[2]"Сгорела душа моя,кто подует,затянутся раны?"

《...Yandı canım, biter mi yakanlar?

Сгорела душа моя, разве забудутся те, кто обжег?

Yandı canım, kim üfler, dağlanır yaralar

Сгорела душа моя, кто подует, затянутся раны?

Yandı canım, söner mi hâlâ?

Сгорела душа моя, разве утихнет еще?

Bende yine de aşkın var

Во мне всё еще живет любовь...》

(с)Aşk yüzünden - aydilge feat halil sezai

***

[2025]

— Вряд ли мы снова увидимся, мы живем совершенно разными жизнями... — со вздохом проговорил Фатих, устало расстегивая пиджак. Кинув его на кровать, он запустил руку в свои густые, русые волосы, расстрепав их. Мужчина понимал: это он привык к званным вечерам, деловым приемам и не искренним улыбкам. Фадиме было тошно от всей этой показушности, и вежливых, но пустых бесед. Поэтому чаще всего она молчала и просто улыбалась. Была что-то типа, красивого украшения к известному бизнесмену. Фуртуна смотрел на то, как жена привычными движениями стирает макияж, убрав крабиком волосы, что едва доходили до плеч. В зеркальном отражении их взгляды встретились. Фатих пристально смотрел взглядом голубых глаз, ожидая ответа, но его не было. Фадиме лишь грустно улыбнулась своему отражению. В ее глазах была большая тоска, которую она уже пять лет пыталась спрятать под улыбками. — Не молчи, Фадиме, — попросил он. — Я знаю, ты терпеть не можешь эти званые ужины, и этот тебе дался трудно... Но я и так редко о чем-то тебя прошу. В его словах она услышала укор, и мысленно согласилась с ним. Перед тем как вступить в брак, они оговорили правила своего союза. — Да, ты прав, — отозвалась она. Она снова грустно улыбнулась и поднялась с кресла. Между ними было взаимное уважение и соглашение не лезть в душу друг друга. За плечами у обоих были тайны и боль, которую они так и не смогли пережить, не смотря на то сколько времени прошло. Фатих молча следил за тем, как она подходит к нему. Вот уже пять лет Фадиме жила во Франции, в небольшом живописном городке недалеко от Канн, расположенном на холмах – Мужен. Он славился множеством картинных галерей, а также сувенирных лавок, торгующих – ароматическими смесями всевозможных сушеных цветов, трав, плодов - что было изобретением местных парфюмеров. Но также Мужен был известен, как кулинарное царство, где на шестнадцать тысяч жителей приходилось огромное количество кафе, ресторанов и закусочных. Здесь они и жили с Фатихом и сыном Акгюном. Фадиме сократила между ними расстояние, и обвила руками плечи Фатиха. Мужчина в ответ приобнял ее за талию. — Спасибо тебе... — проговорила она, уткнувшись лицом в его плечо. — Я пойду к Акгюну... — Конечно, — Фатих тепло улыбнулся, и эта улыбка мгновенно разгладила морщинки на его лице. Несмотря на то, что ему всего было тридцать пять лет, из-за подвижной мимики, у него были глубокие морщины. — Я заглянул к нему, пока ты была в душе. Он там увлеченно что-то мастерит за столом, даже не заметил меня. На этот раз Фадиме улыбнулась искренне, материнское сердце растаяло от этих слов. Ее маленький малыш... Он так любил возиться со своими игрушками, рисовать или строить что-то. И это каждый раз до слез умиляло ее. В такие минуты вся ее боль и груз прошлого отступали, уступая место только любви к сыну. — Спокойной ночи, Фатих, — сказала она. — Спокойной ночи, Фадиме, — отозвался он, провожая ее долгим взглядом. Как только за ней закрылась дверь, Фатих устало потер лицо, потом подошел к бару, что был прямо в комнате, и плеснул в стакан виски. Он открыл окно нараспашку, впуская свежий воздух, и опускаясь в кресло. Он ужасно устал. Мужчина хлебнул виски и уставился в окно. Когда он оставался наедине со своими мыслями, вспоминал о той запретной женщине, что любил уже много лет. Фатих усмехнулся. Странный у них вышел брак с Фадиме. Она любила другого, он любил другую, но были семьей перед законом и людьми. За это время он так сильно прикипел к своей семье, что не представлял без них жизни. Отношения с Фадиме напоминали братско-сестринские узы. Он ценил ее и дорожил как младшей сестрой. А в малыше Акгюне не чаял души. Но все чаще смотря на этого мальчишку, и на то, как иногда Фадиме долго смотрит в стену, задумавшись о прошлом, он чувствовал угрызения совести. Но потом вспоминал, что благодаря Исо, жизнь самого Фатиха закончилась еще в двадцать лет.

