[6]"Я тобой не насытилась, пусть насытятся черные земли".

《...Yaz geldi bahar geldi oy

Пришло лето, пришла весна, ой

Açti yeşil yapraklar

Распустились зелёные листья

Ben sana doyamadum

Я тобой не насытилась

Doysun kara doysun kara topraklar

Пусть насытятся чёрные, пусть 

насытятся чёрные земли...》

(с) kâzım kouncu–ben seni sevduğumi

[2025]

***

Омер Кочари не прощает ошибок. Это знание далось им слишком дорогой ценой — шрамами на сердце и большими потерями, которые было невозможно восполнить. Алейна попыталась сохранить самообладание и успокоить дядю. Девушка знала: Амирум никогда и ничего не передал бы Омеру. Обида и злость оставила в его душе глубокий след — он не мог простить Кочари то, как безжалостно тот поступил с его любимицей Фадиме просто за то, что она полюбила. Но Алейна, как и пять лет назад, привычно спрятала боль, потому что не хотела никого тяготить своими проблемами. Сглотнув ком в горле, она натянула улыбку: — Дядя, ничего нет, мы просто коллеги. — голос прозвучал почти умоляюще. — Алейна, девочка, послушай... — Амирум вздохнул, в его глазах плескалась тревога. Он хотел предостеречь её, защитить, но не успел. Дверь с негромким щелчком открылась и перед ними предстала Фадиме. Повисла тишина и воздух потяжелел. Амирум замер, его лицо побледнело, а дыхание перехватило. Алейна знала заранее о приезде тёти, но тоже замерла. Сердце девушки пропустило удар, пока она всматривалась в родное лицо, отмечая изменения. Пять лет разлуки и страданий оставили на ней отпечаток: в глазах Фадиме не было искры, когда-то длинные волосы, едва доставали до подбородка и вся она была похудевшая и прямая, как струна. Фадиме с грустной полуулыбкой проговорила: — Дядя Амирум, не обнимешь меня? Мужчина несмело шагнул к ней. Он не мог поверить, что она действительно была здесь, и он мог почувствовать наконец облегчение, а не груз на сердце из-за беспокойства за нее. — Фадиме, это правда ты? — произнес он, и голос его дрогнул. — Девочка моя... Видит Аллах, я думал, что больше никогда не встречу тебя в этом мире. В его глазах блеснули слезы, которые он никогда не показывал. Фадиме почувствовала, как к её горлу подкатывает волна слез, но она упрямо вскинула подбородок, пытаясь скрыть за возмущением всю боль, что захлестнула её при виде постаревшего дяди. — Дядя? — шутливо крикнула она, хотя губы её дрожали. — Я же вернулась, больше никуда не исчезну! Она сделала шаг вперед и буквально упала в его объятия. Амирум прижал её к себе, утыкаясь лицом в её волосы. Алейна смотрела на них через пелену слез, чувствуя, что их разрушенная когда-то семья начинает собираться воедино. Амирум сделал шаг назад, но его руки всё еще дрожали от нервного потрясения. Фадиме повернулась к Алейне и распахнула объятия, глядя на девушку с грустью и просьбой шагнуть навстречу. Но Алейна словно приросла к полу, её душили переполняющие эмоции: и радость, и обида. Она отрицательно мотала головой, отступая назад, словно защищаясь от нахлынувших чувств. — Нет-нет... — сорвалось с её дрожащих губ. Видя замешательство и боль племянницы, Фадиме решительно сделала несколько шагов вперед. Она сократила их расстояние и притянула Алейну к себе. Напряжение, державшее девушку все эти годы, исчезло и она уткнувшись носом в плечо тёти, разрыдалась, наконец-то выпуская всю ту боль, которую так долго прятала от окружающих. — Пять лет, Фадиме! — сквозь слезы, приговаривала Алейна, цепляясь пальцами в её одежду. — Я думала, что больше никогда не услышу твоего голоса... Я всё понимаю, тебе было больно, ты страдала! Но мы? Мы тоже страдали из-за его смерти, а еще от того, что ничего не знали о тебе... Смс было недостаточно! Каждое слово племянницы отзывалось в сердце Фадиме острой иглой. Слёзы побежали по ее щекам с новой силой и она еще крепче прижала девушку к себе. — Прости... Прости меня, ради Аллаха, прости! — шептала Фадиме, умываясь слезами. — Я не могла... Но теперь я здесь. Прости меня, родная... Прошло несколько долгих минут, прежде чем они смогли немного успокоиться, разжать объятия и утереть непрекращающиеся слезы. Дверь дома широко открылась, и на пороге появился Адиль с маленьким ребенком на руках. — Ну чего вы тут так долго? — возмутился он, переводя взгляд с одной заплаканной женщины на другую. — Мы заждались уже! Алейна замерла. Её заплаканные глаза округлились, когда она заметила светловолосого маленького мальчика, уютно устроившегося на руках её отца. Сердце в груди испуганно, но радостно затрепетало. — Фадиме... — произнесла Алейна, переводя взгляд с ребенка на тётю. — Это?.. — Мой сын — Акгюн, — с нежностью ответила Фадиме, искренне улыбнувшись. Амирум, всё это время стоявший чуть поодаль, не выдержал и громко шмыгнул носом. Этот звук привлек внимание ребенка, он повернул голову, уставившись на пожилого мужчину огромными, голубыми глазами. — Ты мой дедушка? — с надеждой спросил мальчик. Мужчина окончательно растерялся, он посмотрел на Фадиме, ища у неё поддержки, та в ответ лишь улыбнулась, кивнув головой. Адиль аккуратно опустил мальчика на ноги. Акгюн сделал пару шагов к Амируму и тот, поспешно опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком. — Да, малыш... Я твой дед Амирум, — ответил он. — Ура! У меня есть дедушка! — закричал Акгюн. Малыш кинулся вперед и крепко обнял старика за шею, Амирум тут же прижал его к себе. Выпрямившись, он запустил пальцы в его волосы, взъерошивая мягкие пряди. — Светлый какой... — прошептал старик, но тут же испуганно прикусил себе язык. Он чуть было не добавил вслух «как Фуртуна». На помощь пришла Алейна. Девушка опустилась на корточки, чтобы оказаться с Акгюном на одном уровне, и ласково протянула ладонь. Ее пальцы сжали маленькую ручку мальчика. — Я Алейна, твоя... Видимо, двоюродная сестра, — улыбнулась она. На его личике расцвела искренняя улыбка, он удивленно посмотрел сначала на девушку, а затем перевел взгляд на свою маму. — Мама, у меня и сестра есть? — Конечно, сынок, — отозвалась Фадиме. — И не одна. Ее голос дрогнул от слез умиления, ведь ее сын наконец-то знакомился со своей семьей. Алейна распахнула объятия и малыш отбросив стеснение, подался вперед и крепко обхватил ее за шею. Она зажмурилась, вдыхая запах ребенка и ощущая, как к горлу подкатывает комок от нахлынувших чувств. — Ты такая большая! — восхищенно прошептал он, разглядывая ее. — Ты уже на работу ходишь? — Хожу... — подтвердила она, едва сдерживая смех от его детской непосредственности. — Я доктор. Глаза мальчика округлились от неподдельного восторга: — Мой дядя Оруч тоже доктор! Ты его знаешь? Сердце Алейны пропустило удар, а щеки мгновенно обдал жар. В мыслях тут же вспыхнул образ этого несносного Фуртуна. Вспомнив, как нагло и самоуверенно он вел себя сегодня, она почти задохнулась от возмущения. Но увидев изучающий взгляд Фадиме, пришлось взять себя в руки. — Знаю, мы работаем вместе. — с огромным усилием, спокойно произнесла она. — Как здорово! А я еще с ним не знаком... — разочарованно сказал малыш, но тут же снова оживился: — А вы друзья? Алейна растерялась, подбирая слова, чтобы и ребенка не обмануть, и не выдать всю ту смесь эмоций, что вызывал в ней Оруч. К ее огромному облегчению, эту неловкую паузу прервало появление хозяйки дома. В дверях, уперев руки в бока, показалась Эсме. Окинув строгим взглядом всех, она попыталась напустить на свое лицо суровый вид, но конечно было видно, насколько сейчас она счастлива. — Ну, чего на пороге застыли? — прикрикнула она. — Заходите скорее в дом! Все остынет! Алейна радостно выдохнула, чувствуя, как спадает напряжение. Она поднялась на ноги, проходя внутрь дома с маленьким кузеном, игнорируя взгляд Фадиме.

