Глава 11. Якорь

На следующий день после ночного инцидента с замком я проснулась с твёрдым решением: хватит быть жертвой. Не то чтобы я собиралась броситься на Беллу с кулаками или устроить публичное разоблачение в школьной столовой. Нет, моя война велась иначе — тихо, методично, с холодной головой. Я записывала каждую улику. Я проверяла каждую ступеньку. Я носила диктофон в кармане, а кулон-лису — на шее, как талисман. Но защищаться — это одно. А быть готовой дать отпор — совсем другое. Я больше не хотела быть мышью, которая прячется в норе и надеется, что кошка устанет ждать. Я хотела стать той, кто, если придётся, сможет постоять за себя. Хотя бы на несколько секунд. Хотя бы достаточно, чтобы добежать до двери или дождаться помощи. И я знала, к кому обратиться. Джаспер ждал меня после школы, как обычно. Он стоял на краю парковки, прислонившись к стволу старой ели, и смотрел на серое небо с таким выражением, будто читал там что-то, доступное только ему. Когда я подошла, он перевёл взгляд на меня, и его лицо смягчилось — едва заметно, но я уже научилась это замечать. — Ты хочешь о чём-то попросить, — сказал он. Не спросил — констатировал. — С чего ты взял? — У тебя такой взгляд. Как у солдата перед боем. Решительный и немного испуганный. Я вздохнула. Вампиры. От них ничего не скроешь. — Я хочу, чтобы ты научил меня драться. Джаспер моргнул. Потом медленно, очень медленно улыбнулся — не насмешливо, а скорее с тем самым выражением, которое у нормальных людей означало бы «я горжусь тобой». — Я ждал, когда ты попросишь, — сказал он. Через полчаса мы стояли на лесной поляне в миле от дома Калленов. Место было идеально укрыто от посторонних глаз — старые ели смыкались кронами над головой, создавая подобие зелёного шатра, а земля была устлана толстым слоем хвои, мягкой и пружинящей. Пахло смолой, сыростью и чем-то терпким — наверное, грибами. Где-то далеко стучал дятел. Джаспер снял плащ и остался в простой серой рубашке. Я смотрела на него и в очередной раз поражалась, как кто-то может выглядеть настолько… нечеловечески. Он двигался с грацией хищника, и в каждом его жесте чувствовалась сила, которую он сдерживал постоянно, как сдерживают дыхание под водой. — Первое, что ты должна понять, — начал он, прохаживаясь передо мной, как инструктор перед новобранцем, — ты не сможешь победить вампира в честном бою. Даже с оружием. Даже с подготовкой. Мы быстрее, сильнее, и мы не устаём. Твоя задача — не победить, а выжить и добежать до помощи. — Это я понимаю. — Хорошо. Тогда начнём с самого простого. Покажи, как ты стоишь. Я встала в стойку, которую помнила по какому-то старому фильму. Джаспер обошёл меня по кругу, и я чувствовала его взгляд, как физическое прикосновение. — Плохо, — сказал он беззлобно. — Ноги слишком узко. Потеряешь равновесие от первого же толчка. Поставь шире. Вот так. Он подошёл ближе и поправил мою стойку — взял за плечи, развернул, мягко надавил на колено, чтобы я согнула ногу. Его прикосновения были холодными, но точными, как у хирурга. — Теперь представь, что ты — дерево. Корни уходят глубоко в землю. Ветви — это руки, готовые отклонить удар. Центр тяжести — здесь. — Он коснулся моего живота, чуть ниже пупка. — Если тебя толкнут, ты должна не сопротивляться, а уходить в сторону. Использовать силу противника против него самого. — Как в дзюдо? — Примерно. Только без бросков. Твоя цель — не уложить врага на лопатки, а выиграть секунду. Одной секунды достаточно, чтобы я тебя услышал. Он отошёл на несколько шагов и повернулся ко мне лицом. — Теперь нападай. — Что? — Нападай. Бей меня. Как хочешь. Не бойся причинить боль — ты не сможешь. Я заколебалась. Он стоял передо мной — высокий, бледный, с золотистыми глазами, в которых плясали странные огоньки, — и ждал. Я сжала кулаки и бросилась вперёд. Результат был предсказуем. Я не успела даже замахнуться, как оказалась на земле — мягко, без боли, просто мир перевернулся, и вот я уже лежу на спине, глядя в серое небо сквозь еловые