мгновение соединяя руки с дочерью, прежде чем та скрылась в шаттле. Энакин остановился на трапе оглянувшись на женщину, что с ужасом и удивлением смотрела на нового хозяина своей дочери, узнавая случайного знакомого. Он понимал, что возможно это было ошибкой, и он потом будет корить себя за это, но все же призвал поток Силы и направил его в сторону женщины, проникая в ее разум, что и так был слаб и открыт для влияния, вкладывая в ее мысли четкие, ясные слова: «Он услышал вас. Ваша дочь пошла по пути удачи» - зазвучало в ее голове, усиливаясь внушением. Женщина замерла на мгновение, оглянулась, снова посмотрела на Энакина и упала, заливаясь слезами. Все, что были недалеко и слышал плачь, кто сочувственно, кто брезгливо посматривал на женщину, что так явно демонстрировала свое горе, и только Энакин улавливал поток необузданного счастья, и понимал, что сквозь слезы она улыбается. Возможно, женщина не понимала, кто ее благодетель, не знала кто этот странный человек в лохмотьях, но она точно поняла ее мольба была услышана, ее крепкая вера была не напрасна.