***

Оруч приехал домой поздно. Как только он переступил порог, сразу понял что, что-то не так. В гостиной он застал взволнованных мать и бабушку. Ширин Фуртуна выглядела бледной, руки её дрожали, и ей на глазах становилось всё хуже. Сердце ее сдавало, и на все испуганные расспросы внука, она молчала. Пожилая женщина плакала, и шептала, словно в бреду: — Виновата... Аллах, как же я виновата перед ним... Всё из-за меня... Оруч, нахмурившись, принес стакан воды и вложил ей в ладонь таблетку. Как только лекарство свекрови подействовало, Зарифе, сославшись на внезапную и невыносимую головную боль, объявила, что уходит спать. Но уйти просто так парень ей не дал. Перегородив матери дорогу, Оруч требовательно спросил: — Мама, что здесь произошло? Ответь мне! Зарифе упорно прятала глаза, смотря куда угодно, только не на сына. Напряженное молчание затянулось. Оруч ждал ответа, но женщина, обхватив руками голову, не проронив ни слова, обошла его и скрылась в спальне, закрыв за собой дверь. Парень стоял посреди полумрака комнаты. Внутри него разрасталась тревога, он понимал, что-то страшное произошло в этом доме. Что-то, что выбило железную Зарифе и стойкую Ширин Фуртуна из колеи. Ему нужно было узнать, что произошло, чтобы знать, что делать. Время было уже совсем позднее. Понимая, что больше ничего не добьется, Оруч тяжело вздохнул и решил тоже идти спать. Но как только он повернулся, как краем глаза заметил в прихожей Мухсине, которая собираясь уходить к себе домой. — Мухсине! — негромко окликнул её Оруч. Девушка вздрогнула от неожиданности, и обернулась: — Слушаю, Оруч... — Ты знаешь причину странного поведения мамы и бабушки? Что тут стряслось, пока меня не было? Мухсине сглотнула и затараторила, качая головой: — Нет, Оруч, я ничего не знаю... Сестра Зарифе просто велела принести воды, и всё... При этом она испуганно отвела взгляд в сторону, не в силах выдержать его пристального взгляда. Оруч мгновенно понял — врет, знает что случилось, но боится рассказать. Парень сделал к ней шаг, и сказал: — Рассказывай, тебя не уволят, не волнуйся. Для Мухсине, которая просто обожала сплетни и всегда ждала, когда в доме произойдет что-то скандальное, это предложение стало искушением. Гарантии Оруча ей хватило и она тут же тихо начала: — Приехал ваш старший брат... Фатих. Оруч на мгновение застыл, а затем коротко рассмеялся. — Что за чушь? — парень покачал головой. — Прошло долгих пятнадцать лет, Мухсине! Пятнадцать лет, за которые он ни разу не то что не приехал — даже не позвонил ни одному из нас. И ты хочешь сказать, что он вот так просто взял и вернулся? Глупость какая. Наверное, ты ошиблась, Мухсине. Перепутала его с кем-то. — Нет, Оруч, клянусь, это точно был он! — обиженно зашептала девушка, заглядывая ему в лицо. — Я видела его! Сестра Зарифе страшно скандалила с ним прямо здесь. Он был такой злой... Он кричал и на нее, и на госпожу Ширин. А потом он сказал им что-то еще, хлопнул дверью и ушел. Сразу после этого сестра Зарифе достала старый альбом, долго смотрела на фотографии и так плакала, Оруч... Я её такой никогда не видела. А госпожа Ширин вдруг схватилась за сердце и упала на диван. Я бросилась за лекарством, а потом появился ты. Оруч снова нахмурился, задумавшись. Мухсине не стала бы врать об этом, в этом просто не было смысла. Реакция матери с бабушкой теперь обретала логику. Парень задумался, уставившись в окно, за которым была ночная темнота. Значит, Фатих вернулся. Если этот человек, которого когда-то вычеркнули из семьи, снова переступил их порог, то чего он хочет от матери и бабушки? И что он сказал им перед тем, как уйти, заставив бабушку шептать о своей вине?

***

Дверь распахнулась, и в дом вошли Гезеп, Хиджран и Лейла. Фадиме замерла, со слезами на глазах. Гезеп долго смотрел на Фадиме, словно пытался разглядеть в этой повзрослевшей женщине ту прежнюю девчонку, что исчезла из их жизней. В его глазах смешались гнев, облегчение и тоска. Не произнося ни слова, он сделал шаг вперед и прижал ее к себе. Фадиме расплакалась, чувствуя, как его тело бьет дрожь. Гезеп отстранился, и Фадиме оказалась в объятиях его жены. Хиджран обняла ее, крепко прижимая к сердцу и сказала с укоризной: — Как же ты нас помучила, Фадиме… — Подумала, вам на пользу пойдет, невестка из Фуртуны, — пытаясь перевести всё в шутку, проговорила Фадиме. Она тут же повернулась к Лейле и замерла от восхищения. Из десятилетней угловатой девчонки, какой Фадиме запомнила её, Лейла превратилась в прекрасную девушку. Сердце Фадиме наполнилось нежностью, и она крепко обняла племянницу. — Брат Гезеп, наверное, вы с Адилем замучились отгонять парней от нее? — с улыбкой спросила Фадиме, пытаясь разрядить обстановку. — Какие парни?! — тут же нахмурился Гезеп, и его брови сошлись на переносице, в нем проснулся ревнивый отец. — Я сказал ей, что в ближайшие лет двадцать никаких парней чтобы и близко не было! — А потом я буду старой девой, папа! — шутливо, но с возмущением отозвалась Лейла. Она прошла мимо родителей и остановилась около своего кузена Атакана, который только подмигнул ей, на что она закатила глаза. Между молодыми людьми чувствовалось привычное понимание. Гезеп снова перевел серьезный взгляд на Фадиме. — Значит, ты вернулась, Фадиме? — Вернулась, брат... Но не одна, — тихо ответила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия бури, что мог устроить этот сумасшедший. Гезеп понимающе кивнул. Фадиме набрала в легкие воздуха, готовясь сделать признание: — Я сразу тебе скажу: у меня есть сын, и я вышла замуж за… Она не успела договорить. Уверенные шаги раздались за её спиной, Фатих решительно протянул руку Гезепу: — Фатих Фуртуна. Муж Фадиме. Хиджран в полном шоке перевела испуганный взгляд на Ильве. Но Ильве лишь грустно улыбнулась ей в ответ, кивнув, что все что они слышали, происходило на самом деле. В комнате повисла опасная тишина. Гезеп сверлил взглядом мужа Фадиме, в его глазах вспыхнула ярость, он протянул руку и намертво сжал ладонь Фатиха. Двое мужчин застыли, испытывая друг друга на прочность. Фадиме растерянно переводила взгляд с кузена на мужа, она абсолютно не понимала, что происходит между ними, и какая драма разворачивалась прямо у неё на глазах.