***

Фадиме приоткрыла дверь в детскую, боясь разбудить сына, но он не спал. Она замерла на пороге, залюбовавшись его сосредоточенной спиной. Комната была окутана уютом, где каждая деталь идеально подходила ее сыну. Светло-серые стены дарили ощущение покоя, одну из них украшали фотообои с картой мира: материки с их обитателями, а прямо под этой картой стояла синяя кровать с подушками— желтыми, клетчатыми и серыми со звездами. Чуть дальше шведская стенка. Ее деревянные перекладины и свисающая веревочная лестница были тем, откуда чаще всего падал маленький Акгюн, но упорно продолжал лазать по ней. Самое светлое место у окна занимал белоснежный рабочий столик, над которым среди ярких карандашей и рисунков, и склонился мальчик. У противоположной стены от кровати, стоял стеллаж. В его цветных коробках прятались целые ворохи игрушек, а рядом возвышался платяной шкаф. На полу был постелен ковер с геометрическим узором из ромбов, в котором переплетались серый, голубой цвета и оттенок морской волны. А высоко под потолком были светильники в виде серых истребителей и ястребов, которые словно парят в воздухе. — Акгюн, сынок, что ты делаешь? — тихо спросила Фадиме, и ласково улыбнулась. — Мама! — мальчик обернулся, искрення улыбаясь, когда услышал голос матери. — Я просто захотел посмотреть, как устроена эта машинка внутри... Перед ним на столе покоилась спортивная машинка на радиоуправлении — подарок, который Фатих подарил ему только вчера. От былой красоты почти ничего не осталось. Яркий корпус был снят, колеса лежали в стороне, открывая сложные микросхемы и проводки. Маленькие детские пальчики уже не в первый раз проделовали это из любопытства. — Наверное, ее теперь не собрать? — спросила Фадиме, пряча улыбку. Мальчик повернулся к ней и посмотрел своими пронзительными голубыми глазами. А затем, словно обдумывая, что ей сказать, он чуть заметно дернул головой вбок и цокнул языком. Этот мимолетный жест... Точно так же, один в один, делал его отец. В груди Фадиме все болезненно сжалось, а сердце на миг пропустило удар. На миг перед глазами пронеслись моменты их счастливого прошлого, о которых она так часто вспоминала со слезами. Она не могла поверить, что отец и сын могут быть настолько похожи. Словно из-за тоски по нему во время беременности, она родила его точную копию. — Сыночек мой... — выдохнула она, едва сдерживая слезы. Фадиме опустилась на колени, и крепко притянула мальчика к себе, утыкаясь носом в его густые, светлые волосы, оставляя на макушке целую россыпь поцелуев. — Я так люблю тебя, мой милый. Больше всего на свете, — прошептала она. — Мама, я нарисовал кое-что для тебя, — с гордостью прошептал мальчик. Он тут же отвернулся к столу и принялся сосредоточенно перебирать ворох листов. Его пальчики перекладывали рисунки с машинами и самолетами и наконец, он вытащил другой рисунок. Лицо Акгюна просияло, и он протянул его матери. — Вот! — выдохнул он, заглядывая ей в глаза. Фадиме опустила взгляд на бумагу, и в то же мгновение её сердце ухнуло куда-то вниз, оставив в груди только пустоту. На белом листе бумаги, выведенные детской рукой, проступали очертания незабудки. Нежные голубые лепестки и желтая сердцевина... Те самые цветы, которые... — Акгюн... — прошептала она. К горлу подступил ком, который было невозможно сглотнуть, а к глазам хлынули слезы, из-за чего расплывались очертания рисунка. Образ из прошлого, подкрепленный недавним жестом сына, восстал перед ней так отчетливо, словно она видела его прямо перед собой. Это было слишком похожим на знак, или злую шутку судьбы. — Это же незабудка... — дрожащим голосом произнесла она. — Смотри, он голубого цвета, как ты любишь. — улыбнулся мальчик, не замечая как сильно побледнела мама. — Где ты видел его? — Мы с няней смотрели телевизор, и я сказал, что хочу нарисовать этот цветок для тебя. — Хорошо, сынок. — она улыбнулась, чтобы не расстраивать сына. — Ты молодец, спасибо тебе! — Как незабудка будет по-турецки? — Unutmabeni... Это переводится как «не забудь меня». — Это такое название? — удивился мальчик. — Красиво. Акгюн разговаривал на двух языках, ведь Фатих и Фадиме говорили с ним на турецком, а няня на французском. — Уже очень поздно, пойдем спать? — спросила Фадиме, смотря на сонный вид сына. — А ты расскажешь сказку? — спросил мальчик, озорно на нее смотря. Фадиме поцеловала нежную щёчку сына, и провела по ней рукой. — Хочешь, я расскажу легенду про этот цветок? — предложила Фадиме. — Что такое легенда, мама? — удивился Акгюн. Раньше мама и няня читали только сказки, и он удивился незнакомому слову. — Легенда... — девушка задумалась, какими простыми турецкими словами можно было ему объяснить. — Это красивое описание какого-то события, которое случилось очень давно. — То есть сказка? — спросил малыш залезая в постель. — Может – да, а может – и нет. — ответила Фадиме, сев на постель с сыном. — В легендах есть и правда, но человек сам решает, верить ему в это или нет. — Хорошо, мама, расскажи. — согласился мальчик. Он лег на бок, подвинувшись к стене, освободив тем самым место для мамы. Ладошки он положил под щеку, ожидая рассказ. Фадиме вздохнула, поцеловав сына и принялась рассказывать легенду: — Когда Всевышний сотворил наш мир, он собрал на цветущей поляне все растения, чтобы дать каждому из них своё имя. Он нарёк величественную розу — розой, пышный пион — пионом, а гордый тюльпан... — Тюльпаном! — радостно закричал малыш. — Да, — ответила Фадиме, улыбнувшись и продолжила: — Все цветы радовались и кланялись. Когда Творец закончил и собирался уходить, он услышал совсем тихий, едва различимый плач из травы. — А кто это был, мам? Муравей?— нетерпеливо спросил мальчик. — Нет, сынок, если позволишь, я продолжу, хорошо? — терпеливо проговорила она. — Хорошо. — тут же ответила малыш. — Извини, мам. — Ничего, сынок... Бог наклонился и увидел крошечный, скромный голубой цветок с желтой сердцевиной, который дрожал от страха. — Почему ты плачешь, дитя моё? — спросил Господь. — О, мой Создатель... — прошептал цветок, опустив лепестки от стыда. — Ты дал имена стольким прекрасным и большим цветам, а я такой маленький, что ты забыл меня. Я остался без имени. — Очень жалко этот цветок, скажи мама, Аллах даст ему имя? — Акгюн, если ты проявишь немного терпения, то узнаешь. — рассмеялась Фадиме, потрепав мягкие волосы сына. — Ладно, мама, прости. Девушка продолжила: — Всевышний ласково улыбнулся, коснулся его нежных голубых лепестков и ответил: — Я никого не забываю. Раз так, пусть твоя скромность будет твоей силой. Отныне твоё имя будет Unutmabeni («Не забудь меня»). Ты будешь напоминать людям о том, что даже самое маленькое и хрупкое существо имеет огромную ценность и заслуживает того, чтобы о нём помнили. — Красиво... — пробормотал малыш, закрывая глаза, поддаваясь сну. — Я расскажу ее, когда приду на могилу к папе... Фадиме почувствовала как у нее перехватило дыхание, и слезы дорожками потекли из глаз. Эти слова ударили ее сильнее, чем она могла представить. Девушка зажала рот рукой, когда почувствовала, что не может сдержать