[4]"Не останавливайся дождь,моя душа горит огнем"

《...Durma, canım cayır cayır yanıyor

Не останавливайся, 

моя душа горит огнем.

Söndür yalvarırım durma nolur durma

Потуши, умоляю, не останавливайся,

 прошу, не останавливайся.

Durma, yağmur durma

Не останавливайся, дождь, 

не останавливайся.

Sorma, sen de onu sorma

Не спрашивай, ты тоже не спрашивай.

Zaten ıslağım boğazın ortasında

Я и так промокший посреди горла,

Yaşlarım gizleniyor damlalarında

Мои слезы прячутся в твоих 

каплях...》

(c)Gripin-Durma, yağmur durma

***

[2025]

— Что все это значит? — спросила Эсме, повернувшись к золовке, чувствуя как внутри что-то дрогнуло и она поняла, что земля уходит прямо у нее из под ног. — Что такое? — спросила Ильве, испуганно посмотрев на невестку, чувствуя подступающий страх. В дрожащих руках Эсме был старый телефон Фадиме и она протянула его. Сегодня. Около 20.00 буду в Кочари. Ильве выдохнула и зажала рот рукой, чувствуя как сильно забилось сердце. Она все еще не веря до конца, посмотрела на невестку, затем снова на сообщение. Эсме посмотрела на нее и моргнула, крупные слезы покатились по ее щекам. — Она возвращается? — с надеждой спросила женщина, боясь поверить в это. — Моя Фадиме возвращается? Ильве сглотнула, ее хватило только на кивок головой и по ее щекам тоже покатились слезы. Прошло столько времени, никто из них уже и не ждал того, что когда-нибудь снова смогут увидеть ее и обнять. В дом вошел подросток с яркими светло-голубыми глазами. Увидев двух плачущих женщин, он замер в дверях. Затем нервно провел рукой по темно-русым, вьющимся волосам, и потерев лицо, вздохнул. Что могло случится за полдня, что он был в школе? Он прошёл дальше и опустил тяжелый рюкзак на диван. Подросток подошел к матери и тете и обнял их двоих сразу. Он был выше своей матери и Эсме на целую голову. Все говорили что ростом он пошел в Адиля, ведь ни сама Ильве, ни ее бывший муж Яман, не были высокими. Смотря на Атакана, Ильве грустно кивала, соглашаясь с этим. — По какому поводу слезы? — спросил он, переводя взгляд с одной женщины на другую. — Надеюсь, хорошее? — Хорошее, да. — улыбнулась Эсме, сквозь слезы. — Фадиме возвращается... — пояснила Ильве. Атакан удивленно взглянул на мать. Ее большие синие глаза были полны слез, а когда перевел их на тетю, та положила дрожащую ладошку на его щеку. — Атакан, моя Фадиме приедет. Слава Аллаху, она возвращается домой! Парень кивнул понимая этот восторг. Он знал, как тяжело было Эсме и Адилю, они словно расстались со своим ребёнком и как Алейна тосковала, потеряв не только тетю, но и лучшую подругу. Он взял ладонь Эсме и поцеловал ее. Парень помнил Фадиме. Она была такой яркой вспышкой в его памяти. Он помнил, как будучи десятилетним мальчиком заметил ее рядом с высоким блондином. Она так счастливо улыбалась смотря на него, что у Атакана замерло сердце. А потом он видел только ее слезы, она крепко обнимала его маленького и продолжала плакать, и закрывалась в комнате. Позже, он узнал, что она сбежала. — Ильве, — встрепенулась Эсме. — Позови Акчу, будем готовить стол, нужно хорошо встретить Фадиме! Ильве кивнула, тут же взяв телефон в руки, набирая Акчу. Атакан усмехнулся, посмотрев на них, они привычно приступили к домашним делам. — Если кто-то будет спрашивать, к чему вы готовитесь, что говорить? — усмехнулся парень. — Зная вас, вы устроите пир, достойный свадьбы. Женщины переглянулись, лихорадочно думая что бы сказать, потому что Эсме не хотелось говорить о приезде Фадиме. — Говори, что... — Эсме задумалась. Чем меньше людей будет знать, тем лучше. Особенно не должен узнать Омер Кочари, хотя бы сейчас. — Скажешь, что Алейна приведет жениха знакомиться. Мать и сын удивленно посмотрели на нее, затем друг на друга и рассмеялись. — Эсме, может быть что-то более реальное? — улыбнулась Ильве. — Тетя Эсме, ну в такое даже Дженк не поверит! — рассмеялся Атакан. Все трое улыбнулись, вспомнив сына Акчи и Чакыра – маленького трехлетнего мальчика с черными кудрявыми волосами и тёмными глазами, что был точной копией Чакыра, только со светлой кожей и улыбкой как у Акчи.

***

В салоне машины стояла оглушающая тишина, нарушаемая только стуком дождя по крыше. Пятилетнее отсутствие в Караденизе оставило на каждом из них свой шрам, и у ворот кладбища, тяжесть прошлого навалилась на них с новой силой. Фадиме, Фатих и Акгюн сидели неподвижно, глядя сквозь запотевшее стекло на серые надгробия могил. Фатих нарушал молчание: — Это первое место, куда ты захотела прийти? Фадиме не повернула головы, зажмурившись. Пальцы одной ее руки впились в ткань рукава куртки, а на глаза навернулись слёзы боли. Она смотрела туда, где среди деревьев обрели вечный покой те, кого она любила больше жизни. — Да, — прошептала она, чувствуя как подступает ком к горлу и сглотнув. — Здесь похоронена моя душа и сердце, Фатих. Здесь моя мама и Исо... Она повернулась к нему, смотря с болью, и мужчина опустил глаза. — Ты пойдешь? Фатих знал, что ей нужна прддержка, но также был уверен, что она хотела бы побыть с ними наедине. Ей нужно было встретиться со своим прошлым без посторонних. — Пока вы пойдете к госпоже Фатьме, я подойду к отцу, а потом... — он запнулся, пытаясь подобрать слова. Фадиме посмотрела на притихшего сына и встретилась с его обеспокоенными голубыми глазами. Ее чуткий малыш, как и его отец четко считывал эмоции других людей. Она сжала его ладошку и улыбнулась. Затем снова посмотрела на Фатиха: — Можно мы с Акгюном побудем одни на могиле Исо? Фатиха на мгновение укололо чувство вины, но он в очередной раз подавил его, заменив понимающей улыбкой. — Конечно.