***

О своем старшем брате Фатихе, Оруч помнил катастрофически мало. Слишком много времени прошло, его память запрятала те детские травмы. Ему только-только исполнилось двенадцать, когда Фатих исчез из их жизней, оставив после себя лишь гореч разбитой семьи. Сейчас перебирая осколки прошлого, Оруч отчетливо вспоминал лишь одно: почти целый год до того кошмара Фатих буквально светился изнутри. Он ходил счастливый, постоянно улыбался собственным мыслям. А потом всё рухнуло. В памяти Оруча тот период отпечатался как сплошной кошмар — вспыхнул какой-то ужасный конфликт между их семьей и Кочари. Подробностей конечно же мальчику тогда никто не рассказал, но финал был жутким: Фатих едва выжил и долгие недели лежал в больнице. Когда брат наконец вернулся домой, от его прежней мягкости не осталось и следа. Оруч до сих пор помнил его яростную ругань с матерью. Фатих кричал от боли и обиды, а мать — от упрямства. В тот же день всё закончилось, Фатих молча швырял вещи в сумку. На секунду его взгляд смягчился — он подошел к двенадцатилетнему Оручу, потрепал его по голове, прощаясь. Но стоило брату обернуться к Исо, как его лицо исказилось от безграничной ненависти. Бросив на него этот взгляд, Фатих перешагнул порог и растворился в ночи. На протяжении долгих пятнадцати лет от него не было ни единой весточки, словно этого человека никогда и не было на земле. Оруч вырос смирившись с этой потерей. И вот теперь… Он вдруг объявился? Из ниоткуда? В груди Оруча смешались растерянность, обида за годы молчания и крохотный росток надежды. Что, черт возьми, могло значить это внезапное возвращение? Зачем он пришел именно сейчас? Но больше всего Оруча пугало и настораживало другое. Почему у бабушки и матери такая реакция, что они скрывали? На их лицах застыл не просто шок от встречи с сыном и внуком — в их глазах плескался самый настоящий, страх перед тайной прошлого, которую они так тщательно хоронили все эти годы.

***

Атмосфера в комнате накалилась от безмолвного противостояния двух мужчин. К счастью, Эсме чувствуя приближающийся конфликт, решительно шагнула вперед, держа на руках маленького Акгюна, и вклинилась между застывшими Фатихом и Гезепом. — А ну-ка, посмотри, кто у нас тут! — пропела она, протягивая ребенка кузену мужа. — Акгюн, познакомься, это твой дядя Гезеп! Внимание мужчины мгновенно переключилось на малыша. Тяжелый взгляд Гезепа, готовый испепелить зятя, перешёл на ребенка. Лицо разгладились, а в глазах разлилась нежность. Он окинув мальчика удивленным взглядом, с притворной ворчливостью посмотрел на Фадиме: — Как будто эти Фуртуна размножаются спорами... Фадиме, ты что, просто клонировала его, а не родила? Напряженная тишина сменилась дружным, облегченным смехом. Малыш, не понимая причин общего веселья, захлопал ресницами и смешно перевел взгляд с мамы на незнакомого дядю. Он обиженно надул губки и возразил: — Я появился из живота своей мамы! От такой детской прямоты Гезеп замер, а затем разразился хохотом. Он подхватил племянника на руки, прижимая к своей груди. — Да ну? — картинно изумился он, заглядывая в голубые глаза мальчика. — А почему тогда ты на маму совсем не похож, а? Или лучше скажи: почему ты на своего дядю Гезепа не похож, парень? Где наши черты? Обхватив маленькими ручками дядю за плечи, Акгюн заметил: — Я похож на своего папу. Мне мама так говорит. Фадиме замерла, сжав пальцы. Гезеп замолчал, внимательно вглядываясь в своего племянника, что был сыном Фуртуна, их давних врагов, которого он бережно держал на руках. Он тяжело, со смирением вздохнул, признавая: — Ну да... Сходство, конечно, очевидное. Стоило Гезепу это признать как Эсме решительно захлопала в ладоши, заставляя всех вздрогнуть и отвлечься от тяжелых мыслей. — Так, разговоры на пороге окончены! Живо все за стол, пока у меня там пироги не превратились в угли, а суп не остыл! Нашлись тут, устроили допрос прямо в дверях. Она подтолкнула Хиджран и Лейлу вглубь коридора, а затем выразительно посмотрела на мужчин. Сначала на Фатиха, потом на Гезепа. Фадиме благодарно посмотрела на Эсме, Фатих тоже посмотрел на нее и кивнул. Гезеп, все еще держа на руках маленького Акгюна, переступил порог кухни. — Ладно, Эсме, твоя правда. Запах из кухни такой, что грех отказываться, — проворчал Гезеп, стараясь не смотреть на Фатиха. — Пойдем, парень, покажешь мне, где тут у вас моют руки. Вся большая, напряженная семья медленно потянулась в просторную столовую, где стол уже ломился от домашних угощений. Когда все расселись, повисла неловкая тишина. Лейла, обладая легким и живым характером, физически не выносила молчания. Когда тишина стала давить, она лукаво окинула взглядом всех и с притворной обидой обратилась к Фадиме: — Тетя Фадиме, ну ты посмотри на папу! Пять лет тебя не видел, а теперь всё внимание досталось этому маленькому Фуртуне! — она шутливо кивнула на Акгюна, который сидел на коленях Гезепа. — И кстати, обо мне, своей любимой племяннице, ты даже не спросила. Я, между прочим, в школе на отлично учусь! Гезеп от этих слов дочки усмехнулся, а плечи Фадиме расслабились, она растянула губы в улыбке. — Ох, Лейла, прости меня, — Фадиме ласково посмотрела на нее. — Ты выросла такой красавицей, я просто дар речи потеряла. Какая же ты умница! — Вот! — Лейла победно вскинула подбородок, бросив быстрый взгляд на отца. — Хоть кто-то меня похвалил. А то от папы только и слышно: «Учись, Лейла», «Никаких парней, Лейла». Девушка резко повернулась к Фатиху, который до этого сидел молча, наблюдая за родственниками жены. — Зять Фатих, — обратилась к нему Лейла. — А это правда, что мужчины из Фуртуна такие грозные, как о них говорят? Или это папа просто преувеличивает, чтобы меня запугать? В комнате снова воцарилась тишина. Хиджран замерла с ложкой в руке, а Гезеп кашлянул. Фадиме затаила дыхание, а Фатих, посмотрев на лицо девушки, вдруг тихо рассмеялся. — Ну… — Фатих бросил мимолетный, ироничный взгляд на насупившегося Гезепа. — Мы бываем грозными, Лейла. Но только тогда, когда у нас пытаются отобрать то, что принадлежит нам по праву. А в остальном — мы вполне мирные люди. Благодаря легким расспросам Лейлы, семья расслабилась и погрузилась в звяканье тарелок и неспешную беседу.