громкий всхлип. Паническая атака накрывала ее с головой, а ведь ей казалось, что это уже давно прошло. Оказалось, стоило единственному напоминанию об их любви, вслух упоминуть отца и все вернулось снова. Акгюн дышал глубоко и ровно, крепко уснув, не зная до какого состояния довели маму его слова об отце. Фадиме была категорически против, чтобы сын считал Фатиха своим отцом, ведь у него был отец, пусть его и не было в живых и мужчина поддержал ее решение. Благодаря их браку, сын носил фамилию своего отца. Девушка видела, Фатих тоже тяжело переживал утрату брата. И Акгюн был их с Фадиме общей памятью о нем. И только они двое — знали, кто на самом деле отец Акгюна. Мужчина принял ее секрет как свой собственный. Эта тайна связывала их и заставляла Фадиме испытывать огромную благодарность и уважение к мужу. Шатаясь, Фадиме поднялась на ноги, бросив взгляд на рисунок незабудки, и взяла его. Акгюн мог расстроится если мама не забрала бы его. Девушка закрыла дверь комнаты сына и встретилась с голубыми глазами Фатиха. — Фадиме? — встревоженно позвал он. — Что такое? Тебе плохо? Он видел эти приступы каждые несколько месяцев на протяжении уже пяти лет. — Фадиме, тише... — он подхватил ее, когда она начала сползать по стене, ощутив слабость в ногах. Девушка закрыла лицо руками, сдерживая рыдания, и задыхаясь от этого. — Я не могу... Фатих... Дышать... — Фадиме, посмотри на меня и дыши вместе со мной. — проговорил он, поймав ее взгляд. — Давай, вдох, держи... Теперь выдох, повторяй! Она попыталась сделать то, что сказал мужчина, но не выходило, грудь была зажата в тиски, и сделать глубокий вздох не получалось. Только маленькие, судорожные полувздохи. — Акгюн... Сказал про... Могилу Исо... — с трудом выдавила она. — Это хорошо, разве не этого мы хотели, Фадиме? Чтобы он знал об Исо? Он начал растирать ее ладони, повторяя слова о дыхании и показывая ей, как правильно дышать. Фадиме попыталась подстроиться под ритм его дыхания. И вскоре, спазм в груди понемногу стал слабеть, она смогла вздохнуть, чувствуя теперь огромную усталость. — Я так скучаю по нему... — призналась она заплакав, когда мужчина притянул ее к себе, пытаясь успокоить. — Я тоже... Проводить тебя до спальни? Она слабо кивнула и они двинулись по коридору. — Фатих, подай рисунок, пожалуйста. Русоволосый вернулся за ним и оцепенел, когда увидел что было нарисовано. — Что такое, Фатих? — Это незабудка? — Да, Акгюн ее по телевизору сегодня увидел, захотел нарисовать для меня... — сказала Фадиме, когда заметила что Фатих смотрит не просто на рисунок, а куда-то внутрь себя, в свое прошлое. — Та девушка, которую ты любил... Ваша история была связана с этим цветком? Мужчина поднял на нее совершенно растерянные глаза. — Да... От нее я даже слышал легенду об этом цветке... — Да, о его божественном имени. — кивнула шатенка. — Нет, есть и вторая версия... Она... рассказала мне ее... Фадиме смотрела на Фатиха и видела все больше сходства между их жизнями. Оба они потеряли своих возлюбленных, состояли в браке друг с другом только из-за Акгюна, и истории любви были связаны с этим скромным голубым цветком. Девушка почувствовала, что дрожь после приступа паники еще не ушла и мужчина заметил это, когда они вошли в ее комнату. — Тебе плохо, Фадиме. Принести успокоительное? — Нет, после него в голове туман. Принеси лучше красного вина. Фатих кивнул, и вернулся через пару минут с бутылкой вина и бокалом. Которые отдал ей, садясь на кресло напротив. Фадиме открыла бутылку и дрожащий рукой налила в бокал. Тут же осушив его, нарушив этикет этого напитка, но честно говоря, ей было все равно. Она так же наплевав на все приличия, вытерла губы ладонью. — Он спросил как незабудка будет на турецком, я рассказала легенду... А он улыбнулся и сказал, что принесет ее на могилу отцу...— она подняла глаза полные слез на мужчину. — Фатих... Он же так похож на него... Сегодня повернул голову и цокнул точь-в-точь как Исо... У меня внутри все задрожало... Пять лет прошло, а я в каждом движении сына его вижу. — Я тоже это вижу, Фадиме... — признался мужчина. — Акгюн даже игрушки ломает, прямо как Исо, чтобы посмотреть как они устроены. Оба они тихо рассмеялись, посмотрев друг на друга. — Но ты продолжаешь покупать их... — заметила она. — Конечно. Пусть разбирает, я еще своему племяннику куплю. Фадиме посмотрела на него с благодарностью. — Расскажешь легенду о незабудке? — Хочешь послушать легенду, что для меня связана с моей любовью? — беззлобно усмехнулся он. — Только если ты не против ее рассказать. Мы же не лезем в души друг друга. Фатих молчал несколько секунд, глядя в окно, за которым чернели ночные силуэты холмов Мужена. Когда он заговорил, Фадиме удивилась, она уже не ждала ответа: — Я знал, что это незабудка, когда дарил ей эти цветы. — с улыбкой ответил он. — Она приняла тогда их, и спросила, знаю ли я легенду? Я не знал, и тогда, моя возлюбленная рассказала ее: Юноша и девушка безумно любили друг друга, но судьба ( или их родители, кто знает? ) заставила их расстаться навсегда. Юноша должен был уехать в далёкие края на войну. В день прощания они сидели у прохладного горного ручья. Девушка плакала, понимая, что они, возможно, больше никогда не увидятся. Её слёзы капали прямо на влажную землю у берега. И там, куда падали эти чистые, полные боли слёзы, мгновенно прорастали маленькие нежно-голубые цветы, точь-в-точь повторявшие цвет её любящих глаз. Прощаясь, юноша сорвал этот букет, прижал к сердцу и прошептал: «Unutmabeni». Голос Фатиха затих, он посмотрел на Фадиме, которая утерла слезы. — Что-то напоминает, да? — грустно улыбнулся он. — Очень похоже на нашу с Исо историю...— выдохнула она. — На мою тоже похоже очень...— откровенно сказал Фатих. — Ты видел ее после того как вы расстались? Она ведь жива, Фатих! Изменить нельзя только смерть!Почему ты не разыскал ее? — в отчаянии проговорила она. — Фадиме, да как я приду к ней?! — с болью в голосе, закричал он. — Разве я смогу испортить ее жизнь, своим присутствием? — Но что, если она также несчастна? — перебила его Фадиме. — Что, если ждет тебя все эти года? — Не ждет. — твердо произнес он. — Она уже давно вышла замуж и у нее есть ребенок... — Фатих... — прошептала Фадиме, и расплакалась. Она плакала о них двоих и их несчастной судьбе. — Чего ты плачешь, дурочка? — спросил мужчина, оказавшись рядом и гладя ее по голове. Он бы тоже больше всего на свете хотел заплакать, но разучился много лет назад. — Почему мы просто не можем быть счастливы? — спрашивала она, задыхаясь от несправедливости. — Почему мы вынуждены были похоронить свою любовь? — Жизнь несправедлива, Фадиме. И никто не может изменить прошлое. Ложись спать, сегодня был тяжелый день. Она кивнула, когда он быстро вышел за дверь. Девушка сняла покрывало с кровати и легла. От вина в голове появилась легкость и она уже почти заснула, как вспомнила, что сегодня было пятнадцатое число. Фадиме поднялась с кровати, открыла тумбочку и вытащила оттуда новую сим-карту. Она быстро оплатила связь и отправила сообщение, стирая слезы дрожащей рукой.