лапы. Джаспер стоял надо мной и протягивал руку. — Я даже не заметила, как ты это сделал, — призналась я, принимая помощь. — Я двигался медленно. Специально. — Он помог мне встать и отряхнуть хвою с куртки. — Ты совершила три ошибки. Первая: атаковала по прямой. Прямая атака — самая предсказуемая. Вторая: смотрела мне в глаза. Смотри на грудь или на плечи — по ним легче предугадать движение. Третья: закричала. — Я не кричала! — Кричала. Не голосом — дыханием. Ты сделала резкий вдох перед ударом. Этого достаточно, чтобы предупредить любого вампира. Я сдула прядь волос, упавшую на глаза. — И что мне делать? — Тренироваться. — Он чуть улыбнулся. — Ещё раз. И не бойся упасть. Здесь мягко. Мы занимались до темноты. Джаспер показывал мне простые приёмы: как вывернуться из захвата, куда бить, если противник схватил сзади, как падать без травм, как использовать окружающие предметы — ветки, камни, даже горсть хвои, брошенную в глаза. Он двигался медленно, позволяя мне видеть каждое движение, но даже так я не успевала. Мои мышцы не слушались, реакции не хватало, дыхание сбивалось. Но я не сдавалась. — Ещё раз, — говорила я, поднимаясь с земли в пятый, шестой, десятый раз. — Достаточно, — сказал Джаспер наконец. — Ты устала. Я чувствую, как дрожат твои мышцы. — Ты же не чувствуешь моих эмоций. — Эмоций — нет. А мышечную усталость вижу. Ты начинаешь запаздывать на левую сторону. Это опасно — войдёт в привычку. Я неохотно кивнула и села на поваленное дерево у края поляны. Ноги гудели, руки дрожали, на ладонях выступили царапины. Но внутри меня пульсировало странное, пьянящее чувство. Я делала что-то. Я не просто пряталась — я готовилась. Джаспер сел рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящий от него холодок и запах — лес, дождь, сухие цветы. — Почему ты согласился? — спросила я, глядя на свои сбитые костяшки. — Учить меня. Ты мог бы сказать, что это бесполезно, что человек никогда не сравнится с вампиром. — Это правда, — сказал он. — Не сравнится. Но я не считаю это бесполезным. — Почему? Он помолчал. Дятел всё стучал где-то вдалеке — ритмично, упрямо. — Когда я был в армии, — начал он, и его голос стал глуше, будто он говорил сквозь толщу времени, — меня учили не только нападать. Меня учили оценивать поле боя, предугадывать действия противника, использовать слабости. Но главное, чему меня учили, — это не сдаваться. Даже когда битва кажется проигранной. Даже когда враг сильнее. Потому что иногда один выживший солдат меняет исход войны. Он повернулся ко мне, и его золотистые глаза встретились с моими. — Ты — этот солдат, Алексия. Ты знаешь будущее. Ты знаешь врагов, которые ещё не пришли. Ты — самое ценное, что у нас есть. Если я могу дать тебе хотя бы один шанс из ста — я это сделаю. У меня перехватило дыхание. Я не знала, что ответить. Поэтому просто сидела и смотрела на него, и впервые за долгое время чувствовала не страх, не тревогу, а что-то другое. Спокойствие? Нет, не совсем. Скорее — якорь. Будто в штормовом море моя лодка наконец зацепилась за дно и перестала болтаться по волнам. — Ты никогда не рассказываешь о войне, — сказала я. — Ну, о той, настоящей. Человеческой. — Это было давно. — Для тебя — да. Но ты помнишь. Джаспер долго молчал. Я уже решила, что он не ответит, но он вдруг заговорил — тихо, медленно, будто читая давно забытый текст: — Геттисберг. Июль, 1863 год. Мне было девятнадцать. Я был младшим офицером, самым молодым в своём полку. Мы держали оборону на Кладбищенском холме. Три дня я видел, как падают мои люди. Я не мог им помочь. Я мог только приказывать — и смотреть. Он замолчал. Его рука сжалась в кулак на колене. — На третий день я понял, что война — это не романтика, не подвиги, не честь. Это грязь, кровь и крики, которые никогда не стихают. Я хотел домой. Хотел к маме. Хотел есть горячий кукурузный хлеб и не видеть, как люди умирают. А потом пришла Мария. Я знала эту историю из книги. Знала, что будет дальше. Но слышать это из его уст — совсем