***

Холодный ветер Карадениза хлестал по лицу, но Фадиме не замечала его, она повернулась к сыну, поправив шапку и снова выпрямилась. Они стояли перед скромной надгробной плитой, и её сердце разрывалось от тоски и вины. Пять лет разлуки, пять лет бегства и страха — и вот она здесь. Крепко сжимая ладошку сына, Фадиме опустилась на корточки перед могилой. Голос её срывался от слез, которые готовы были сорваться с ресниц, когда она повернулась к мальчику: — Акгюн... Это твоя бабушка Фатьма. Маленький Акгюн притих и положил на холодную землю принесенные цветы. Скромные ромашки. Мама сказала, что бабушка очень любила их. Малыш погладил ладошкой гранит и тихим голосом начал рассказывать: — Привет, бабушка. Я Акгюн. Я уже большой! Мама у меня самая лучшая, дядя Фатих сильный. Сейчас побудем с тобой, а потом пойдём к дедушке Мехмету. А потом…— он на мгновение замолчал и голос его стал тише и грустнее: — Потом к моему папе. Мама говорит, мой папа тоже в раю, как и ты. Ты передай ему, что я его очень жду в своих снах, ладно? Каждое слово сына вонзалось в душу Фадиме тупым ножом, вызывая все большую боль. Рассказав всё, что было на уме, Акгюн заметил вдалеке фигуру Фатиха и побежал к нему. Оставшись наедине с мамой, Фадиме больше не могла сдерживаться. Слезы градом покатились по её щекам, и она опустила голову на надгробие. — Мама… Я пришла, — раздался её тихий шепот. — Твоя дочь, которая убежала пять лет назад и так долго скрывалась… Она пришла, мама. Я вернулась... Вернулась, чтобы посмотреть твоему мужу в глаза. Она яростно смахнула слезы с лица, почувствовав гнев и ярость на мужчину, чья кровь текла по ее венам. — Я никогда, слышишь? Никогда не назову это чудовище своим отцом. Омер Кочари умер для меня еще пять лет назад, когда убил моего Исо… Мою единственную любовь, отца моего сына, сломав наши жизни! Если бы ты знала, как мне безумно больно… Стоило Фадиме сегодня ступить на землю Трабзона с трапа самолета, как её накрыло волной воспоминаний. Родная земля не лечила — она отправляла в нокаут. Прошлое ударило её в лицо, причиняя нестерпимую боль. В этот момент, Фадиме отчетливо поняла: она снова потеряла Исо. Время не залечило эту рану, а словно намотало на нее бинт, который сейчас был сорван и старый рубец снова кровоточил. Здесь, она заново слышала свой крик, тихий шепот Исо, пока его голова была на ее коленях, и мягкую улыбку, прежде, чем его глаза закрылись навсегда. Внутри нее снова умерло все живое, оставив только злость и жажду посмотреть в умирающие глаза его убийцы. — Я еще приду, мама. — произнесла она, утерев слезы и пошла к Фатиху и Акгюну, что ждали ее. Они шли по узкой кладбищенской тропинке, утопающей в густой траве и вышли на аллею, приблизившись к могиле Мехмета Фуртуна. Здесь покоился человек, чья жизнь оборвалась слишком рано, став еще одной жертвой в копилке этой вражды. Маленький Акгюн подошел к плите и бережно положил цветы. Фадиме смотрела на надгробие, и её сердце сжималось от стыда и вины. Горло сдавило спазмом, когда она в очередной раз, зашептала слова извинений: — Прости меня, дядя Мехмет... Упокой Аллах твою душу. Прости, за то, что мой отец убил тебя... Прости, что я не успела спасти твоего сына. Эти безмолвные мольбы о прощении были её вечным крестом. А вот Акгюн, не знавший всей тяжести взрослой боли, потянув Фатиха за рукав, спросил: — Дядя Фатих, а каким он был? Фатих посмотрел на племянника и воспоминания о детстве накрыли его. — Он был честным и сильным человеком, Акгюн, — ответил Фатих, погладив мальчика по плечу. — Настоящим мужчиной. Он любил море, когда уходил рыбачить – всегда брал своих сыновей. Учил нас быть смелыми и никогда не сдаваться. Глаза Акгюна наполнились восторгом. Ему очень хотелось бы иметь большую дружную семью, и чтобы у него были братья и сестры, ведь одному так скучно играть. Он с надеждой заглянул Фатиху в глаза: — Дядя Фатих... Я же увижу своего дядю Оруча и дядю Адиля? Фатих замер, и посмотрел на мальчика удивленно. Малыш так тянулся к ним, хотя совсем не знал. — Конечно, малыш. Я уверен, что ты обязательно их увидишь. Акгюн радостно захлопал в ладоши, искренне гордясь тем, что у него, есть еще два дяди — взрослые и сильные. Фадиме подошла ближе, утирая слезы. Настал самый тяжелый шаг для нее. — Мы пойдем к Исо... — произнесла она, сглотнув. — Хорошо, — кивнул Фатих, его взгляд стал непроницаемым. — Идите. А я побуду немного с отцом. Нам нужно поговорить. Фадиме понимающе кивнула. Она взяла сына за руку и повела его дальше. Малыш, предвкушал «встречу» с папой, о котором так много слышал, без умолку болтая, делясь радостью с мамой. Его голос постепенно становится тише, оставляя Фатиха в тишине кладбища. Мужчина сделал несколько шагов и остановился у самого надгробия. Он смотрел на имя отца и тяжелый груз вины придавил его к земле. — Здравствуй, отец, — глухо произнес он и на его челюстях заходили желваки. — Пришел твой сын... Прошло долгих пятнадцать лет с того времени, как я был у тебя последний раз. Пятнадцать лет, отец, я жил только одной мыслью. Я столько лет ждал, чтобы отомстить за то, что они со мной сделали. И вот... Этот день настал. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, а в глазах горел огонь ярости. Он годами копил эту ненависть, и сейчас не хотел больше ждать, она требовала выхода. — Я отомщу всем, кто уничтожил меня тогда! Я уже начал мстить, отец... И я надеюсь... — он вздохнул. — Надеюсь, что ты не проклинаешь меня за этот путь. Я помню твои слова. Ты всегда говорил о том, что нужно уметь прощать, что зло порождает еще большее зло... Но я не могу! Они уничтожили мою жизнь, отец! Они безжалостно растоптали мою любовь, сломали меня и лишили малейшей возможности стать счастливым человеком! Они отняли у меня всё! И я... Я просто забрал эту возможность у них! Это справедливо! Лицо его исказилось от боли и обиды и Фатих тяжело задышал, переводя взгляд вглубь кладбища, где покоился Исо. — Наверняка ты бы сказал о том, что я должен простить Исо... Но я не могу, отец! Слышишь? Не могу! Он тоже приложил руку к тому, что меня уничтожили! И я не прощу его. Никогда в жизни не прощу! Пусть они заплатят за все, что сделали мне! В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра, словно сам покойный Мехмет Фуртуна оплакивал ожесточившуюся, потерянную душу своего сына.