***

Алейна подъехала к родительскому дому и со вздохом посмотрела на соседний дом. Она уже второй год работала в больнице в Трабзоне, экстерном закончив шестилетнее обучение за три года. Сегодня была страшная авария, и с пострадавшими они возились на протяжении всего ее дежурства. Операция за операцией, но слава Аллаху, они никого не потеряли. Но сама девушка была выжата как лимон. А еще нужно было идти к Омеру Кочари и ставить ему капельницу. Все внутри переворачивалось от того, что она должна была делать это. Она ненавидела то, что являлась его внучкой. После того, как он ужасно и непростительно поступил с Фадиме, вся семья отвернулась от него, но спустя пару лет узнали, что он болен. Притом очень серьёзно. У него была онкология — рак поджелудочной железы. Мужчина очень сильно исхудал, кожа изменила цвет на жёлтый, но он все равно смотрел на всех свысока. Семья сына не смогла бросить его. Поэтому Эсме была вынуждена приходить и кормить его, Адиль возить в больницу, а сама Алейна ставить уколы и капельницы. Девушка вылезла из привычного для всего семейства Кочари пикапа и снова бросив уставший взгляд на дом Амирума, прошла к своему. Когда она вошла внутрь, из кухни, выглянула Эсме, улыбнувшись дочери. — Как дежурство? — спросила она, внимательно посмотрев на дочь. — Авария на прибрежном шоссе, три машины и автобус... Думала не выйду из операционной. — Летальный исход? — Слава Аллаху – нет, смогли всех спасти. — Ты даришь исцеление, Алейна. — улыбнулась Эсме, обнимая дочь. — Моя девочка с милосердным сердцем. Девушка обхватила мать, вдыхая ее привычный, родной запах. — Где папа? — Где ему быть? — улыбнулась Эсме. — На ферме конечно, сегодня окотились несколько коз, он вместе с Эйюпханом там, осматривают козлят. — Хорошо, — улыбнулась девушка, вспоминая как в далёком детстве они с Фадиме первым делом бежали на ферму, смотреть новорождённых козлят. Фадиме... Она была незаживающей раной их семьи. Последний раз они видели ее пять лет назад – разбитую, буквально уничтоженную, с потухшим взглядом. И с тех пор не знали даже где она. Эсме словно считала эмоции на лице дочери, отводя взгляд на стену, на которой висело фото пятилетней давности. День, когда девушки поступили в университет. Адиль и Эсме приехали забирать их после первого дня занятий, и мужчина уговорил их на фотографию. Они стояли вчетвером: гордый Адиль, хохочащая Алейна, улыбающаяся Фадиме и счастливая Эсме. Все обнимаются и счастливы, тогда они не знали ещё, что их жизнь и семья через несколько месяцев разобьется на осколки. — Я...— начала Алейна, тяжело сглотнув. В каждом уголке дома, все кричало об отсутствии Фадиме и тоске по ней. Никто в доме не говорил о ней вслух, но каждый помнил ее. Каждый из домочадцев скучал. — ...Пойду переоденусь. — договорила девушка, скрываясь в своей комнате. Эсме кивнула, снова посмотрев на фото, где она обнимала весёлую Фадиме. Сердце ее сжалось от невыносимой боли и тоски. — Моя малышка... — проговорила женщина, сморгнув слезу. — Я ведь стала матерью, раньше чем родила Алейну... Когда впервые прижала тебя к своей груди на похоронах свекрови... Тогда я поняла, что теперь ты — моя дочь. Фадиме моя, девочка моя родная, где бы ты не была сейчас, я надеюсь твоя боль утихла... Эсме погладила силуэт девушки кончиком пальца, и обернулась на скрип двери, Алейна вернулась. Мать и дочь грустно улыбнулись друг другу. Они понимали эту саднящую тоску и боль. Они обе скучали по маленькому ураганчику их семьи — по Фадиме. В гнетущей тишине дома раздался звук оповещения и обе замерли. Это был старый телефон Фадиме, который она остановила. Его держали включённым и оплачивали счёт только ради одного единственного момента. И кажется, это был как раз он. Эсме и Алейна переглянулись, и девушка сделала шаг к столику на которой он всегда лежал. Новое сообщение. "Не волнуйтесь, у меня все хорошо. Как вы?" Эсме заглянула через плечо дочери и всхлипнула, Алейна громко выдохнула. Эти смс приходили в середине каждого месяца на протяжении пяти лет. Так Фадиме давала понять близким, что жива. Алейна напечатала привычный ответ, что дома все в порядке, и палец замер над кнопкой отправить. Их семья была расколота после того, как они потеряли ее. Все ходили с огромной дырой в сердце. Алейна знала, мама ходит на могилу Исо, няней которого была каждую субботу и плачет там. Папа часто запирался в мастерской, делая ножи, которых стало так много, что половина из них лежала по сараям. А еще, Алейна заметила, что иногда он гремит пустыми бутылками из под ракы... И это был Адиль, который никогда не пил! А сама Алейна... Эту дыру, что появилась, когда Фадиме ушла, было нечем не заполнить. Она так старалась – заваливала себя учёбой, дополнительными заданиями, потом работой. Она пыталась завести друзей, но все смотрели на нее свысока, ведь она была младше, а еще не понимала толк в новых трендах и моде. Для них, Алейна Кочари была очень скучной, и в итоге она перестала даже стараться, привыкая к своей роли одиночки. Разве все это можно было назвать "в порядке?" Она стёрла, что написала и напечатала: "Мы все очень соскучились по тебе" Стёрла. Это было глупо. "Родители все пять лет с ума сходят, и я тоже" Снова стёрла. Она итак знала это. "Пожалуйста, хотя бы позвони, услышим твой голос... Мне кажется, я начинаю его забывать..." Снова удалила. Это было не тем, что заставит ее пошевелиться и задуматься о возвращении. "Омер Кочари умирает..." Напечатала она, и тут же отправила, пока еще не успела передумать. Когда около сообщения появилась вторая галочка, означающая что смс доставлено, Алейна позвонила. Сначала шли гудки и девушка ощутила надежду, но потом вызов сбросили, а когда она набрала еще раз, автоответчик оповестил о том, что набранный номер недоступен. Фадиме снова скорее всего уже избавилась от этой сим-карты. Чтобы в следующем месяце отправить сообщение уже с нового номера. — Наверное зря ты написала ей об отце... — заметила Эсме. — Ты же не думала, что она приедет, чтобы увидеть его еще живым? — Нет. — серьёзно ответила девушка, посмотрев на мать через плечо. И следующие ее слова были жестокими, она даже сама от себя не ожидала их: — Но, возможно, приедет посмотреть как в муках умирает человек, что убил ее любимого!