другое. Не страницы, не вымысел. Живая боль, которой больше ста шестидесяти лет. — Ты видел столько ужасов, — сказала я. — И всё равно не сломался. Всё равно нашёл в себе силы уйти от Марии. Найти семью. Стать тем, кто ты есть сейчас. Почему? Он повернулся ко мне. В его глазах стоял вопрос — не то чтобы подозрение, скорее удивление. — Ты спрашиваешь, почему я не стал чудовищем? — Ты никогда им не был, Джаспер. Ты был солдатом, который выполнял приказы. Это не одно и то же. Он смотрел на меня так долго, что я начала сомневаться, не сказала ли чего-то лишнего. Потом он очень тихо ответил: — Я не знаю, почему. Может быть, потому что всегда чувствовал то, что чувствуют другие. И это не давало мне забыть, что они — живые. Даже когда я убивал, я знал, что они чувствуют. Боль. Страх. Иногда — облегчение, что всё закончилось. Я не мог заглушить это. А потом пришла Элис и показала, что можно жить иначе. И я поверил. Не сразу. Но поверил. — Ты хороший человек, Джаспер. — Я произнесла это просто, как факт. — Несмотря ни на что. Он фыркнул — короткий, горький смешок. — Я не человек, Алексия. Уже давно. — Это неважно. — Я пожала плечами. — Ты — личность. Существо с совестью. С болью. С надеждой. Этого достаточно. Он ничего не ответил. Просто сидел и смотрел на лес, и его лицо — обычно такое непроницаемое — сейчас было открытым. Уязвимым, почти человеческим. Я не знаю, сколько мы так просидели. Дятел затих. Небо потемнело. Дождь, который весь день собирался где-то за тучами, наконец начался — мелкий, тихий, шуршащий по хвое. — Я хочу попробовать кое-что, — сказал Джаспер. Я повернулась к нему. — Твой эффект... твой белый шум. То, что блокирует мой дар. Ты говорила, что я не чувствую твоих эмоций, но это не совсем так. Я не чувствую их содержания, но я чувствую их отсутствие. И это отсутствие… успокаивает. — Как такое может быть? — Не знаю. Хочу проверить. — Он встал и протянул мне руку. — Ты доверяешь мне? — Да. Я взяла его ладонь, и он помог мне подняться. Мы стояли под дождём, посреди поляны, и его холодные пальцы сжимали мои. — Когда я рядом с тобой, — сказал он медленно, подбирая слова, — мне не нужно бороться. С жаждой, с чужими эмоциями, с собственным голодом. Ты — как тихая гавань. Я не знаю, почему это работает, но я хочу научиться использовать это. — Как? — Концентрироваться на тебе. Не на твоих эмоциях — их нет, — а на самом факте твоего присутствия. Как на якоре. Если я смогу делать это в сложных ситуациях — когда рядом кровь, когда я голоден, когда вокруг хаос, — возможно, я смогу контролировать себя лучше, чем когда-либо. — Ты хочешь использовать меня как якорь? — Я чуть улыбнулась. — Звучит романтично. Он моргнул, а потом — о чудо — уголки его губ дрогнули в улыбке. — Я не это имел в виду. Хотя… может быть, и это тоже. Мы стояли под дождём, держась за руки, и я чувствовала, как холод его пальцев смешивается с теплом моих. И в этот момент я поняла: что-то изменилось. Между нами. Не романтика — пока нет, — но что-то глубже. Доверие, которое не требовало слов. Связь, которую не мог разрушить ни один дар. — Завтра снова тренировка? — спросила я. — Завтра, послезавтра, всегда. — Он отпустил мою руку, но не отступил. — Ты будешь готова, Алексия. Я обещаю. — Я знаю. И я действительно знала. Не потому что помнила книгу — книга давно перестала быть сценарием. А потому что верила ему. Моему вампиру-солдату с серебряным долларом в кармане и шрамами на сердце. Моему якорю. Дождь усилился, и мы побежали к дому — я, спотыкаясь на корнях, он, бесшумный и быстрый, как тень. Но он не обгонял меня. Держался рядом, придерживал ветки, и один раз, когда я поскользнулась на мокрой траве, подхватил за локоть прежде, чем я упала. — Я начинаю привыкать, — сказала я, переводя дыхание. — К чему? — К тому, что ты всегда рядом. Он посмотрел на меня, и в его золотистых глазах отразился серый свет дождливого вечера. — Это взаимно, — ответил он. И мы пошли дальше — через лес, через дождь, через темноту. Вместе.