***

Оруч стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди. Его сердце бешено колотилось, он переводил взгляд с матери на бабушку. Парень не смог ждать утра и разбудил их. Женщины сидели на диване, бледные с поджатыми губами и на их лицах все еще читался страх, который они не смогли скрыть, когда прозвучало имя Фатиха. — Я жду, — сдерживая злость в голосе, произнес Оруч. — Объясните мне, что здесь происходит? Старший брат, который стер нас на пятнадцать лет назад, вдруг возвращается. Из ниоткуда! А вы сидите так, будто увидели шайтана. Чего вы боитесь? Что вы от меня скрываете? Зарифе, сжала в руках ткань халата, и отвела взгляд, не в силах вынести укор среднего сына. Ее плечи дрожали, а в глазах стояли слезы. — Оруч, сынок… Не надо, — взмолилась она. — Зачем ворошить прошлое? Он ушел сам, разорвав все связи с семьей. — Ушел сам?! Оруч усмехнулся, сделав шаг вперед. — Мама, мне было двенадцать, но я не был слепым! Я помню, как он светился от счастья целый год. Помню больницу, где он чуть не умер после стычки с Кочари. И я помню вашу последнюю ссору! Он ушел не просто так. Он бросил на Исо взгляд, полный ненависти, прежде чем уйти, что это значило? Вы выгнали его? Или вы заставили его уйти? Зарифе всхлипнула и закрыла лицо руками. И тут в разговор вмешалась бабушка. Ширин всегда непоколебимая, выпрямила спину. Она стукнула ладонью по подлокотнику кресла, заставляя Оруча замолчать. — Хватит, Оруч! — ее голос, прозвучал резко. — Ты требуешь правды, но готов ли ты к ней? Некоторую правду лучше похоронить. В груди Оруча все сжалось от нехорошего предчувствия. Тайны прошлого, которые так охраняли эти женщины, начали выходить наружу, и видимо были настолько страшны, что грозили разрушить всё, во что он верил. Оруч почувствовал, как внутри него всё вспыхнуло от гнева. Молчание, которое женщины хранили пятнадцать лет, наконец-то готово было выйти наружу. — Что вы сделали Фатиху, что он вычеркнул нас?! — закричал Оруч. В этом крике он выплеснул боль двенадцатилетнего мальчика, которого когда-то бросил любимый старший брат. —За что вы его прогнали?! — Ты не готов к этой правде! — истошно закричала в ответ Зарифе. Она задыхалась от рыданий, отчаянно размазывая горькие слезы по лицу. Ее плечи вздрагивали, а в глазах плескался ужас человека, чьи грехи прошлого внезапно выставили на свет. — Оруч, остановись, ради Аллаха, не копай так глубоко! Это погубит всех нас! — Что за грех вы сотворили? — Оруч сжал кулаки так, что ногти до крови вонзились в ладони. — Я имею право знать! Бабушка Ширин, до этого сидевшая неподвижно, подняла голову. Ее лицо казалось в этот момент еще бледнее. — Хватит кричать! — грубо произнесла она. — Истина в том, Оруч, что твой брат вернулся не ради мира. Фатих пришел мстить нам. Оруч замер, чувствуя, как сердце пропускает тяжелый удар. Мстить? Его счастливый, улыбчивый старший брат, который когда-то ласково трепал его по голове перед уходом, превратился в безжалостного карателя? Оруч перевел ошеломленный и разочарованный взгляд с матери на бабушку. Осознание того, что самые близкие люди совершили нечто ужасное, тяжелым грузом легло ему на грудь. Он сделал шаг назад, словно отгораживаясь от этих двух женщин, и спросил едва слышным шепотом: — Что же вы натворили такого в прошлом... За что он хочет отомстить? Чью жизнь вы сломали пятнадцать лет назад? Зарифе при этих словах спрятала лицо в ладонях, не в силах больше выносить обвиняющий взгляд среднего сына. Наружу должна была выйти страшная правда, готовая навсегда изменить их жизни.

***

Лейла продолжала о чем-то весело щебетать, Гезеп подкладывал лучшие кусочки мяса в тарелку маленького Акгюна, а Фадиме, чувствуя облегчение, тихо переговаривалась с невесткой. Все расслабились. Все, кроме Фатиха. Он сидел с идеально прямой спиной, держа в руке тяжелый стакан с водой. Его лицо казалось спокойным, а на губах застыла вежливая улыбка, которую он научился носить за пятнадцать лет. Но внутри него бушевало холодное, пламя мести, что ждало своего часа. Каждое слово, каждый смех в этой комнате долетали до него словно сквозь толщу воды. Пальцы Фатиха крепче сжали стекло, когда он перевел взгляд на Гезепа. Кузен его фиктивной жены сейчас выглядел добродушным человеком, но Фатих слишком хорошо помнил, какими жестокими могут быть люди из этой семьи, когда дело касается законов крови. «Считайте минуты этого фальшивого покоя», — мысленно произнес Фатих, и в его глазах на долю секунды вспыхнул опасный блеск. Его возвращение не было случайностью. Оно не было продиктовано тоской по родине или желанием помириться с теми, кто когда-то растоптал его жизнь. Каждая бессонная ночь в больнице пятнадцать лет назад, каждый шрам на его теле, каждый крик матери и предательство Исо — все это было сохранено в его памяти. И теперь пришло время платить по счетам. Первый шаг его мести уже был сделан: он вернулся. Он вошел в их мир открыто, законным мужем Фадиме и отцом ребенка, который носит фамилию Фуртуна. Фатих медленно поднес стакан к губам и сделал глоток холодной воды, чувствуя, как внутри все замирает в предвкушения. Его месть будет — бьющей по самым больным местам тех, кто когда-то сломал его судьбу. Они думают, что Агкюн — это просто ребенок, спасший ситуацию? Нет, его племянник — это один из рычагов давления, одно из его оружий. — Фатих, ты почему ничего не ешь? — голос Фадиме вырвал его из глубин мыслей. Она смотрела на него с тревогой, ему было жаль, что ни в чем неповинная девушка станет центром этой игры. Но отступать было поздно. На его лице снова появилась, успокаивающая улыбка и он чуть сжал ее пальцы, играя роль заботливого мужа. — Все в порядке. Просто задумался о том, как сильно я рад наконец-то оказаться здесь. В этих словах не было лжи, он действительно был рад. Ведь именно отсюда начнется крах всех, кто когда-то заставил его страдать.

***

Оруч больше не мог оставаться в этом доме, где от стен веяло ложью и тайнами. Слова бабушки о мести Фатиха стучали в его висках. Пятнадцать лет тишины, и теперь его брат вернулся мстить, а он даже не знал причины. Оруч должен был сам увидеть Фатиха, чтобы понять насколько сильно изменился его брат. Он направился к выходу, хватая с вешалки куртку. — Я найду его, — бросил он через плечо. — Я найду его прямо сейчас. Мне плевать, где он. Мы поговорим лицом к лицу, и он скажет мне правду! — Оруч, стой! Не смей! — истошно закричала Зарифе. Она метнулась к нему, и вцепилась мертвой хваткой в рукав его куртки. Ее пальцы дрожали, а лицо перекосило от нового приступа страха. Она смотрела на среднего сына снизу вверх, умоляюще. — Пусти, мама, — Оруч попытался высвободить руку, однако Зарифе держалась из последних сил. — Оруч, послушай меня! — выдохнула она. — Тебе не нужно его искать. Не делай глупостей, сынок, умоляю тебя… Он придет к нам сам. Оруч замер, так и не дотянувшись до ручки двери, повернувшись к матери. — О чем ты? —с подозрением спросил он. Зарифе опустила руки и отступила на шаг, она усмехнулась и перевела взгляд на молчаливую бабушку Ширин. — Ты не понимаешь, какой человек твой брат теперь, — прошептала мать. — Если Фатих вернулся в эти края спустя пятнадцать лет, он придет сюда, Оруч. Он заставит нас смотреть ему в глаза, когда начнется расплата. Просто жди. Оруч молча смотрел на мать, чувствуя, как его охватывает зловещее оцепенение. Ожидание неизвестной бури пугало гораздо сильнее, чем открытый бой. Он медленно снял руку с дверной ручки, понимая, что капкан прошлого захлопнулся не только для его матери и бабушки, но и для него самого.