***

Прохлада вечера уже дышала в спину Алейне, когда она вышла на улицу. Как бы ей не хотелось делать укол Омеру Кочари, она была вынуждена. Девушка заметила подъезжающие машины, ее отец и Эйюпхан вернулись с фермы. Алейна устало улыбнулась, увидев такую же уставшую улыбку отца в ответ. Адиль и Эйюпхан с трудом держали глаза открытыми. Усталость была такой, что даже не хотелось говорить, только помыться и скорее лечь спать. Слишком уж тяжелый день выдался, сразу у десяти коз произошёл окот. — Я пойду, начальник? — спросил парень, махнув рукой девушке, что стояла около своего дома. Алейна кивнула ему. — Конечно, Эйюпхан. Ты тоже очень устал. — ответил Адиль. Парень кивнул и ушёл к своему дому, куда предстояло пойти и Алейне, и куда она так сильно не хотела. Девушка снова улыбнулась, когда отец оказался рядом с ней. — Папа, ты наконец-то дома... — сказала она. Алейна вглядывалась в черты лица отца, надеясь увидеть улыбку. Адиль тяжело вздохнул, смотря на место за ее спиной. То самое, где обычно стояла Фадиме. Раньше, в то время, когда их семья еще не была разрушена, на этом крыльце его встречала не только дочь, но и младшая сестра. Глаза загорелись от подступающих слез, а горло сдавил спазм. Спазм тоски по сестре и чувства вины. Он заставил себя улыбнуться, Алейна слишком пристально смотрела в его лицо и могла все понять. Так и вышло, девушка все поняла по лицу и отсутствующему взгляду. — Ты вспомнил Фадиме, папа? — спросила она, чувствуя что голос дрогнул. Он кивнул, притягивая к себе дочь для объятий. Он так скучал по ней! Эта тоска каждый день сжимала его сердце, и каждый кусок еды был словно яд, ведь он не знал, сыта ли его сестра, не нуждается ли в чем-то? Ежемесячные смс дарили надежду, что с ней все в порядке, но это могло быть и обманом, ведь Фадиме никогда никому не жаловалась. Кроме тоски по сестре, Адиля сжигало чувство вины, что грызло и терзало его все эти пять лет. Он не спас того парня, не успел, не предотвратил весь этот ужас, что начался тогда. Не защитил Фадиме, которой чтобы спастись, пришлось сбежать. Алейна встревожено смотрела на лицо отца. Ждала что он сам все скажет, не лезла в душу. Она знала, все чувства что ощущал отец, ведь все они были написаны на его лице. — Я никогда о ней не забывал... — произнес Адиль, смотря за спину дочери, туда, где обычно стояла Фадиме и ждала своей очереди, чтобы обнять брата. — Никогда... Алейна сморгнула слезы, Адиль оставил поцелуй на ее лбу и сказал: — Ты шла к Омеру Кочари? После того, как он уничтожил жизнь собственной дочери, никто не называл его отцом или дедом. И только он сам был виноват в этом, мучая и разрушая жизнь всех вокруг себя. — Да... — девушка кивнула и сделала шаг назад из объятий отца. — Я пойду. — Хорошо, дочка. — ответил он, смотря в ее спину, пока она спускалась по лестнице.

***

Несмотря на тяжелую болезнь, Омер Кочари оставался все таким же невыносимым и деспотичным человеком. Казалось, недуг только усилил его ненависть и злость ко всем. Алейна вошла, и старик тут же повернул голову к ней, смотря с нескрываемой неприязнью, к которой за столько времени, она уже привыкла. Он смотрел на нее свысока, несмотря на то, что девушка приходила чтобы проверить его здоровье после тяжёлых рабочих часов. Обычно он только пристально глядел на нее, чего девушка старалась не замечать, продолжая ставить ему капельницу, или делать укол. Она постоянно проговаривала, что должна терпеть, должна представить обычного ворчливого старика, а не своего деда, который ненавидел их. Но сегодня, он вдруг заговорил: — От нее есть вести? — спросил он, заставив Алейну испуганно перевести взгляд со шприца, в которое она набирала лекарство, на его лицо. Конечно же она поняла о ком он. За это время он спрашивал о ней несколько раз, поэтому она поняла что речь о Фадиме. Алейна удивилась тому, что Омер Кочари как стервятник чувствует падаль, каким-то чутьем почувствовал что именно сегодня она прислала сообщение. Она сделала ему укол, и отвернулась, чтобы разложить таблетки на следующие два дня. "Аллах, эта ложь во благо, ты знаешь" подумала она. — Нет... — стараясь, чтобы голос был твердым, соврала девушка, чувствуя дрожь во всем теле. Его лицо исказилось, словно он поморщился от боли, но следующие его слова были пропитаны ненавистью, которая заменяла ему кровь. — Какая же она дрянь! Я жалею, что не убил ее тогда! Она опорочила нас своей грязной любовью! Была с этим Фуртуна, как дешёвая шлюха! Раньше ее за такое ждало бы сто ударов плетьми! Он закашлялся, и вытерев рот ладонью, тут де обтер ее об одежду. Старик перевел взгляд в потолок, сдовно представляя там, картины прошлого. — Проклятые Фуртуна! Змеиное семя! — воскликнул он, сжав ладонь в кулак в приступе бессильного гнева. Он перевел суровый взгляд на Алейну, что стояла держа в руках его таблетки, что только что разложила по таблетнице. Девушка непонимающе смотрела в ответ, когда дед подался вперед: — Ты тоже бегаешь за этим сыном дьявола? — За кем? — спросила девушка, когда старик резко сел в постели. — За средним сыном, он же у них один остался! Чем они вас околдовывают, что вы дуреете от любви? Что обещают? Что женятся? — он громко и зло рассмеялся. Алейна отступила на несколько шагов, словно ее ударили. Она знала про любовь Фадиме и младшего сына Фуртуна – Исо. Сама была свидетелем их отношений и помогала. И знала, там действительно были чувства, взаимные и сильные. Про старшего брата – Фатиха она почти ничего не знала... Но Оруч... Они пересекались на учёбе, и когда помогали встречаться влюбленным, но так чтобы встречаться... Конечно же нет! — Глупые дуры! Никто из Фуртуна не относится серьёзно к Кочари! Мы враги! Они только берут вас, очерняя нашу честь, а вы и рады перед ними... Слова мужчины заставляли ее дрожать от ярости и боли за Фадиме и за себя. Он принизил любовь, мерзко называя такие искренние чувства, что бывают между людьми! — Замолчи! Заткнись, слышишь?! Хватит! — в слезах закричала Алейна. Она больше не могла покорно выслушивать его жестокость. Боль и обида за искалеченную судьбу Фадиме заставила ее прервать поток его мерзких слов. — Фадиме и Исо любили друг друга, понятно тебе?! Любили! — ее голос дрожал. — И если бы не ты, они могли бы построить прекрасную жизнь! Жизнь, где они были бы счастливы! Омер замер и его желтое от болезни лицо перекосилось от злости, а впалые глаза сузились. — С врагом?! — презрительно спросил он, и его сухая рука вцепилась в одеяло. — С любимым мужчиной! — воспротивилась Алейна. Она больше не боялась его, собрав в кулак всю свою силу, девушка сверху вниз окатила деда холодным взглядом. — Врага я вижу прямо сейчас перед собой. И это не Фуртуна, а ты. Подступившая тошнота и бешеный пульс в ушах чуть не свалили Алейну с ног, но она стояла, глядя на монстра их семьи. Старик побелел от бешенства. — Маленькая дрянь! — закричал Омер, подаваясь всей грудью вперед. — Помяни мое слово! И ты... Ты тоже ляжешь под Фуртуна, как последняя... Дальше Алейна уже не слышала. Всхлипывая и задыхаясь от слез, она резко развернулась и бросилась вон из этого проклятого дома. Алейна бежала вслепую, не разбирая дороги, сбив с ног Эйюпхана и даже не извинившись, она бежала в свой дом. Адиль и Эсме вышли из комнаты на звук захлопнувшейся двери. Алейна задыхалась от рвущихся откуда-то из глубины души рыданий и упала на руки отцу, который тут же прижал ее к себе. Мать быстро сбегала на кухню за стаканом воды. Супруги переглянулись. Адиль еще не отошёл от известия о том, что сестра прислала ежемесячное сообщение, что с ней все в порядке. Мужчина только принял душ и оделся, когда услышал крик дочери. Внутри все сжалось, когда он почувствовал дрожь ее тела. Что мог сказать Омер Кочари, чем вызвал такую реакцию девушки? Кочари прижал дочь посильнее к себе, поцеловав ее в макушку. Это была его вина, он не смог защитить дочь от ужасных слов собственного отца. — Тише, девочка, тише. — шептал он. Алейна уткнулась в грудь отца, сжимая в кулаках его свитер, поливая его одежду слезами. — Что он сказал тебе? — внутри Адиля бушевал гнев, хотя дочь еще не проронила и слова. Девушка поморщилась, вспоминая все слова, что сказал ей мужчина, все это вызывало у нее только обиду и тошноту. — Я не хочу... — на миг она замолчала. — Не могу повторить все эти мерзости! Отец сжал кулаки и желваки на его лице заходили ходуном. В этот момент он окончательно принял решение порвать абсолютно все отношения с отцом. Жалости к нему больше не было, он даже на смертном одре успевал унизить и обидеть свою же кровь. — Больше ты к нему не пойдёшь! — решительно проговорил он. — Я найму сиделку. Его взгляд смягчился, когда он снова посмотрел на дочь. Его рука ласково провела по ее волосам, и он улыбнулся. Алейна сделала глубокий вдох. Она была рядом со своими родителями, а значит в безопасности. И пусть слова старика то и дело всплывали в его голове как проклятие, она гнала их прочь. Будучи на работе, в больнице, Алейна превращалась в собранного, серьёзного хирурга. Коллеги знали её как человека дисциплинированного, который несколько раз перепроверял каждый анализ и с ответственностью подходил к любому делу. Там она была самодостаточной женщиной. Но дома, едва переступив порог, она оставалась любимой дочкой своего отца. Адиль оберегал ее от любых жизненных неудач и дорожил больше жизни. Эсме, наблюдая за ними чувствовала, как её сердце наполняется любовью. Но, несмотря на это, тяжелые мысли и долгие взгляды на стену с фото Фадиме, омрачало их радость. Без неё, без этой важной части их семьи, любое счастье казалось неполным и неправильным. Каждый из них, думал об одном: «Вот бы Фадиме была здесь...»