***

Когда Фадиме и Акгюн остановились, она опустилась на колени перед холодным камнем. Дрожащими пальцами женщина принялась бережно убирать сухие веточки и налипшие листья с серого надгробия. Из глаз снова покатились слезы, но когда её ладонь коснулась выбитых в граните букв его имени, губы растянулись в нежной улыбке. Она гладила холодный камень, словно касалась его щеки. — Привет, Фуртунам— тихим шепотом произнесла она. — Прости, что так долго не была… Я привезла тебе нашего сына. Акгюн, сынок, подойди… Познакомься с папой. Малыш тихо стоявший рядом, сделал шаг вперед. Он смотрел на холодный камень, и как мама, Акгюн протянул ручку и аккуратно провел пальчиками по рельефным буквам фамилии «Фуртуна». — Привет, папа… — грустно и тихо проговорил мальчик. Ему так не хватало папы, хоть Акгюн никогда и не видел его. Но он часто гуляя в парке с завистью смотрел на других детей, которые шли за руку с папой. Да, у него был дядя Фатих, но он же не был его папой. — Я Акгюн, твой сын. Я принес тебе незабудку. Он стараясь не помять хрупкие стебли, положил на могилу букетик ярко-синих незабудок. Мама говорила, что они были точь-в-точь как цвет глаз его отца. Того же цвета глаз, который Акгюн каждый день видел в зеркале. — Мама говорит, что мы с тобой очень похожи, папа… — малыш тяжело вздохнул, снова взглянув на памятник. — А дядя Фатих говорит, что ты тоже любил чинить машинки, прямо как я. Вспомнив об этом он тихонько рассмеялся, и этот детский смех среди могил прозвучал одновременно красиво и страшно. Но улыбка быстро сошла с его лица, сменившись тоской. — Папа… Почему ты умер? Я так хотел бы обнять тебя... А потом обнять тебя и маму, вместе. Чтобы мы были как все... У Фадиме внутри всё рухнуло. Слова сына, такие простые, невинные, но такие жестокие, разрывали её сердце на куски. Из горла вырвался задушенный всхлип. Острая нехватка кислорода сдавила грудь, слезы застилали глаза пеленой. Она до покраснения кожи вытирала щеки дрожащими руками, пытаясь сдержать рыдания, пытаясь прийти в себя, но боль внутри просто зашкаливала. И вдруг Акгюн сделал то, от чего у Фадиме подкосились ноги. Малыш опустился на колени, а затем медленно лег животом прямо на могилу, широко раскинув маленькие ручки. — Сынок… — испуганно выдохнула Фадиме, бросаясь к нему. — Сынок, что ты делаешь? Зачем ты лег на землю? Акгюн не повернул головы, только прижался щекой к траве, закрыл глаза и прошептал: — Я обнимаю папу. — сказал он. — Пусть он почувствует, что я пришел. Фадиме закрыла руками лицо, сотрясаясь от рыданий. В этот момент весь мир вокруг них замер, и только ветер Карадениза шелестел листвой, унося тепло этого объятия высоко в небо, туда, где Исо наверняка всё видел.

***

Для Алейны это был самый обычный день. Несколько плановых операций прошли как по маслу: заглушая мысли и заполняя пустоту в груди. Экстренная операция немного выбила ее из колеи, но действуя быстро и профессионально, она справилась и с этим. Оруч то и дело бросал на неё долгие, взгляды. Каждый раз, сталкиваясь с ним глазами, Алейна внутренне сжималась, но внешне оставалась невозмутимой. Они говорили исключительно по делу и её это более, чем устраивало. Прошлое до сих пор кровоточило, было невыносимо больно вспоминать, как в один миг рухнул её мир, когда все друзья покинули её. Стоило закрыть глаза, как перед ней возникал тот ужас, что она пережила: Омер Кочари, узнавший о тайных отношениях Фадиме и Исо, и обезумевший от ненависти... Убийство Исо, бегство Фадиме. И Оруч, который просто сбежал после этого, переведясь в стамбульский университет. Алейну тогда буквально разорвало на части от боли и одиночества. Больше она не совершит такую ошибку, никому не довериться. Она возвела вокруг себя стену решив никого не впускать в свой привычный мир. Ей было комфортно быть одной, ведь сама себя она не могла ранить. Но тут вновь появился Оруч Фуртуна, которому было плевать на ее стены. В его глазах горело желание поговорить, но Алейна не хотела этого. Она чувствовала напряжение и весь день сбегала при малейшем его появлении в ее поле зрения. Однако в конце смены удача отвернулась от нее и Оруч перехватил её у самого выхода, преграждая путь. — Ты избегаешь меня, Алейна? — усмехнулся он, заметив ее напряжение. — Зачем мне это? — она вскинула подбородок, равнодушно на него посмотрев, хотя внутри всё сжалось от подступившей паники. — А как объяснить то, что ты постоянно уходишь, когда я появляюсь? — Господин доктор, мне кажется, вы слишком высокого о себе мнения. Мне совсем нет до вас дела, — произнесла она. Каждое слово было как кирпич, которым она выкладывала каменную стену, которую возводила между ними. — Вот как? — на его губах появилась легкая улыбка. Оруч чуть наклонился к ней, Алейну обдало его теплом, и её тело отреагировало мгновенно — она испуганно отпряла в сторону, пытаясь увеличить расстояние между ними, ведь от его близости ее сердце билось, как сумасшедшее. — Да, я хочу, чтобы у нас были только рабочие отношения, — твердо проговорила она. Почти физически ощущая, как рушатся её стены, она обошла его и толкнула тяжелую дверь больницы на улицу, глотая прохладный воздух. Оруч шагнул следом, его забавляла эта игра и то как девушка отрицала притяжение между ними. — А что такое? Парень ревнивый? Его шутливый тон задел её за живое, и Алейна вспыхнула от злости. — Тебе-то что? Да, ревнивый парень! — воскликнула она, оборачиваясь. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди, ведь это была ложь, которая должна была отвадить его от нее. Оруч веселился до того момента, пока эти слова не сорвались с её губ. Мужчина замер, и его улыбка исчезла. Он выдавил из себя усмешку, чувствуя как внутри него всё перевернулось. Где-то из самой глубины души, уродливой волной поднялась жгучая ревность, на которую он не имел права. Мысль о том, что к Алейне прикасается кто-то другой, обожгла его изнутри, стирая всё веселье. В этот момент к бордюру с тихим шуршанием шин, подъехала машина Мики. Он должен был забрать ее сегодня, ведь ее машину отогнали на диагностику. Алейна готова была умереть от облегчения, он был спасением посланным самим Аллахом, не иначе. Стоило парню только вылезти из машины, как Алейна, бросилась к нему. Она практически влетела в его объятия, цепляясь за его куртку и пряча лицо у него на груди. — Алейна, что... — растерянно выдохнул Мика, опешив от странного действия со стороны девушки, у отца которой он работал уже около десяти лет. — Просто подыграй, ради Аллаха, будто ты мой парень! — едва слышно прошептала она. Мика сориентировался мгновенно и его руки тут же крепко обняли девушку, прижимая её к себе. Сердце Алейны стучало бешено и громко, она повернулась и заметила, как к ним тяжелой походкой приближается Оруч. — Мика, мир тебе! — спокойным тоном поприветствовал его Оруч, хотя взгляд так и выжигал дыру в руке Мики, лежащей на талии Алейны. — А-а, Фуртуна... — Мика протянул руку в ответ. Они обменялись рукопожатием. Алейна заметила, как побелели костяшки Оруча — он сжимал ладонь Мики сильно, словно пытался раздробить ему кости. В воздухе повисло напряжение. — Любимая, — мягко обратился к ней Мика, играя свою роль, но удивляясь происходящему. — Я тут по делам в больницу. Подожди меня в машине, ладно? — Я тороплюсь, Мика, давай скорее, пожалуйста, — взмолилась Алейна. Ей хотелось немедленно оказаться внутри салона машины, подальше от тяжелого взгляда Оруча. Мика кивнул Оручу и направился к больнице. Алейна осталась стоять у машины, чувствуя себя беззащитной. — Мика, значит? — Оруч повернулся к ней, пытаясь сдержать себя и не показать ревность. — Да... — Алейна вскинула подбородок, хотя внутри у неё все сжималось от лжи. — Он — моя первая любовь. — Первая любовь? — Оруч усмехнулся. — Мика — твоя первая любовь?! — Да, Мика! — выкрикнула она, теряя самообладание. — Ты говорила совершенно другое пять лет назад, — понизив голос до шепота, проговорил Фуртуна. Он подошел ближе и наклонился, чтобы напомнить о тех временах, когда её «первой любовью» был совсем другой человек. — Ты тоже говорил много чего другого пять лет назад! — взорвалась Алейна, и в её глазах блеснули слезы обиды. — А теперь ты почему-то упорно интересуешься моей личной жизнью! Какое тебе вообще до этого дело?! В этот момент, спасая её, зазвонил телефон. Алейна дрожащими пальцами поднесла трубку к уху. То, что ей сказали на том конце провода, заставило её разнервничаться еще сильнее. Лицо девушки побледнело, затем она улыбнулась, сбросила вызов и тут же принялась лихорадочно набирать Мику. — Мика, ну где ты там? Поторопись, пожалуйста, мне нужно срочно ехать! — кричала она в трубку, игнорируя стоящего рядом Оруча. — Я могу отвезти тебя, — тихо проговорил Оруч. Он заметил перемену в ней и беспокоился. — Нет, я подожду Мику! — отрезала она, не глядя на него. — Алейна! — его терпение кончалось. — Что?! — Я могу отвезти тебя. Что случилось? Расскажи мне! — потребовал он, делая шаг вперед. — Нет! Я сказала, что буду ждать своего парня! — она выкрикнула эти слова прямо ему в лицо. После этих слов Оручу показалось, что он окончательно обезумел. Всё полетело к чертям, сгорая в пламени его ревности и ее упрямства. Он не собирался больше слушать этот бред. Алейна не успела даже вскрикнуть, когда Оруч рванул вперед, обхватил её за талию и одним движением оторвал от земли. — Пусти! Идиот, что ты делаешь? Пусти меня! — в панике закричала Алейна. Под ударами ее кулаков по его широкой спине, Оруч, не обращая внимания на боль и её протесты, решительно понес девушку к своей машине. Девушка отчаянно барахталась в его руках, осыпая Фуртуну проклятиями, какие только могла вспомнить, задыхаясь от возмущения и собственной беспомощности. Её выстроенная каменная стена рушилась по кирпичику из-за этого мужчины. Оруч донес её до машины, и аккуратно опустил на переднее сиденье. Пристегнув ремень безопасности, встретился с ее яростным взглядом, от которого внутри него потеплело. Но несмотря на это, тут же заблокировал двери, отрезая ей все пути к отступлению. Сам он обошел капот и сел за руль. Нажимая на газ, Оруч бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и довольно усмехнулся. Из дверей больницы как раз вышел Мика, растерянно оглядываясь по сторонам, ища Алейну. Внутри Оруча появилось злорадство. Ему было плевать на то, как это выглядит со стороны. Он только что на глазах у всех украл чужую девушку, но чувствовал только ослепляющее удовольствие и правильность происходящего. — Чёртов малакас! — в сердцах выкрикнула Алейна, отвернувшись к окну, лицо её горело от злости и смущения, и девушка сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Мала... Что? — Оруч приподнял бровь, удивленный незнакомым ругательством, хотя на его губах играла довольная улыбка. — Что это значит, госпожа доктор? — Нужно учить языки, господин доктор! Тогда бы знал! — огрызнулась она, бросив на него испепеляющий взгляд. — Ах, ну как же я мог забыть... — Оруч качнул головой, искренне восхищаясь ей. — Совсем вылетело из головы, что ты у нас знаешь шесть языков! — Уже восемь! — резко проговорила Алейна. — Юх, девочка, за тобой не успеешь! — восхищенно выдохнул Фуртуна. В этот момент, несмотря на весь гнев Алейны и его собственную ревность, между ними словно вспыхнула почти забытая искра из прошлого — когда они понимали друг друга с полуслова, когда были хранителями тайны близких людей и умели подкалывать так, как никто другой.

