[7](|)"Один из нас должен был умереть"

《...Kağıtlara bakarak öğrendim katlanmayı

Я научилась терпеть, глядя на газеты

Ruhlarımız sessizce ağlarken uyumayı

Спать, пока наши души беззвучно плачут

Sar sar sar beni

Обними меня, обними меня, обними

Öpüşün daha dün gibi

Твой поцелуй кажется, будто был вчера

İkimizden biri ölmeliydi

Один из нас должен был умереть...》

(с) Fatma Turgut – Ikimizden biri

[2020]

***

— Акгюн? — переспросил Исо, глядя на Фадиме с лёгкой улыбкой и на его лице отразилось искреннее изумление. — Почему Акгюн? — Исо, мне нравится это имя, — твёрдо произнесла Фадиме, и приподняла подбородок. — Когда у нас будет сын, его будут звать именно так. — Когда? — уцепился Исо за это слово, и его улыбка стала шире, а в голосе послышались заигрывающие нотки. Ему безумно нравилось, как естественно и уверенно она говорила об их совместном будущем. — Когда мы поженимся... — без сомнения ответила она, и румянец коснулся её щёк от собственной смелости. — Жизнь моя, я хоть сейчас готов жениться, — выдохнул Исо, подаваясь вперёд. Его взгляд потеплел, наполнился безграничной любовью и готовностью пойти за ней хоть на край света. — Но имя Акгюн... Фадиме нахмурилась, и повернулась к нему, готовая защищать свой выбор. — Что не так с этим именем? — Почему оно, Фадиме? — спросил Исо. Ему правда хотелось понять, какая мысль или воспоминание заставили её так сильно привязаться к этому имени. — Мне приснился сон, и там у нас был сын... — призналась она, и гнев ее испарился. Фадиме улыбнулась, и ее взгляд ушел куда-то вглубь себя, когда она вспомнила то чувство материнства из своего видения. — Он был такой крохотный... И так сильно похож на тебя... — её голос стал мягче, и он сразу заметил эту перемену. Сердце ее забилось чаще от воспоминаний о малыше, а на душе стало спокойно. Исо заворожённо смотрел на неё. Видя, как преобразилось её лицо, как сильно этот сон задел ею душу, он почувствовал, как к горлу подступает комок нежности. Ему стало интересно, каким же был их ребенок во сне? — Расскажи сон... — попросил он, беря её за руку и притягивая к себе. Фадиме мягко улыбнулась, покрепче переплетая свои пальцы с его ладонью. 《...Фадиме шла, чувствуя странную легкость, пока тишину не прервал звук. Плач новорождённого ребенка и он заставил её сердце пропустить удар. Ее пронзило чувство любви и страха за это крохотное существо и она сорвалась с места. Дыхание ее сбилось, в голове только стучало: «Скорей! Нужно оказаться рядом! Взять на руки и прижать к груди!» Комната была залита ослепительным светом солнца. Посреди этого сияния стояла люлька и девушка подошла ближе. Там, в нежно-синем костюмчике лежал мальчик. Ему было около трех месяцев — пухлые щечки, сжатые кулачки и взгляд, в котором отражалось всё небо. При виде Фадиме он зашелся в еще более горьком плаче, и её сердце сжалось. Она взяла его — сначала неловко, боясь сломать, но как только его тепло коснулось её груди, руки сами нашли правильное положение, словно она держала его уже не в первый раз. Малыш посмотрел на неё своими невероятно яркими‐голубыми глазами, в которых еще заметны были слезинки, и улыбнувшись беззубой улыбкой, уснул. Фадиме присела в кресло, не в силах отвести от него взгляд. Она осторожно, провела пальцем по его нежной щечке, чувствуя странную нежность. К глазам подкатили слезы, когда она погладила редкие светлые волосы. В этот миг девушка ощущала себя такой уязвимой, держа на руках этого хрупкого младенца. — Ты такой красивый малыш... — прошептала она. — Такой маленький, светлый... Ты так похож на ангела! Как же тебя зовут? Когда Фадиме смахнула слезы, то заметила силуэт человека в углу комнаты. — Мама? — сорвалось с её губ, когда она узнала ее. Женщину, что дала ей жизнь, и которую она знала только по фотографиям. Фатьма Кочари кивнула, глядя на младенца с добротой и нежностью, что Фадиме почувствовала, как по ее щеке скатилась еще одна слеза. — Я скучаю, мам... — прошептала дочь. Женщина подошла к ней ближе, утерла слезы с лица Фадиме и тоже коснулась светлых волос ребенка, поглаживая его. — Чей это ребенок, мама? — голос Фадиме дрогнул от непонимания. Фатьма улыбнулась, как улыбаются матери, когда ребенок спрашивает совершенно