***

Привычное сообщение было отправлено в Кочари. Фадиме ждала ответа. Обычно ей писали, что у них тоже все хорошо, и что они скучают. Она тоже безумно скучала. Все здесь, во Франции душило ее. Язык и улицы, эти люди и их привычки – все осталось чужим. Она хотела назад в Трабзон. Вдохнуть влажный запах гор, посидеть у бушуюшего моря в... Фуртуне... Фадиме резко моргнула. Сердце забилось так отчаянно и больно, когда она поняла, что ей до дрожи в пальцах необходимо поговорить с могилами. Ей нужно вернуться назад, туда куда рвалась сердце и душа, туда где была ее родина. Где она похоронила свое детство потеряв мать, и свое сердце, потеряв Исо. Ее ждала так рано ушедшая мама... И там навеки остался лежать Исо... Их любовь, стоила ему жизни. Горло сдавило спазмом: она ведь даже не успела ему рассказать о том что беременна. Он лег в землю, не узнав о том, что на земле осталось его продолжение, живое воплощение их любви. Она подняла глаза к потолку мысленно обещая, что обязательно отведет на кладбище Акгюна, чтобы он смог увидеть своими глазами последнее пристанище отца. Раздался трель телефона, и вздрогнув, она открыла пришедшее сообщение. "Омер Кочари умирает" Фадиме показалось, что из груди забрали весь воздух. Телефон выпал из рук, которые в миг разжались и стали словно деревянными. Она делала судорожные вдохи, но продолжала задыхаться, чувствуя как комната начинает кружиться. Молодая женщина рванула ткань пижамы, и несколько пуговиц посыпались на пол. Задыхаясь, она быстро преодолела расстояние до небольшого балкона, что был в ее комнате и распахнула стеклянную дверь настежь. Ветер ворвался в комнату, путая ее каре чуть выше плеч и поднимая словно паруса занавески. Она дышала и не могла надышаться. Спазм продолжал сжимать горло, а она считала про себя вдохи, как ей говорил психотерапевт, чтобы успокоиться. — Один, два, три... Дыши... Четыре... Фадиме замерла, когда услышала звонок. Девушка подползла к телефону, не в силах подняться на ноги, которые тряслись так, что ей казалось, если она встанет на них, то сразу упадёт. Шатенка отклонила вызов и тут же выключила телефон, вытаскивая сим-карту. Только когда сим-карта оказалась возле телефона, она начала понемногу успокаиваться. Наверняка звонила Алейна. Ее племянница была упрямой девушкой, и долгое время они пытались ее найти. Пока Фадиме не написала сообщение, самое первое в череде таких вот сообщений. — Омер Кочари умирает...— прошептала она, подтянув босые ступни ближе к себе и обняв колени руками. Она давно уже плакала, но не обращала на это внимание. Пять лет лечения. Несколько слов и все летит насмарку. Человек, что испортил ее жизнь, что убил ее любимого мужчину и оставил Акгюна сиротой, еще до рождения, теперь умирал. Мужчина, которого ее язык просто не поворачивался назвать отцом, умирал. Что она чувствовала? Боль? Наслаждение от его агонии? Радовалась, тому что справедливость восторжествовала? Она не чувствовала ничего. Только пустоту, что разъедала ее душу. Разве это могло изменить прошлое? Вернуть ей улыбающегося и живого Исо? Разве смерть этого чудовища, вернула бы Акгюну отца? Она взяла с прикроватной тумбочки пачку и тут же вытащила сигарету. Поджечь ее удалось не с первого раза, из-за того, что руки тряслись так, что большой палец постоянно срывался с колёсика зажигалки. Наконец, когда огонёк вспыхнул, она жадно затянулась. Смотря в одну точку, Фадиме выкурила сигарету, и подожгла вторую. Но едкий сигаретный дым и никотин не давали ей успокоения. "Омер Кочари умирает" Она подошла к кровати, где на другом развелись тумбочке, стояла бутылка вина и начала пить прямо с горла. Ей нужно было что-то сделать... Что-то, чтобы только перестать думать... Чтобы забыть тот ужас, который всплыл в голове, стоило Алейне отправить сообщение. Наверняка у всех девушек отцы связаны с теплыми воспоминаниями и детством. С заботой отца, с его любовью и объятиями. У нее не было ничего из этого... Только равнодушие, отчужденность, и страх... А когда он узнал о ее любви к Фуртуна, к врагу... Он словно сошёл с ума... В голове вспышками возникали страшные картинки смерти Исо. Кровь... Кровь и... Кровь. Ее было столько, что у него просто не было шансов выжить. Она до сих пор помнила как сидела в коридоре больницы и ее одежда стояла колом от засохшей крови, кожу на руках стянуло коркой, и под ногтями тоже была кровь. Девушка обхватила голову руками, пытаясь выбросить из головы эти картинки, которые то и дело преследовали ее по ночам. — Нет... Пожалуйста... Каждый раз, когда она вспоминала, ей казалось что она снова и снова переживает его смерть. И это было невыносимо... Холод больничного коридора, липкие любопытные взгляды людей, и запах его крови. — Нет, Исо... Исо! Исо! Мой Исо! — закричала она и тут же зажала рот рукой. Нельзя кричать, ведь Акгюн мог напугаться, потому что спал в соседней комнате. Она держалась все это время только ради него. Продолжала жить только ради него, иначе уже давно отправилась бы следом за Исо. Когда ей удаётся немного успокоится, она крутит ободок обручального кольца на левой руке. Снимает его с пальца, смотря на гравировку внутри него. "Исмаил" Имя единственного мужчины, которого она когда-либо любила. На его кольце, точно таком же как ее было выбить её имя и оно ушло вместе с ним в землю. Она улыбается, и снова надевает его на палец, любуется как под тусклым светом лампы сияет золото... И словно переключается, вдруг почувствовав спокойствие. Она медленно поднимается с пола, убирая телефон и пачку сигарет в тумбочку около кровати, что ближе к окну. Прячет пустую бутылку внутрь другой тумбочки. Осматривает беглым взглядом комнату. Все должно быть чисто. У них с Акгюном был утренний ритуал. Он просыпался рано и сразу же бежал к матери, где они в обнимку могли поспать еще немного. И ребенок не должен был видеть ее боль. Никто не должен был этого видеть. Убедившись, что комната в порядке, она закрывает окно и ложится в постель, натягивая одеяло до подбородка. Старая привычка, оставшееся еще с счастливого времени ее жизни. Завтра, она решит что делать после этого сообщения.