***

Фатих вышел к машине, чтобы подышать ночным горным воздухом. Вдруг его взгляд выхватил из темноты силуэт, из дома дяди Амирума возвращалась Ильве. Сердце Фатиха пропустило болезненный удар, а в венах закипела старая боль. Когда женщина уже собиралась пройти мимо к дому, он не выдержал. Поддавшись порыву, Фатих шагнул вперед и перехватил ее, крепко схватив чуть повыше локтя. — Что ты делаешь?! Кто-то может увидеть и не так понять! — испуганно и зло прошептала она. Ильве с силой вырвала свою руку из его хватки и Фатих тут же сделал шаг назад, тяжело дыша. Он понял, даже спустя столько лет её близость, её запах и это прикосновение будоражили его до дрожи, пробуждая то, что он так долго пытался в себе убить. Женщина скрестила руки на груди, словно выстраивая защитную стену между ними, закрываясь от него. Она подняла на него свои бездонные голубые глаза, в которых сейчас плескались страх и боль и спросила: — Что ты хотел? — Я хотел… Просто хотел узнать, как ты? Его голос, обычно твердый, звучал непривычно хрипло, выдавая внутреннее смятение. — Столько лет не виделись… — Да, — согласилась она, и в ее голосе послышалась усталость. Она на секунду задумалась, уходя мыслями в ту точку, где их жизнь разломилась на до и после. — Пятнадцать лет. — Пятнадцать лет, два месяца и три дня… — тихо произнес Фатих. Ильве шокированно подняла на него глаза, у нее перехватило дыхание. Он считал? Он считал каждый чертов день их разлуки?! Все эти годы он тосковал, задыхался от одиночества, вспоминал всё, что они пережили пятнадцать лет назад? Всю ту безумную любовь и тот кошмар, который их заставили испытать и выстрадать? Но если он всё помнил… Если эта рана до сих пор кровила и болела, то как?! Как он смог жениться на ее кузине? Как смог растоптать их прошлое, стать мужем Фадиме и отцом их общего сына?! Она сглотнула, сжав кулаки. — Ты считал? — шепотом спросила она. — Почему ты удивилась? — Ты женат на моей кузине! — голос сорвался на яростный шепот. — Ты пришел сюда будучи ее мужем, и ты еще удивляешься, почему я удивилась?! Лицо Фатиха мгновенно потемнело, в глазах вспыхнула обида и он шагнул ближе: — Насколько я знаю, когда ты вышла из больницы… После того, как избавилась от нашего ребенка, ты сразу же выскочила замуж! — упрекнул он. — Ты не долго горевала, Ильве. Ильве почувствовала, как её глаза обожгло от злых слез. Они тут же потекли по ее бледным щекам, от этой несправедливой лжи, которую он сейчас швырял в нее. — На меня давили! — задыхаясь от плача, воскликнула она. — Меня закрыли в доме, а потом...И если бы не Гезеп… Она резко осеклась, прикусив губу. Ужас охватил её: от боли она чуть не сболтнула лишнего, чуть не разрушила хрупкую тайну, которую хранила годами. — Гезеп помог мне… Просто помог. — А я был раздавлен! — перебил её Фатих, и в его голосе проступила настоящая боль. — Раздавлен тем, что ты убила его… Убила нашего ребенка! Предала меня, чтобы выйти замуж за другого и почти сразу родить своему мужу сына! — Я… я… — Ильве качала головой, задыхаясь от рыданий, не в силах вымолвить ни слова, чтобы защитить себя. — Атакан… он как лев, — с тоской произнес Фатих, смотря куда-то в темноту. — Если бы он только был нашим сыном… Если бы всё сложилось иначе… — Замолчи уже! Замолчи! — закричала она. Ильве резко замолчала, увидев на террасе брата Гезепа. Он стоял неподвижно, но был напряжен, встревоженно смотря на них сверху в вниз. Заметив, что сестра смотрит на него, Гезеп чуть дернул головой — словно спросив, все ли в порядке. Ильве сглотнула слезы и кивнула брату. Не глядя больше на Фатиха, она быстро, прошла мимо него и скрылась внутри дома, захлопнув за собой дверь. Фатих остался стоять у машины, тяжело и прерывисто дыша. Гезеп спускался по ступеням медленно, пока Фатих стоял у машины и его тело было напряжено. Между мужчинами снова была стена непонимания, но сейчас у них была общая боль из-за женщины, которую они оба любили, каждый по-своему. Гезеп остановился в паре шагов от Фатиха и тяжело вздохнул. — Слушай, Фуртуна, — начал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых чувств. — Всё в этом доме в курсе всего, что вы пережили с Ильве пятнадцать лет назад. Все, кроме тех, кто в то время были детьми. Фатих стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. — Моя сестра очень страдала, — продолжал Гезеп, и его взгляд был полын горьких воспоминаний. — Ваша сумасшедшая любовь не принесла ей ничего хорошего, Фуртуна. Только боль и разрушение. Я еле привел её в чувства после того, как ты исчез. Еле вытащил её из этого удушающего отчаяния... Ей тогда было абсолютно плевать на всё: на свою жизнь, на свое будущее. Она неделями сидела, глядя в одну точку, она даже не ела! Угасала на глазах, понимаешь? И когда Яман пришел свататься, она согласилась... Не потому, что разлюбила тебя или забыла. А потому, что ей было всё равно, что будет дальше с её искалеченной жизнью. Она просто не хотела быть обузой для нас, для семьи. Поэтому вышла замуж и уехала как можно дальше. Каждое слово кузена Кочари било Фатиха под дых. Перед глазами вспыхнуло бледное, заплаканное лицо Ильве, и в груди Фатиха заворочалась невыносимая мука. Он сделал шаг вперед, и хрипло прошептал: — Гезеп... Кто? Кто из вашей семьи заставил её сделать аборт? Назови мне имя! Гезеп шумно вздохнул и намеренно отвел взгляд в сторону, не в силах вынести этот полный отчаяния и ярости взор Фатиха. — Я не знаю, — глухо, с трудом выдавливая слова, ответил Гезеп, разглядывая темноту ночи. — Она и мне не сказала... Мы с Адилем никогда бы такое ей не приказали, ты же знаешь. Мне было бы абсолютно плевать, кто отец этого ребенка. Он все равно был бы моим племянником, моей кровью. В этот момент в воздухе повисла секундная фальшь. Если бы Фатих знал Гезепа чуть лучше, если бы он умел читать мимику этого мужчины, он бы мгновенно понял — его сейчас нагло обманывают. Гезеп скрывал нечто настолько страшное, что готов был взять этот грех на душу, чтобы сберечь тайну сестры. Кузен Фадиме снова тяжело выдохнул, пытаясь сбросить наваждение прошлого, и наконец посмотрел Фатиху в глаза. — Раз уж судьба так зло посмеялась над нами... Раз уж ты всё равно вернулся, стал моим зятем и отцом моего племянника Акгюна...Пообещай мне одну вещь, Фуртуна. Пообещай, что ты оставишь Ильве в покое. Оставь прошлое в прошлом. Уже ничего не вернуть. На губах Фатиха появилась странная усмешка. В его голубых глазах, отразился весь тот ад, через который он прошел за пятнадцать лет страданий. — Верно говоришь, Гезеп, — тихо, отозвался он. — Уже ничего не вернуть. Гезеп, посчитав этот ответ за согласие, молча кивнул и направился к своей машине. Фатих проводил его взглядом, а затем стал подниматься по лестнице к дому. В его голове стучали последние слова Гезепа: «Уже ничего не вернуть... Уже ничего не вернуть...» Фатих взялся за дверную ручку и на секунду замер, глядя на темные окна дома. В его груди бушевала боль и злоба. Если бы вся эта проклятая семья Кочари только знала, насколько Гезеп сейчас был прав. Ничего не вернуть. Ни их прежнюю жизнь, ни тот хрупкий мир, который они так отчаянно пытаются защитить. Фатих вернулся, чтобы забрать долги, и цена за ложь прошлого будет слишком высокой для каждого из них.