***

Фадиме стояла перед домом своего детства, но деревянная дверь казалась ей слишком тяжелой, чтобы открыть ее. Сердце испуганно билось о ребра, а к горлу подступал удушающий ком страха. Сколько лет прошло с той кошмарной ночи, когда она, разбитая и плачущая, бежала отсюда без оглядки? Теперь, возвращаясь к истокам своего самого глубокого шрама, она чувствовала себя беспомощной девочкой. Каждый раз, когда она пыталась поднять руку, чтобы просто постучать, пальцы немели, и рука замирала в воздухе. Мучительные воспоминания парализовали волю и не давали вспомнить ничего хорошего из прошлого, только боль. Они приехали с водителем, Фатих решил сначала разведать обстановку в доме своего детства, поэтому уехал в Фуртуну один, оставив её наедине со своими травмами. Дрожа, Фадиме сделала глубокий вдох и снова занесла руку над дверью. В этот момент тишину нарушил наивный голос малыша Акгюна: — Почему ты не стучишь? Хочешь, я постучу? Этот вопрос выдернул её из оцепенения, и взглянув на мальчика, Фадиме молча кивнула. Акгюн уверенно забарабанил кулачком по старой древесине. Этот звук отозвался в душе Фадиме, заставив её затаить дыхание. За дверью послышалась возня, а затем ручка повернулась. Дверь открылась. Адиль застыл на пороге, его глаза, расширились от шока, всматриваясь в черты стоявшей перед ним молодой женщины. Он обводил взглядом её повзрослевшее лицо, непривычно короткие волосы и хрупкую худую фигуру. Не произнося ни слова, он рванулся вперед и сильные руки притянули сестру к себе. Обнимая, словно боялся, что она исчезнет, Адиль разрыдался, сотрясаясь всем телом. Он уткнулся в плечо плачущей Фадиме и плакал навзрыд. Эсме, чье сердце разрывалось от этой картины, с неожиданной силой оттянула мужа от Фадиме. Она сама заключила девушку в кольцо своих теплых, пахнущих родным домом объятий. Она прижала Фадиме к груди, целуя её макушку и плача в голос, выплескивая всю боль долгих лет разлуки. Чуть успокоившись, Адиль вытер слезы ладонью и улыбнулся. Его взгляд скользнул вниз, и он заметил маленькую фигурку, смиренно стоявшую чуть позади сестры. — А это... — хриплым от плача голосом выдавил Адиль, указывая на ребенка. Малыш Акгюн, чувствуя напряжение момента, настороженно и серьезно посмотрел на незнакомых и плачущих взрослых, ближе прижимаясь к матери. Фадиме нежно положила руку на макушку сына, ласково погладив по светлым волосам. В её голосе смешались гордость, страх и нежность: — Это мой сын... Акгюн. Услышав эти слова, Эсме медленно отпустила девушку. Она перевела взгляд на мальчика и замерла. Воздух перестал поступать в легкие, а сердце пропустило удар, когда она вгляделась в лицо ребенка, узнавая в нем знакомые черты, которые перевернули всё внутри... Перед глазами пронеслось прошлое. Каждая линия лица мальчика, разлет бровей, подбородок с ямочкой и этот голубоглазый взгляд — всё это до боли напомнило ей маленького Исо. Исо, которого она когда-то обнимала и лечила разбитые коленки, дуя на ранки, и целуя светлые волосы. Пытаясь справиться с дрожью в коленях, Эсме медленно присела перед мальчиком на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Она ласково протянула к нему руки и Акгюн, растерянно поднял большие глаза на маму. Фадиме сдерживая слезы, кивнула сыну и малыш переступил порог дома. Она зашла следом, чувствуя, как стены дома детства принимают её обратно. — Аллах-Аллах, Фадиме... — проговорила Эсме, не сводя глаз с ребенка. — Я готова поклясться, будто вернулась на двадцать лет назад... Как же он похож... В её голосе слышалось восхищение и грусть, но прежде чем Эсме успела сказать что-либо еще, Фадиме решила, что скрывать правду больше нельзя. Собрав всю свою смелость и глядя прямо в глаза родным, она отчетливо произнесла: — Я должна рассказать вам кое-что еще. — тяжелый вздох. — Я вышла замуж за Фатиха Фуртуна. В воздухе повисла тяжелая тишина. Но не успели Адиль и Эсме даже осознать услышанное, как этот ступор был безжалостно разрушен звоном разбившейся посуды. — Что?! — раздался полный неверия голос позади Эсме. Осколки фарфора разлетелись по полу, но в этот момент на них никто не обратил внимания. Эсме на секунду отвлеклась, с тревогой приглядываясь к застывшей Ильве. Но Ильве, словно очнувшись от ступора, переступая через осколки, бросилась вперед. Её лицо было бледным, в глазах стояли слезы и игнорируя нервную дрожь, Ильве обняла Фадиме. Оторвавшись от нее, женщина перевела взгляд на замершего у порога мальчика. Она упала перед ним на колени. «Действительно похож! О, Боже, как же он похож!» — пронеслось в голове женщины, когда она вблизи вгляделась в родные до боли черты лица Акгюна. От этого осознания острая боль пронзила её грудь, словно сердце сжали тисками. Ильве крепко прижала к себе растерянного малыша. Она содрогалась от беззвучных рыданий, поглаживая его по спине. — Ничего не скажешь, брат? — с замиранием сердца, спросила Фадиме. Её голос дрожал, пока она со страхом вглядывалась в лицо Адиля, боясь, что сейчас начнётся конец света. Адиль обвел тяжелым взглядом присутствующих и глубоко вздохнул, заметив, как все женщины в ту же секунду замерли, ожидая худшего. Он действительно был напряжен, но после событий пятилетней давности, чувствовал свою вину перед семьей Фуртуна. — Что я могу сказать? — горько произнес он, посмотрев на Фадиме, затем на Ильве. Женщина кивнула, убеждая его,что с ней все хорошо. — Я безумно рад познакомиться со своим племянником! Адиль опустился перед мальчиком на корточки и крепко, но аккуратно обнял его. — Я брат твоей мамы, дядя Адиль, — представился он. Малыш доверчиво кивнул и впервые за всё время открыто, лучезарно улыбнулся. Адиль, тронутый этой улыбкой, ласково спросил: — Мама говорила тебе о нас? — Мама говорила, у меня большая семья, — с гордостью произнес Акгюн. Он почувствовал себя в безопасности и воодушевленно продолжил делиться с дядей: — Я уже знаю дедушку Мехмета и бабушку Фатьму, еще есть мой... В этот момент сердце Фадиме пропустило удар, а по спине пробежал ледяной пот. Малыш был готов выболтать то, чему сейчас явно было не время и не место. Она хотела скрыть то, что Акгюн сын Исо, чтобы обезопасить его. Прервав сына на полуслове, она громко перебила его: — Сынок! Наверное, нам нужно помыть руки после долгой дороги? Мальчик кивнул и Фадиме, едва сдерживая панику, крепко сжала ладошку сына и повела его в ванную. Женщина опустилась перед сыном на колени. Она заглянула в чистые, непонимающие глаза Акгюна, и к горлу подступил ком. Ей было невыносимо лгать собственному ребенку, но страх за его безопасность перевешивал всё. — Послушай меня, Акгюн, — зашептала Фадиме, умоляюще смотря в лицо мальчика. — Пока мы находимся здесь, говори всем, что дядя Фатих твой папа. Малыш нахмурился, он непонимающе перевел взгляд с дрожащих губ матери на её заплаканные глаза. Детский разум не мог понять, почему он должен был обманывать родных с которыми только что познакомился, и которые так крепко обнимали его. — Но почему, мамочка? — с грустью спросил Акгюн. — Зачем мы будем врать? Сердце Фадиме разорвалось в очередной раз, ей хотелось закричать от бессилия, но она ласково улыбнулась и нежно погладила сына по щеке. — Это… Это просто такая игра, родной, — зашептала она. — Секретная игра для взрослых и детей. Очень важная, понимаешь? Если ты будешь называть Фатиха — папой, то мы выиграем. Ты ведь поможешь мне? Акгюн долго всматривался в её умоляющее лицо. Он не понимал правил этой странной игры, от которой у мамы были слезы, но любовь к ней взяла верх. Мальчик вздохнул и покорно, хоть и без прежней радости, кивнул головой, соглашаясь оберегать этот секрет. Фадиме сделала глубокий вдох, открыла дверь ванной и вывела сына к родственникам. В гостиной их ждали. Ильве уже успела убрать осколки разбитой посуды, но её руки до сих пор едва заметно дрожали, а глаза оставались красными от слез. Адиль, заметив возвращение племянника, добродушно ухмыльнулся, пытаясь разрядить обстановку, и поманил мальчика к себе: — Там, где касается чистая рука, прибывает изобилие. Присаживайся ближе, расскажи, как вы доехали. Акгюн послушно подошел, но теперь он был серьёзным. Он боялся сказать что-то не то и подвести маму. — Доехали хорошо, — тихо ответил Акгюн, присаживаясь на край дивана. — Дорога была долгая. Но мой… Папа… — мальчик нахмурился, борясь с тем, что ему нужно врать. — Он заботливый, поэтому я почти всю дорогу проспал у него на плече. Назвав Фатиха папой мальчик сжался. Ему казалось, что он предал своего настоящего отца и на его глазки набежали непрошеные слезы обиды. Чтобы скрыть их, он низко опустил голову. Фадиме разговаривала с Ильве и не видела этого, Адиль не заметил, а вот Эсме уловила эту странную перемену в ребенка. Сходство мальчика с Исо лишало её покоя, она понимала, что-то здесь было не так. Эта мысль заставила Эсме внимательно посмотреть сначала на сестру мужа, а затем на притихшего Акгюна, но она пока что продолжала молчать.