***

Коридоры больницы Трабзона только начинали заполняться привычным шумом, когда Алейна стояла у поста медсестры. На ней был хирургический костюм, приятного зеленого цвета, что так красиво оттенял ее глаза, а в руках — папка с только что прибывшими анализами ее пациентов. Она с головой ушла в изучение свежих анализов, вчитываясь в каждую цифру и проверяя показатели. В это же время Назлы, одна из самых общительных медсестёр отделения, так и сыпала утренними сплетнями. Она быстро рассказывала Алейне главную новость дня: на утренней планерке руководство собирается представить нового хирурга, который до этого работал в клинике Стамбула, а теперь по каким-то загадочным причинам решил вернуться в их края. Назлы буквально светилась от восторга, но Алейна не обратила на это внимание, продолжая что-то подчёркивать карандашом. — Алейна, тебе что, совсем не интересно? — искренне удивилась Назлы. — Ох, я просто зачиталась, — отстранёно сказала Алейна. — Слушай, я думаю, господину Ферману нужно срочно назначить расширенный анализ крови... Показатели мне совсем не нравятся, нужно исключить ошибку. Назлы посмотрела на неё как на сумасшедшую. В глазах медсестры было недоумение: как можно думать о работе, когда на горизонте появляется мужчина? — Между прочим, говорят, что он очень молодой, невероятно хорош собой и... Неженат. — заговорщически прошептала Назлы. Алейна, наконец, оторвалась от папки и посмотрела на коллегу. Назлы тут подмигнула ей. — Ты... Подмигиваешь мне? — удивлённо произнесла она. — Да! — Зачем? — Намекаю на то, что тебе давно пора бы присмотреться! Такой шанс упускать нельзя, — Назлы легонько толкнула её локтем в плечо. Лицо Алейны изменилось. Весёлое удивление прошло, уступив место грусти и тоскн. Перед глазами возник образ Омера, его обвинения и искалеченная жизнь Фадиме. Внутри всё сжалось от страха перед самой мыслью о чувствах. — Ой, нет... — Алейна усмехнулась и отводя взгляд в сторону. — Отношения и любовь приносят людям столько бед! Да и к тому же, у меня совершенно нет на это времени, работа превыше всего. Назлы лишь тихо вздохнула, заметив, как погрустнела Алейна. — Ну тогда, я беру его на себя! — усмехнулась она, срова подмигнув Алейне.

***

Врачи, интерны и медсестры переговаривались, ожидая начала еженедельной планерки. У всех с уст не сходил новый доктор, и Алейна уже знала о нем немного: что он высокий, широкоплечий, со светлыми волосами и потрясающе обаятельной улыбкой. Она сидела в третьем ряду, ожидая начала. Назлы сидела рядом, с замиранием сердца поглядывая на дверь. — Коллеги, доброе утро, — улыбнулся главный врач, подойдя к трибуне. — Прежде чем мы перейдем к разбору тяжелых случаев... Я хотел бы представить вам нашего нового сотрудника. Он прибыл к нам из ведущей клиники Стамбула, но наши края для него родные. Доктор Оруч! Дверь зала открылась, и вошел мужчина. У Алейны перехватило дыхание. Перед ней стоял Оруч. Оруч Фуртуна. Старший брат Исо — того самого парня, которого убил её дед Омер. И это был именно тот Оруч, чье имя вчерашним вечером выплевывал старик, содрогаясь в ярости: « Ты тоже ляжешь под Фуртуна, как последняя....» Она видела только то, что его губы шевелились, наверняка он рассказывал что-то о своей работе в Стамбуле, но Алейна не слышала ничего, в ушах был словно вакуум. Оруч уверенно обвел взглядом зал, когда его глаза внезапно остановились на третьем ряду, на ней. Он замер на полуслове, когда узнал её. Конечно она изменилась, повзрослела, уже не была тем подростком, которого он помнил — но это была та самая Алейна. Их взгляды встретились, и пронеслись общие воспоминания, что причиняли боль: тайные встречи Исо и Фадиме, их отчаянная, запретная любовь, и то, как они — Оруч и совсем юная Алейна — тайно помогали влюбленным организовывать свидания и прикрывали их. Тогда между ней и Оручем было негласное понимание, скрепленное общей тайной. И вот теперь Оруч стоит здесь, в нескольких метрах от нее, такой взрослый и чужой. В глазах Оруча было столько всего: боль, горечь, удивление и тепло, которое он сам от себя не ожидал. Алейна сидела бледная, чувствуя, как бешено колотится сердце. Внутри неё было потрясение от встречи с человеком из прошлой жизни. С человеком, который тоже знал историю Исо и Фадиме и не просто знал, а разделял ее боль. Этот долгий и затянувшийся взгляд не остался незамеченным. Назлы уже успела оценить высокий рост, широкие плечи и привлекательность нового хирурга, на которого у неё уже появились планы, удивленно перевела взгляд с Оруча на Алейну. Медсестра нахмурилась, почувствовав, как между этими двумя искрит напряжение. Она с подозрением прошептала на ухо девушке: — Алейна... Вы что, знакомы? Но Алейна продолжала тонуть в глубоком взгляде Оруча Фуртуны, который пришел, чтобы перевернуть всю её привычную жизнь.