***

Глубокая ночь принесла дому Кочари долгожданную тишину. Шумный день остался позади: Гезеп с семьей ушли, за ними уехали и Ильве с Атаканом, а обитатели дома погрузились в сон. Фадиме лежала в своей старой девичьей комнате. Стены, хранившие воспоминания о её юности, дарили щемящую тоску в груди. Здесь, она лежала и переписывалась с Исо, в волнении ходила по комнате, ожидая встречи... И отсюда же убегала в слезах после его смерти... Воспоминания, приносили боль и слезы, она сморгнула. Рядом, свернувшись калачиком и сладко сопя, спал маленький Акгюн, укрытый одеялом, которым укрывалась она, только узнав о своей беременности. Старое одеяло ее матери, что было в ее приданном, укрывало теперь ее внука. Фатих занял другую комнату, заметив что дикарка уснула с сыном. Убедившись, что сын крепко спит, Фадиме невесомо поцеловала его в лоб. Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, она выскользнула из-под одеяла. В доме все спали, поэтому на цыпочках Фадиме вышла на просторную террасу. Она достала из кармана припрятанную пачку сигарет, чиркнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку. Дым медленно растворялся в темноте. И впервые за день Фадиме почувствовала относительное спокойствие, ее сын наконец-то узнал свою семью, и его приняли с любовью. Но завтра… Завтра Акгюну предстояло знакомство с родственниками со стороны отца. Мысли о Ширин и Зарифе тяжелым камнем легли на грудь. Как эти суровые женщины отреагируют на ее мальчика? Тихий скрип двери заставил Фадиме вздрогнуть, на террасу вышел Адиль. — Дикарка, ты куришь? — его голос прозвучал тихо, но в нем слышалось братское возмущение. — Только когда сильно нервничаю... — призналась она, видя его суровое лицо в полумраке. Ей стало неловко, как в детстве, когда она хулиганила. — Только не начинай, ладно? Я вроде выросла уже, даже мамой стала... Черты лица Адиля разгладились и губах появилась теплая улыбка. — Да, мамой стала уже... — повторил он, смотря на нее с безграничной братской любовью, у нее даже защемило в груди. Адиль сделал шаг вперед и сел, тут же притягивая ее к себе и обнимая, уткнувшись подбородком в ее макушку. Фадиме закрыла глаза, наслаждаясь покоем в объятиях старшего брата. — Он сильно похож на отца... — проговорил Кочари. Фадиме напряглась в его руках, затаив дыхание, и этим проявлением паники лишь подтвердила его догадки. — Да... Фатих... — попыталась выговорить она пересохшими губами. — Какой Фатих? — Адиль усмехнулся. Он отодвинул ее от себя за плечи, чтобы заглянуть прямо в испуганные глаза. — Девочка, я не съел всё то, что вы нам наговорили за столом. Я про настоящего отца говорю... Про Исо. Земля ушла у Фадиме из-под ног, она замерла, а затем подняла испуганные глаза на брата, но в них было только принятие и тепло. — Откуда ты... — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком страха. — Глаза, Фадиме... — он грустно покачал головой. — Наш Акгюн весь в Фуртуна, это чистая правда... И человек, не знающий вашу историю и вашу сумасшедшую любовь, может быть, и поверил бы в отцовство Фатиха... Мужчина тихо прочистил горло, борясь с подступившими эмоциями. — Но эти голубые глаза... — У Фатиха тоже голубые глаза, Адиль! — напомнила она. — Голубые, да, — согласился брат. — Но взгляд совсем другой. Акгюн смотрит по-взрослому, понимающе так... Его глаза как будто в самую душу заглядывают. Точь-в-точь как у твоего Исо... Мужчина грустно и тепло улыбнулся, встречая такой же растерянный, полный боли взгляд сестры. Она расплакалась, утыкаясь лицом в широкую грудь брата, а ее плечи вздрагивали от рыданий. — Поплачь, дикарка, поплачь... — Адиль ласково гладил ее по волосам, баюкая, как маленькую. — Может быть, станет легче. Когда-то ведь должно отпустить... — Брат... — сквозь слезы, прошептала она, признавая свою боль. — Столько лет прошло... Столько всего случилось... А я все еще его люблю. Я не могу его забыть, Адиль! Не могу! — Забудешь тут, — беззлобно усмехнулся Адиль, пытаясь разрядить обстановку. — Когда его маленькая копия вовсю бегает перед глазами и называет тебя мамой. Фадиме всхлипнула, но сквозь слезы на ее лице появилась искренняя улыбка. Брат понимал ее без слов, словно между ними не было пропасти из пяти лет молчания. — Я догадываюсь, почему ты это делаешь, — лицо Адиля снова стало серьезным. — Ты скрываешь, кто настоящий отец этого мальчугана, чтобы защитить его от гнева Омера Кочари. И я тоже буду молчать. Сердце Фадиме заполнилось такой благодарностью, и показалось, будто она наконец-то может дышать полной грудью. — Мне так не хватало тебя, брат! — воскликнула она, изо всех сил прижимаясь к его надежной груди. — И мне тебя, дикарка, — ответил он, целуя ее в макушку. Дым от сигареты медленно улетал в темное ночное небо. И вот теперь, сидя на этой террасе в объятиях брата, Фадиме ощутила: она дома и теперь она не одна.