***

В это же время в Фуртуне, Фатих шел по знакомым улицам, осматриваясь по сторонам, отмечая, что изменилось, а что осталось прежним в их деревне. Деревня словно застыла во времени, храня в себе его самые страшные грехи. Особняк был покрыт светло-розовой побелкой, старые деревья аккуратно подстрижены, но душная, слишком правильная атмосфера этого места осталась нетронутой. Подойдя к двери собственного дома, Фатих на секунду замер. Он вспомнил как пятнадцать лет назад, оставил всё позади, задыхаясь от предательства самых близких людей. Вся его прошлая жизнь была растоптана теми, кто был его семьей и это было больнее всего. Он вздохнул, затем постучал. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла незнакомая молодая девушка, которая удивленно уставилась на него. — Кто вы? — спросила она. Не успел Фатих ответить, как из глубины дома раздался до боли знакомый, властный и серьезный голос Зарифе Фуртуна: — Кто там, Мухсине? Фатих застыл, ощущая боль в сердце при звуке этого голоса. В ушах звенели последние слова, которые мать бросила ему в спину, и они выжгли его душу. «Зато наша кровь не будет запачкана». Эта жестокость сломала его тогда, но дала силу теперь. Он до сих пор не простил её. И сейчас, Фатих понимал: он пришел, чтобы сказать собственной матери, что будет мстить. Как бы страшно и греховно это ни звучало, внутри него было только желание возмездия. Все что когда-то имело для него значение, он уже потерял. Девушка у порога, растерявшись под его тяжелым взглядом, обернулась вглубь коридора: — Мужчина… — Мужчина? — удивленно переспросила Зарифе. Послышались быстрые шаги и у двери появилась фигура женщины. Мать появилась перед ним, привычно вскинув голову, но встретившись взглядом с незнакомцем, она замерла у двери. Её глаза расширились от шока, вглядываясь в знакомые черты лица мужчины. В этом пронизывающем взгляде голубых глаз, она с ужасом узнала своего сына. — Фатих... Т-ты… — сорвалось с её задрожавших губ. Голос Зарифе, обычно громкий и визгливый, превратился в тихий шепот. Вся ее надменность исчезла, она сделала глубокий вздох, ноги ее подкосились, и она ухватилась рукой за косяк двери. — Сестра Зарифе, вам плохо? Сердце? — забеспокоилась девушка, в испуге смотря на незнакомца. Раздался смех Фатиха, и обе женщины повернулись к нему. — Разве у нее есть сердце, чтобы его прихватило? — усмехнулся он. Зарифе поджала губы, чувствуя подступающую панику. Пятнадцать лет она жила в убеждении, что сделали все правильно, что их решение очистило род Фуртуна от возможной «грязи». Она смотрела на него, чувствуя противоречивые эмоции — как у матери ее сердце сжималось от боли и тоски, что была у нее все годы. Но также, она знала, для чего он пришел и ей было страшно. Фатих стоял неподвижно, наблюдая за её слабостью со спокойствием. На его губах заиграла ухмылка. Он видел, как страх парализует его мать, и это укрепило его жажду возмездия. — Ну надо же… Здравствуй, мама, — его голос был полон сарказма. — Разве так встречают своего сына после долгой разлуки, а? Или после того, как я чуть не запачкал наш род, я не твой сын? Он специально напомнил ей те самые слова, которыми она растоптала его пятнадцать лет назад. Зарифе отшатнулась, будто её ударили. Саркастичный тон сына, подействовал на неё отрезвляюще. Она глотнула воздух, понимая, что служанка Мухсине до сих пор стоит рядом, широко открыв глаза от шока и впитывая каждую деталь этого позорного семейного скандала. Что завтра всю их встречу будут в подробностях знать все женщины их деревни. — Мухсине, пошла вон! — рявкнула Зарифе. — Живо на кухню! Если кто-то будет судачить об этом на рынке, я пойму кто это разболтал, поняла? Испуганная девушка вздрогнула и кивнула, а потом бросив взгляд на Фатиха, скрылась на кухне. Зарифе снова повернулась к Фатиху. Страх в её глазах никуда не делся, но теперь поверх него легла привычная маска суровой и непоколебимой Зарифе Фуртуна. Она попыталась выпрямиться и расслабиться, но руки дрожали. — Зачем ты пришел, Фатих? — с вызовом спросила она. — Пятнадцать лет от тебя не было ни слуху ни духу. Ты сам решил отрезать себя от нашей семьи! — О нет, дорогая мамочка, это ты меня отрезала. Фатих сделал уверенный шаг вперед, переступая порог и заставляя Зарифе невольно отступить назад. Он закрыл за собой дверь, и повернулся лицом к матери. — Спрашиваешь, почему я вернулся? Я пришел отомстить всем вам. Фатих сделал еще один уверенный шаг, рассматривая не изменившиеся стены дома, а Зарифе, охваченная страхом, попятилась назад. — Я знаю, что вы все замешаны в этом! — его голос сорвался на крик. В глазах Фатиха вспыхнуло безумие пятнадцатилетней боли, сожаление о потерянном времени и ненависть к людям, за которых раньше, он бы отдал жизнь. — Бабушка Ширин, ты… И даже Исо! Мой младший брат! — Исо?! — вскрикнула Зарифе. — Исо, мама, Исо! — сказал Фатих, сокращая расстояние между ними. Он буквально нависал над матерью, из-за чего она сжалась. — Ведь именно он сдал нас тогда! Из-за него всё рухнуло. — Но Исо… — она протянула к нему трясущиеся руки. — Не лги! — оборвал он её. — Я знаю правду! Я знаю, что он пошел и рассказал вам, что я тайно встречаюсь с девушкой из деревни Кочари! Он предал своего брата! — Он был ребенком! — со слезами в голосе попыталась достучаться Зарифе. — Ему было всего десять лет, его вины в этом не было, Фатих! Он не понимал, что делает! — А моя вина была?! — с болью произнес он, смотря в ее глаза. Женщина с удивлением увидела что глаза сына полны слез, но он зажмурился, а когда снова открыл их, в них плескалась только злость. — Её вина была?! Мы просто полюбили друг друга! Да, посреди вашей проклятой ненависти, мы посмели полюбить! У моего нерожденного ребёнка, была вина? Глаза Зарифе полоснули болью, и броня госпожи Фуртуна треснула. Обжигающие слезы покатились по её лицу. — Не надо только плакать, госпожа Зарифе! — ядовито сказал Фатих, хотя внутри всё горело от вырвавшейся боли. — И не надо притворяться не знающей! Кто из вас сказал ей те страшные слова? Ты или бабушка? Помнишь, что вы ей высказали?! Зарифе уже не могла сдерживаться — закрыла лицо руками и зарыдала в голос. — Моей любимой девушке, которая ждала от меня ребенка, прямо в лицо сказали: «Выродок в твоем животе никогда не будет Фуртуна» — Фатих задыхался от гнева, вспоминая ту кошмарную ночь и слова, что услышал от любимой. — Ну и?! Кто сказал это?! Ты или… — Я сказала, — сухой и твердый голос раздался позади них. На пороге гостиной, опираясь на трость, появилась Ширин Фуртуна. Её лицо было бледным, но взгляд оставался твердым и она смотрела прямо на старшего внука. Фатих резко обернулся на звук голоса и замер, впившись взглядом в бабушку. В его глазах не было удивления, он знал о жестокости бабушки, которая стала еще жёстче после смерти сына. Он окинул её взглядом, заметив, как сильно она постарела: волосы были седые, она носила неизменно чёрные вещи, и теперь опиралась на трость из-за больных ног. Вся ярость, что клокотала в его в груди, вырвалась злым смехом. Зарифе испуганно вздрогнула, а Ширин осталась стоять непоколебимо. — Как вам насмешка судьбы? Оценили?! — Фатих сделал шаг навстречу Ширин, глядя на неё с презрением. — Через десять лет после того, как вы уничтожили наши жизни, растоптали нас и не дали моему ребенку появиться на свет… Теперь уже Исо полюбил девушку из Кочари! Второго из нашей семьи настигло тоже самое проклятие! Ширин крепче сжала рукоять клюки, её бледные губы сжались в тонкую линию. Фатих резко повернул голову к матери. — И что вы сделали? Поступили с ними точно так же, да, мама?! Взяла пример со своей свекрови? — его голос был тихим, но от этого стало только страшнее. — Почему?! Почему вы решили, что вправе рушить чужие жизни?! Кто дал вам власть ломать судьбы?! Зарифе снова закрыла лицо руками, содрогаясь от беззвучных рыданий, а Ширин лишь молча смотрела на внука, чью ярость и силу она сама когда-то породила своим жестоким решением. Ширин Фуртуна, упрямо вскинула подбородок, но в ее глазах застыли слезы. — Кочари были врагами! — проговорила она, пытаясь убедить его в своих словах. — Моя рана после убийства Омером Кочари твоего отца была еще слишком свежа, чтобы я могла соображать, что делаю зло! Я защищала наше имя, Фатих! Нашу кровь! — Это не оправдывает тебя, бабушка, — процедил он, сквозь зубы. В его груди заныла старая, так и не зажившая рана от прошлого. Его жизнь была кончена еще тогда, он больше никого не любил, потому что не мог забыть свою первую, несчастную любовь. — Ты отравила мою жизнь, лишив её красок и счастья. Ты убила меня, бабушка?! И ради чего?! Старуха тяжело задышала, её грудь высоко вздымалась от нахлынувших воспоминаний. — Сейчас, я бы так не поступила. — призналась она и Фатиху показалось, что он видет что-то близкое к чувству вины в ее глазах. — Я не дала Исо и девчонке Кочари быть вместе по этой же причине! — вытерев слезы, сказала Зарифе. — Её отец убил вашего отца! И если ты простил, если Исо забыл об этом в своей любви, я помнила и продолжаю помнить все эти годы! Моё сердце исходит кровью каждый день! Я не могла позволить им любить друг друга. Я не могла допустить, чтобы в этом доме родился ребенок Кочари и Фуртуна! Это был бы позор, который не смыть ничем! Кости вашего отца заныли бы от такого союза! В коридоре воцарилась тишина. Фатих молча смотрел на двух женщин, которые пожертвовали жизнями своих детей ради мести. На его губах медленно расплылась ухмылка. — Просчиталась вы обе... — тихо произнес Фатих. — Такой ребенок родился. Вы так отчаянно не хотели этого, но судьба посмеялась над вами. Я женился на Фадиме Кочари. И у нас есть сын... Акгюн. Ширин замерла, со слезами посмотрев на внука, не в силах поверить в услышанное. Зарифе почувствовала почти физическую боль. Осознание того, что кровь Омера Кочари — человека, убившего её мужа — теперь навеки смешалась с кровью Фуртуна в лице маленького Акгюна, стало для неё самым мучительным наказанием. Семья врагов победила их не смертью, а жизнью. Теперь Фуртуна и Кочари имели общего внука. — Фатих... Как же... Она же была возлюбленной брата... — прошептала Ширин, она ре могла поверить, что он так поступил. — Как же ты... — Это моя месть любимому брату. — спокойно улыбнувшись, сказал он.