***

Фадиме проснулась от торопливого топота маленьких босых ног в коридоре. На сердце тут же стало теплее и легче, когда ручка двери с едва слышным щелчком повернулась, она, поддавшись секундному порыву, зажмурилась и притворилась спящей. Сквозь ресницы она видела, как Акгюн на цыпочках подошел к кровати. Малыш замер, а затем его теплые пальчики аккуратно убрали с лица Фадиме упавшую непослушную прядь волос. — Мама, я пришел, — совсем тихо, прошептал мальчик. Фадиме изо всех сил сдерживала улыбку, продолжая ровно дышать и разыгрывать крепкий сон. Малыш нахмурился, не понимая, почему мама так крепко спит. Он обошел кровать с другой стороны и вскарабкался на постель, устраиваясь прямо под ее боком. Его маленькие пальчики снова потянулись к ее волосам, принимаясь нежно перебирать тонкие пряди. А затем Акгюн наклонился и с трогательной преданностью поцеловал её в самую макушку. В ту же секунду мир вокруг Фадиме словно рухнул, сердце ухнуло вниз, а по щеке, покатилась слеза. Это тоже была привычка Исо. Точно так же, в их далеком прошлом, Исо любил часами перебирать её волосы и целовать их, утыкаясь носом в макушку и вдыхая запах. В этот миг сходство сына с погибшим отцом было так отчетливо, что у Фадиме перехватило дыхание от острой боли. — Ты ведь не спишь, мама? — вдруг спросил Акгюн, заглядывая ей в лицо. — Не сплю... — призналась она, открывая глаза и с трудом сглатывая подступивший к горлу ком. — А как ты понял? — Люди разве плачут во сне? — искренне возмутился он, и пальчиком аккуратно смахнул слезу с её щеки. — Или тебе кошмар приснился? — Кошмар.... — подтвердила она, вспоминая жестокость её отца Омера. Малыш решительно протянул к ней свои короткие ручки. Фадиме послушно, придвинулась ближе и положила голову на подушку совсем рядом с ним, вдыхая его родной запах. — Не переживай, мама, — серьезно произнес Акгюн. Он обнял её за шею, прижимаясь изо всех сил. — Я буду караулить твой сон, чтобы никакие кошмары больше не посмели прийти, хорошо? Ты сможешь спокойно поспать. Спи. Он снова ласково, убаюкивающе провел ладошкой по её волосам. Фадиме смотрела на сына с такой любовью, что боль на мгновение отступила. В этом маленьком человеке продолжалась жизнь Исо, и ради него она готова была на все. Даже посмотреть в глаза умирающего Омера Кочари, чтобы увидеть там расскаяние.

***

Планерка завершилась, и зал мгновенно пришел в движение. Кто-то задвигал стулья, кто-то обсуждал графики дежурств, а Назлы еще раз оглянулась на Алейну. Она бы осталась, чтобы ее расспросить, но ее вызвали на пост. Алейна замешкалась и выходила одна из последних. Оруч остановился, пропуская новых коллег, чтобы остаться с ней наедине. Когда дверь зала закрылась за последним человеком, Оруч повернулся к ней. Сердце Алейны сделало кувырок, а в голове стучали вчерашние проклятия деда Омера. Она заставила себя выпрямиться и поднять голову, встречая его взгляд. Он остановился всего в паре шагов от нее. Оруч тоже был в хирургическом костюме, из-за чего казался еще шире в плечах. — Здравствуй, Алейна, — негромко произнес Фуртуна. Его голос, став более низким за эти годы, заставил её внутренне содрогнуться. Столько воспоминаний было связано с этим голосом. — Значит, ты работаешь здесь? — Здравствуйте, господин доктор, — официально ответила она, пытаясь выстроить между ними хоть какую-то дистанцию. Но голос предательски дрогнул на последнем слове. — Работаю уже второй год. Оруч горько, понимающе усмехнулся и покачал головой. — Как официально... Вот, значит, как теперь? После всего, что мы... После того, как мы помогали Исо и Фадиме скрываться... Я думал мы подружились... При упоминании этих имен у Алейны перехватило дыхание. Перед глазами пронеслись картины из юности: Оруч, всегда такой надежный, помогающий ей спрятаться; его теплая рука, сжимающая её ладонь, когда они караулили, чтобы никто не поймал влюбленных. Тогда они были заодно. До того, как ее дед пролил кровь его брата. — Многое изменилось... — тихо сказала она. — Слишком многое. — Я знаю, — перебил он. — Я знаю всё, Алейна. Они оба понимали, что этот зал — не место для их разговора, но тайна, связавшая их пять лет назад, не давала им быть просто незнакомцами.

***

Фатих стоял у окна своего кабинета, глядя на то, как маленький Акгюн играет в футбол с одним из охранников, когда его телефон завибрировал. Он быстро ответил на звонок, и из трубки раздался уверенный голос одного из его людей. — Приветствую, господин Фатих. Мои люди подтвердили информацию. Он вернулся. Губы Фатиха медленно растянулись в торжествующей улыбке. В его глазах вспыхнул огонь, который он так долго скрывал в себе. Сердце забилось быстрее от предвкушения. Он ждал этого момента терпеливо и долго, и вот он настал. Фатих крепче сжал трубку, чувствуя, как по венам разливается адреналин. — Отлично, — произнес он. — Наконец-то начнется моя месть. Они заплатят за все! Он нажал отбой, все еще улыбаясь своим мрачным мыслям. Теперь ему нужно было найти весомый предлог, чтобы перевезти Фадиме с ребенком в Трабзон, поближе к эпицентру событий. Фатих развернулся, собираясь выйти из кабинета, как вдруг дверь открылась. На пороге стояла Фадиме. Она была бледной и взволнованной, сделала глубокий вдох и посмотрела Фатиху прямо в глаза. — Фатих... Нам нужно уехать. Нам нужно вернуться в Трабзон, — ее голос дрожал но в нем звучала решимость. — Я должна быть там. Мы должны поехать. Фатих на секунду потерял дар речи. Он застыл, не веря собственным ушам. Судьба сама шла ему в руки: он только что придумывал, как уговорить ее вернуться, а она пришла к нему с этим предложением сама! Мужчина уверенно кивнул: — Хорошо, я согласен. Собирай вещи, мы отправляемся в Трабзон. Теперь пришла очередь Фадиме удивляться. Она округлила глаза, глядя на него с полным недоумением. Девушка ожидала долгих расспросов, сопротивления, но Фатих согласился мгновенно, без возражений. В ее душе появилось подозрение. — Ты... Ты так легко соглашаешься? — растерянно спросила она. — Фатих, ты ведь сам говорил, что это опасно. Почему ты не споришь? Заметив ее недоверие, Фатих тут же подошел ближе, мягко улыбаясь. Он взял ее за плечи, заглядывая в испуганные глаза, чтобы унять ее панику, как делал всегда. — Фадиме, послушай меня, — произнес он, и в его голосе зазвучала забота, в которой привычная к ней Фадиме, не заметила фальшивости. — Я смогу обеспечить безопасность вам, потому что знаю, как ты хочешь на родину, здесь тебе невыносимо. Я вижу, как сильно ты мучаешься. Не бойся ничего. Я тебе помогу.