***

Следующее утро встретило их теплой погодой, несмотря на то, что внутри Фадиме было неспокойно, и она почти не спала. Ночной разговор с братом оставил в её душе след, а страх перед знакомством Акгюна с родственниками сковывал изнутри. Фатих был собранным и спокойным, что еще больше заставляло ее нервничать. Почему он был так спокоен? Если даже Адиль просто увидев Акгюна, понял что это сын Исо, его бабушка и мать тем более все поймут. Маленький Акгюн, ничего не подозревая, весело скакал вокруг родителей, радуясь новому утру и предстоящему знакомству. Когда машина Фатиха затормозила у особняка Фуртуна, сердце Фадиме пропустило удар. Пальцы ее так сильно сжали ручку двери, что побелели суставы и это не укрылось от внимательного взгляда Фатиха. — Всё будет хорошо. — тихо произнес он. Его голос был ровным, но от этой интонации у Фадиме по спине пробежали мурашки. — Я еще не решилась увидеться с Омером Кочари, а тут твоя мать... Она тоже сделала много плохого... — тяжело выдохнула Фадиме. — Фадиме, ты делаешь это не ради Зарифе или Ширин Фуртуна. Ты делаешь это ради Акгюна, у которого есть только одна живая бабушка. — А если они плохо примут его? — отчаянно прошептала она. — Наговорят что-то? Я тогда стану убийцей. Клянусь, даже глазом не моргну, убью их. Мужчина усмехнулся, он не сомневался в этом, любая мать ради своего ребёнка сможет убить. Любая... Но не его. Его мать предпочитала убивать своих детей, ради себя или мнимой чести семьи. — Посмотри на него. — попросил Фатих и Фадиме обернулась на сына. Акгюн до этого совершенно не обращавший на них внимание, заметил их взгляды и широко улыбнулся, из-за чего ямочку на подбородке стало видно сильнее, совсем как у Исо. — Ты же видишь его? — спросил он, намекая на удивительное сходство отца и сына. — И они увидят. Они вышли из машины. Фатих взял племянника за руку, а Фадиме пошла следом, чувствуя, как холодеют пальцы рук от страха и волнения. В центре просторной гостиной, застыли две женщины рода Фуртуна. Зарифе стояла чуть позади, её лицо было бледным, а пальцы перебирали золотые браслеты. Бабушка Ширин опиралась обеими руками на трость. На ее морщинистом лице был страх, а губы были поджаты. Фатих переступил порог дома первым. У самих дверей, Фадиме взяла ладошку сына, и тот разжал ладонь дяди. Тяжелые шаги Фатиха эхом отозвались в тишине дома. Он остановился посреди комнаты, а за ним зашла Фадиме и Акгюн. — Мир вам, госпожа Зарифе, госпожа Ширин, — ровным голосом произнес он. Ширин перевела пронзительный взгляд с Фатиха на Фадиме, которая замерла у входа, а затем... Её взор упал на маленького Акгюна. Бабушка Ширин всматривалась в лицо ребенка так внимательно, что мальчик испуганно прижался к ноге матери. Старая женщина только бросив взгляд на ребенка, увидела его ярко-голубые, глубокие глаза, и резко, со звуком втянула в себя воздух. Её пальцы на трости сжались, ведь она узнала этот взгляд. Этот понимающий, взрослый, взор не принадлежал Фатиху. Это был взгляд Исо. Ей казалось, она начала сходить с ума, сходство было настолько большим, что если бы ей сказали, что она попала в прошлое и перед ней маленький Исо, видит Аллах, она бы поверила. Зарифе позади матери тоже перевела взгляд на ребенка и охнула, с трудом удерживаясь на ногах. Прошлые грехи, которые она так тщательно хоронила, сейчас смотрели на нее из тела пятилетнего ребенка с глазами ее младшего сына. Фадиме почувствовала, как внутри неё всё перевернулось. Реакция женщин была слишком явной, они все поняли. Она со страхом смотрела на Фатиха, готовая в любой момент схватить сына и бежать прочь из этого дома. Но Фатих даже не дрогнул. Он прекрасно видел и шок матери, и как затряслись губы бабушки. На его лице появилась пугающая и торжествующая усмешка. — Познакомьтесь, — произнес Фатих, глядя прямо в глаза Ширин. — Это мой сын, Акгюн Фуртуна. Ну же, бабушка, почему ты молчишь? В гостиной повисла тишина, в которой отчетливо слышалось лишь прерывистое дыхание Зарифе. Она застыла, не в силах отвести взгляд от лица маленького Акгюна. Шок, который сковал ее в первую секунду, сменился осознанием, пронзившим сердце острой, лишающей дыхания болью. Перед ней стояло живое, точное воплощение её младшего сына — её Исо. Ноги Зарифе подкосились и она опустилась на колени, оказавшись на одном уровне с мальчиком. Акгюн удивленно захлопал ресницами. Чувствуя напряжение, он испуганно перевел взгляд на маму, а затем снова посмотрел на плачущую женщину перед собой. — Ты мой внук! — чуть слышным шепотом произнесла Зарифе, дрожащим голосом. — Мой внук!.. На её измученном лице расцвела сияющая улыбка. Зарифе словно перенеслась на много лет назад, в те благословенные дни, когда ее Исо был всего лишь четырехлетним крохой, таким же чистым и беззащитным. Она умоляюще, с мольбой о пощаде посмотрела на Фадиме. Фадиме тяжело сглотнула, внутри нее боролись старая обида и материнское сердце. Нехотя, она кивнула и женщина заговорила: — Акгюн... Я твоя бабушка Зарифе... Малыш, видя одобрение мамы, немного расслабился. Он сделал шаг ближе и теплыми пальчиками аккуратно смахнул соленые слезы с лица женщины. — Почему ты плачешь, бабушка? — ласково спросил он. — Я... Я очень виновата перед тобой... И перед твоей мамой... — призналась Зарифе, и волна раскаяния захлестнула ее, заставляя прятать взгляд от ребенка. — Если ты виновата, нужно извиниться, — по-взрослому справедливо, произнес Акгюн. Зарифе удивленно замерла, и поспешно закивала головой: — Ты прав, малыш, абсолютно прав... Ты сможешь меня простить, Акгюн? Мальчик не стал отвечать сам. Он обернулся и посмотрел на Фадиме. — Если моя мама простит, то и я прощу. Зарифе прижала к своим губам крошечные ладошки внука, покрывая их поцелуями, а затем поднялась на ноги. Повернувшись к невестке, она сделала шаг навстречу, протягивая к ней дрожащие руки: — Дочка Фадиме... — Я тебе не дочка, — перебила её Фадиме. На её губах появилась полная боли усмешка, а взгляд стал твердым и решительным. — Я хотела, чтобы ты приняла меня... Чтобы помогла мне, тогда, пять лет назад, когда я пришла к тебе... Но ты не сделала этого... Закрыла передо мной дверь. — Я виновата, клянусь тебе, виновата! — закричала Зарифе. — Да покарает меня Аллах за всё, что я сделала, за всю ту боль! Я умоляю тебя, Фадиме, прости меня! Фадиме смотрела на её истерику равнодушно, хотя внутри неё всё горело от воспоминаний о пережитом пять лет назад. — Зачем вам мое прощение? — спросила она. — Если вы захотите видеться с Акгюном, я не буду вам препятствовать. Вы и так его единственная бабушка... Но о прощении... Не просите, я не смогу. Вы уничтожили меня тогда. — И я мучалась от этого все эти годы... — призналась Зарифе. — Каждый день, каждую ночь этот грех душил меня... Фатих, всё это время стоявший в тени, молча наблюдал за этой сценой. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине голубых глаз горело мрачное пламя. Первая часть его мести свершилась — те, кто когда-то разрушил чужие жизни, теперь сами ломались под весом собственной лжи, и это было только начало. Маленький Акгюн на мгновение остался без внимания взрослых. Он чувствовал, в воздухе комнаты напряжение и всеобщее боль, и ему хотелось скорее избавиться от этого. Поэтому он пошел к бабушке Ширин, что молча смотрела на него. Акгюн подошел к ней вплотную, доверчиво протягивая свою маленькую ладошку и мягко положил её поверх пальцев старой женщины, сжимавших трость. — А ты почему молчишь? — с искренним сочувствием спросил он, заглядывая ей прямо в лицо. — У тебя глаза грустные. На неё смотрел её младший внук Исо — копия того Исо, которого она когда-то нянчила на этих самых руках, до того как события пятилетней давности разлучили их. Сердце Ширин дрогнуло и по её покрытой морщинами щеке покатилась слеза. Она отпустила трость, которая с негромким стуком упала на ковер и ее дрожащие, старые руки потянулись к Акгюну. Она бережно обхватила его крошечное личико своими ладонями. — Ох, дитя мое... Свет моих глаз... — её шепот был слышин только им двоим. — Какая же я глупая старая женщина... Какая же я слепая... Ширин притянула мальчика к себе и прижала его к своей груди, утыкаясь носом в его пушистые волосы. Старуха зарыдала, качаясь из стороны в сторону. В этих слезах было всё: раскаяние за сломанные жизни внуков, ужас от осознания жестокости и бесконечная, радость от того, что продолжение её любимого внука сейчас дышит ей в плечо. Фадиме и Зарифе, услышав плач Ширин, резко оборвали свой спор и замерли в полном потрясении. Видеть непоколебимую женщину плачущую над своим правнуком от крови убийц ее сына, было странно, но удивительно правильно.