***

Адиль поднял племянника на руки, и вместе с ним ушёл в мастерскую, чтобы показать ему ножи и спросить какую игрушку из дерева, он бы хотел получить от дяди. Пользуясь этим моментом, Эсме повернулась к Фадиме. В её глазах не было злости или осуждения, которого так боялась девушка, только тревога за нее. — Фадиме, посмотри на меня, — твердо попросила Эсме. Фадиме подняла взгляд зная, что будет дальше. — Не обманывай меня, умоляю, — Эсме взяла её холодные, дрожащие ладони в свои теплые руки. — Когда я стала няней Исо, ему было всего четыре года и он выглядел точь-в-точь как Акгюн сейчас. Акгюн его сын? У Фадиме перехватило дыхание, к глазам подступили слезы. Она не могла врать ей, только не ей. Не женщине, что заменила ей мать и которая переживала за нее как за родную дочь. — Эсме, ради Аллаха, не спрашивай… — умоляюще зашептала Фадиме. — Ради безопасности моего сына, молчи! — Кто ему угрожает? — забеспокоилась Эсме. — Никто, я просто решила перестраховаться. Скоро Омер Кочари узнает, что я здесь и узнает про Акгюна. — прошептала она. — И-и? — Знаешь, что он мне сказал, когда убил Исо? — спросила Фадиме, на что Эсме крепче сжала ее руки, чувствуя слезы на собственных щеках. — Что если бы я забеременела от Исо, он убил бы меня на месте. Он сказал... — она всхлипнула. — Что Исо больше всех похож на своего отца, а он ненавидил Мехмета Фуртуна. Эсме увидела в глазах золовки такой дикий материнский страх, что у неё самой похолодело внутри. Она крепко прижала плачущую, Фадиме к своей груди, обещая сохранить ее тайну, хоть это и было сложно, ведь мальчик был слишком похож на родного отца.

***

Фатих возвращался из особняка Фуртуна с чувством триумфа и боли, что разбередила его старые душевные раны. Злость, что душила его долгие пятнадцать лет, наконец-то вырвалась наружу и раздавила Ширин и Зарифе. Но он не чувствовал спокойствия о котором так мечтал. Когда его месть свершится, она не вернёт ему возлюбленную и их умершего ребенка. Не вернёт годы, что он провел в одиночестве, вынашивая план мести. Он постучал в дверь особняка Кочари. Замок щелкнул, Фатих ожидал увидеть кого угодно, но на пороге стоял подросток. Они замерли, а потом удивленно рассматривали друг друга. В глазах юноши читался интерес, а Фатих оценивал его, пытаясь вспомнить, кого же он ему напоминает. — Фатих Фуртуна. — наконец представился он. На лице парня тут же появилась понимающая улыбка и он сделал приглашающий жест: — А-а-а, зять! Проходи. Я Атакан, племянник твоей жены. Фатих нахмурился, в его голове быстро закрутились мысли, порождая искреннее замешательство. — У Адиля и Эсме есть сын? — спросил он, пытаясь вспомнить говорила ли об этом Фадиме. — Нет, это мой сын, — раздался тихий, дрожащий голос из глубины коридора. К ним вышла Ильве, и Фатих замер, почувствовав, как воздух выкачали из его легких. Время словно вернуло его в прошлое. Они застыли, пристально глядя друг на друга, и в этот миг обоих пронзила одинаковая острая боль в груди. Слишком много общего прошлого, слишком много боли было между ними. — Здравствуй, Ильве, — глухо произнес Фатих, не узнавая собственного голоса. — Здравствуй, Фатих, — так же тихо ответила она, сжимая руки в кулаки. Атакан переводил удивленный взгляд с матери на гостя, чувствуя, как между ними сгустился воздух. — Вы знаете друг друга? — прищурившись, спросил подросток. — Да, мы… Знакомы давно… — произнесла Ильве, отчаянно пытаясь спасти положение. Фатих уловил мольбу в ее глазах и принял правила её игры. Он кивнул и подтвердил её ложь: — Мы ведь ровесники. И жили в соседних деревнях, вот и знакомы с юности. Ничего удивительного. Они говорили гладко, но Атакан не был дураком. Он обладал слишком острым умом и проницательностью, чтобы поверить в эту глупую историю.