***

Едва переступив порог холла больницы, Алейна замерла, Оруч был здесь. И был не один. Рядом с ним, крутилась Назлы. Она заглядывала ему в глаза и что-то щебетала, переодически дотрагиваясь то до его пальцев, то до плеча. Оруч выглядел измученным, он с силой провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть с себя накопившуюся усталость. В груди Алейны так внезапно и сильно, кольнула ревнивая обида. Этот ком ядовитой ревности подступил к самому горлу, мешая дышать. Алейна заставила себя вскинуть подбородок и приняв равнодушный вид, двинулась прямо по коридору. Проходя мимо них, она с равнодушием, на которое еще была способна, кивнула им. Боковым зрением Алейна успела заметить торжествующую улыбку Назлы. Но триумф Назлы длился ровно несколько секунд. Заметив Алейну, Оруч будто очнулся и рванул с места, на ходу бросая Назлы извинения, и поспешил за уходящей девушкой. Назлы осталась стоять посреди коридора. Счастливая улыбка слетела с её лица, обнажив злое выражение. — Есть в ней чертово перышко! — взорвалась Назлы, едва сдерживая дрожь в голосе и сжимая кулаки от бессилия. — Носится и носится за ней... Она же уже ясно, ему дала понять, что он ей не интересен! А он бежит следом! За стойкой регистрации послышались смешки. Медсестры на посту, что стали невольными свидетелями этой драмы, не упустили шанса уколоть в ответ. — Назлы, милая, а ты-то зачем на доктора Оруча вешаешься? — со смешком протянула одна из них, откладывая карту пациента. — Мы же видим, что ты ему абсолютно безразлична, а ты всё продолжаешь и продолжаешь позориться! — Вот именно! — похватила другая. — У доктора Оруча и доктора Алейны есть общее прошлое, это сразу заметно. В это время, Алейна зашла в комнату для отдыха врачей. Оруч тяжело дышал, стоя рядом. — Оруч, больше не подвози меня, — твёрдо сказала Алейна, стараясь не смотреть ему в лицо. — Дядя Амирум уже начинает выстраивать догадки... Он думает о том, чего между нами нет и быть не может. Оруч сделал шаг вперёд, заглядывая ей в глаза, и хриплым шёпотом, сказал: — А этого... Действительно между нами нет, Алейна? И не может быть? Девушка отвела взгляд. Сердце предательски заколотилось о рёбра, но разум оставался безжалостным. — Оруч, остановись. Мы оба прекрасно видели, к какому кошмару всё привело Фадиме и Исо... Ты хочешь повторения? Оруч ссутулился, вся его уверенность мгновенно испарилась, уступив место глубокому раскаянию. Он протянул руку, чтобы коснулся её плеча, но сжал пальцы в кулак, останавливая самого себя. — Прости... Прости меня, Алейна. Видит Аллах, я меньше всего на свете хотел причинить тебе боль. Я просто... Как ты вообще пережила эту страшную потерю? Одна, со всем этим горем... Алейна нахмурилась, искренне не понимая, о чём он говорит. Напряжение между ними сменилось недоумением. — Потерю? Какую потерю, Оруч? На лице парня отразилось такое же недоумение, как у нее. Он взял её за руки: — Алейна, ну как же... Омер Кочари. Он ведь убил Фадиме. Мне сказали, что её больше нет. Алейна опешила. На мгновение ей показалось, что Оруч сошёл с ума. Она выдернула свои ладони и уставилась на него: — Что?! Оруч, откуда ты вообще взял этот бред?! Фадиме жива! Она сбежала пять лет назад, а вчера... — девушка замолчала, не зная можно ли ему рассказать, но решилась: — Вчера она вернулась в город с маленьким сыном и с мужем Фатихом Фуртуна! Мир вокруг Оруча зашатался, он помотал головой, не в силах поверить в услышанное. В голове рушилась огромная ложь, в которую он верил годами. — С... С Фатихом? — переспросил он пересохшими губами, бледнея на глазах. — Да! Мы сами были в полнейшем шоке, когда увидели их вместе, — взволнованно зашептала Алейна. — Оруч, кто вбил тебе в голову, что она умерла? Лицо Оруча помрачнело, он открыл было рот, чтобы произнести имя того, кто разрушил их жизни этой ложью, но договорить не успел. В комнату ворвалась Назлы, которая несмотря на злость на Алейну и обиду на Оруча, сейчас отбросила все свои претензии к ним. — Оруч, Алейна, вас обоих вызывают в первую операционную, поступил сложный пациент.

***

В гостиной дома Фуртуна продолжался тяжелый разговор. Фатих и Фадиме, дополняя друг друга, рассказывали настоящую версию событий, а не ту, которую они говорили в Кочари. Маленькому Акгюну быстро наскучили взрослые слезы и непонятные разговоры. Малыш начал ерзать на месте и в конце концов тихонько отпросился побегать во дворе. Фадиме ласково поцеловала его и отпустила, но внутри неё поселилась необъяснимая тревога. Материнское сердце не обманешь — предчувствие чего-то масштабного не давало ей дышать. Спустя всего десять минут Фадиме не выдержала. Она извинилась, поднялась из-за стола и отправилась на поиски сына. Выйдя на залитую солнцем улицу, она огляделась — во дворе Акгюна не было. Сердце испуганно пропустило удар. — Невестка, ищешь мальчика? Да он в дом Оруча побежал. Я ему сказал, что там много кораблей, и он убежал посмотреть. — подсказал один из мужчин охраны, кивнув на соседнее здание. У Фадиме перехватило дыхание. Дом Оруча... Тот самый дом, который для неё был не просто зданием, там были похоронены её самые счастливые и самые болезненные воспоминания. Ноги стали ватными, перед глазами все расплылось от слез, но любовь к сыну вела её вперед. На неслушающихся ногах она переступила порог этого дома, и прошлое мгновенно обрушилось на неё. За это время ничего не изменилось, все напоминало здесь о Нём. Вот кухня, где они когда-то, задыхаясь от смеха, дурачились и вместе готовили ужин. Вот гостиная, где звенел их счастливый смех. Сердце Фадиме бешено колотилось в груди, совершая безумные кульбиты, а каждый шаг давался с трудом. Она подошла к двери, где она когда-то проснулась после бурного дня рождения Акчи, когда Исо спас её. Комната, где они впервые… Где мир для них двоих перестал существовать, уступив место безумной, запретной любви. Эти воспоминания обожгли Фадиме изнутри, причиняя почти физическую боль в груди. Она замерла около двери, прижав ладонь к плотно сжатым губам, чтобы сдержать всхлипы. И вдруг из-за полуприкрытой двери донесся знакомый звонкий голосок её сына, который с кем-то разговаривал. Малыш весело и увлеченно что-то щебетал, а в ответ ему звучал другой голос — низкий, бархатистый, до боли знакомый, от которого у Фадиме мгновенно подкосились колени, а по телу пробежал мощный электрический разряд. Взволнованная и не понимающая как такое возможно, она толкнула дверь от себя и замерла на пороге, забыв, как дышать. Картина, представшая перед её глазами, заставила её сердце замереть, она только прошептала: — Акгюн?