***

Фатих уверенно прошел вглубь комнаты и при его появлении все присутствующие мгновенно замерли. Адиль поднялся на ноги и хотя его взгляд был настороженным, пока он разглядывал зятя, он протянул ему руку. — Добро пожаловать, Фуртуна. — сказал он. — С добром пожаловал, Кочари. — ответил Фатих. И напряжение в комнате по-немногу начало отпускать. Ильве и Эсме принесли липовый чай для всех и чёрный для Фатиха, и сели на диваны. Адиль пригубил чай и внимательно посмотрел на сестру и зятя. — Ну, рассказывайте, — глухо произнёс он, переводя взгляд с Фадиме на Фатиха. — Как же так вышло, что вы встретились в другой стране и поженились? У Фадиме к горлу подступил ком страха. Под пристальным взглядом брата ей казалось, что она не сможет убедительно соврать ему. Но ради сына... Она нацепила на лицо отрепетированную улыбку и коснулась плеча Фатиха. — Всё вышло очень быстро, брат, — сказала она заранее приготовленную ложь. — Мы встретились во Франции, на выставке художников, куда меня привела Севджан... — …и тут подошёл я, — подхватил Фатих. — Севджан познакомила нас. Мы рвзговорились о родных краях, и я понял, что эту женщину я хочу видеть своей женой. Ильве при этих словах ещё сильнее сжала пальцы, и болезненно улыбнулась. Она сидела бледная, и смотрела на собственные руки, поджав губу, чтобы сдержать слёзы. Слушая его уверенный голос, Фадиме почувствовала, как внутри всё сжимается от шока. Как он мог врать так искусно? Изнутри её жгла вина перед братом, которого она так безжалостно обманывала глядя прямо в глаза. А Фатих продолжал: — Мы не хотели ждать, не хотели терять время... — Фатих слишком пристально посмотрел в сторону Ильве и тут же вернулся к Адилю. — Мы просто расписались. Хотели чуть позже приехать к вам... — Да, мы обустроили небольшой, но уютный дом, — добавила Фадиме. — И почти сразу у нас появился наш Акгюн. Произнося эти слова, Фадиме мысленно молила Аллаха о прощении. Пока длился этот разговор, Фатих то и дело бросал косые взгляды в сторону Ильве. Атакан уловил эти странные взгляды и напрягся. Он не знал всей правды, но понимал, что между этим мужчиной и его матерью есть общее прошлое, которое он обязан узнать. Эсме тоже была свидетелем этих взглядов и чувствовала, как её сердце сжимается от глухого сострадания. Она знала, что произошло между ними и что связывало их в прошлом.

***

К дому Кочари подъехал автомобиль Оруча. Не успела машина затормозить, как Алейна открыла дверцу и быстро вышла на улицу. Её щеки горели от долгой дороги наедине с ним, и она быстро направилась к крыльцу, пытаясь сбежать от его внимательного взгляда. Оруч с лукавой улыбкой на губах, не спеша вылез следом. Он пошел за ней и остановился у самой лестницы, глядя на девушку снизу вверх. — Не поблагодаришь? — спросил он, прищурив глаза. Алейна резко замерла на ступеньках и обернулась, в её глазах вспыхнуло возмущение, хотя сердце снова пропустило удар. — А что, есть за что? — удивилась она, вздернув подбородок. — Госпожа доктор, ты разбиваешь мне сердце, — Оруч прижал ладонь к груди. — А это, между прочим, нарушает твою клятву Гиппократа! Алейна полностью повернулась к нему лицом. Она хотела казаться строгой, но под его обаянием ничего не выходило. — Господин доктор? — позвала она. — Да? — Оруч подался вперед. — Уезжай к себе домой уже! — шутливо-сердито выдохнула она. — Не могу, — Оруч качнул головой. — Ты ведь не поблагодарила меня! — Алейна! — громко прокричал мужской голос со двора. К лестнице дома быстрым шагом подходил дядя Амирум. Его суровое лицо было спокойным, а взгляд — цепким. Старик окинул Оруча подозрительным взглядом, сдовно сканируя и обратился к девушке: — Мне сказали, что ты приедешь с женихом. Это он, что ли? У Алейны внутри всё оборвалось. Её лицо мгновенно покраснело от смущения и злости. Ей хотелось спрятаться куда-то далеко от этой деревенской прямолинейности дяди. Оруч не смутился, он перевел довольное лицо на Алейну, приподняв одну бровь. Этот наглец откровенно наслаждался её паникой и провалившемся планом о парне – Мике, и ждал, что же она ответит. — Нет, дядя Амирум! — выкрикнула девушка, сжав перила лестницы. — Какой из него жених?! — Это верно… — протянул Амирум, оглядывая парня с головы до ног с прищуром. — А что не так? — Оруч притворно оскорбился. — Ты без конфет и цветов, без сватов приехал! Разве так к приличным девушкам сватаются? Амирум сдвинул брови, но тут же не выдержал и громко рассмеялся, косясь на вспыхнувшую от смущения молодежь. — Шучу я, шучу! Однако смех мужчины оборвался так же внезапно, как и начался. Он стал серьезным и сделал шаг к Оручу, тут же сказав: — А если серьезно… Уезжай, Фуртуна. Вы только беды нашим девочкам приносите. Оруч посерьезнел и улыбка с его лица пропала, сменившись привычной сдержанностью. Он молча кивнул сначала смотрящей на него с грустью Алейне, затем — пожилому мужчине. И сев в машину, скрылся за поворотом. Амирум повернулся к Алейне. Весь его добродушный тон исчез, и теперь об был обеспокоенным. Старик посмотрел на девушку, не давая ей отвести взгляд: — Эй, девочка этого дома… Какие у тебя дела с сыном Фуртуна? Алейна судорожно сглотнула, и попыталась звучать равнодушно: — Какие дела, дядя? Мы работаем в одной больнице и он просто подвез меня. — Не надо… — Амирум сузил глаза и сделал к ней шаг. — Алейна, не вздумай мне лгать!