очевидную вещь, но не понятную для него одного, и ласково погладила дочь по щеке: — Он твой, Фадиме... Это твой сын, дочка... Шок пронзил Фадиме и она снова перевела взгляд на ребенка в своих руках. Тот безмятежно спал, чуть приоткрыв губы, и положив сжатый кулачок под щёчку. — Мой? — переспросила девушка и подняла глаза на мать, но ее уже не было. Фатьма Кочари исчезла так же быстро, как и появилась. Фадиме почувствовала саднящее чувство тоски и боли. Они увиделись только на миг, и снова разлучились навсегда. И в этот момент в дверях комнаты появился Исо. Он смотрел на них, губы его улыбались, но глаза были грустными, девушка счастливо улыбнулась. — Исо! Фадиме сияя от радости, поднялась с кресла и направилась к нему. — Это... Наш сын. Исо кивнул, его улыбка стала шире и он протянул к ним руку. Фадиме сделала шаг навстречу, чтобы передать сына на руки отцу, чтобы посмотреть как ее любимый держит на руках их сына, но... Фадиме наткнулась на что-то холодное и твердое, между ними появилась прозрачная стена. Она видела Исо, видела его улыбку, но не могла до него дотянуться. Она закричала, начала бить ладонью по невидимому стеклу, умоляя его помочь. Но внезапно тело малыша, что она прижимала к себе одной рукой, исчезло. Она в ужасе посмотрела вниз – ребенка не было. Яркий свет солнца погас, и наступила непроглядная темнота. Только за Исо было видно свет, и Фадиме рассмотрела, как он стал отдаляться. У нее только сейчас на руках был сын, он крепко спал, и она прижимала его крохотное тело к себе. Только сейчас, она протягивала их сына Исо, который счастливо улыбался, увидев ребенка. А сейчас она осталась одна. В отчаянии девушка била кулаками по стеклу, чувствуя, как кожа на ладонях горит от ударов. Она била с яростью, на какую может быть способна женщина, у которой только сейчас забрали ее ребенка. Стекло пошло трещинами и Фадиме стала бить еще сильнее, ощутив, что мелкие осколки впиваются в ладони и теплая кровь стекает по запястьям, оставляя темные разводы на стекле. Она кричала и плакала, пока не сорвала голос, а потом упала на холодный пол, заливая его слезами и кровью. У неё забрали всё. Тишина комнаты давила на нее, не давая дышать. Отчаяние сковало ее. Где Исо? Где их сын? Что с ними? Куда они исчезли? Но вдруг, тишину пронзил беззащитный плач, и Фадиме вздрогнула, почувствовав, как сильно забилось ее сердце. Это плакал ее сын. Ее... Акгюн... Это имя просто возникло в ее голове и она поняла, что именно так зовут ее мальчика. Она больше не могла лежать и жалеть себя, и хоть порезанные руки болели, она поднялась на ноги. Оглядевшись, Фадиме схватила какой-то висящий рядом кусок тёмной ткани, и разорвав его, быстро обмотала руки. Девушка снова подошла к невидимой преграде, уверенная что сейчас снова придётся колотить по ней, но стены не было. Фадиме вышла в коридор и двинулась на звук плача, который стал еще надрывнее. Заметив эту перемену, она побежала, и чем ближе она была, тем светлее становился коридор. Посередине коридора прямо на полу, лежал и истошно плакал ее сын. Облегчение хлынуло на неё и она бросилась вперед и упала перед ним на колени. — Я здесь, малыш мой, мама здесь, — шепотом сорвалось с её губ. Она протянула к нему руки, обмотанные тканью, содрогаясь от ужаса, что может испачкать его своей кровью. Но она очень сильно боялась, что он снова исчезнет. Фадиме аккуратно подхватила его одной рукой под головку, второй под спинку и тут же прижала к себе, вдыхая его детский запах. Малыш почувствовав родные руки и знакомый стук сердца, затих, лишь вздохнул и уткнулся носиком в её ключицу. Она снова плакала, теперь уже от облегчения. Ее сын с ней... Но Исо? Она вдруг увидела, что Исо стоит дальше от них, и смотрит на сына с улыбкой. — Исо, почему ты не с нами? Блондин перевел взгляд на нее, и улыбка пропала. В его глазах она видела боль и сожаление. — Мне нельзя к вам, Фадиме... Меня не пускают... Я люблю тебя, бунтарка. Обними нашего сына и скажи, что папа очень любит его. — Что ты говоришь, Исо? — неверующе улыбнулась она. — Такого быть не может! Кто тебя не пускает? Парень улыбнулся и вдруг прямо на ее глазах исчез, словно его никогда и не было. — Исо! — закричала Фадиме и проснулась...》 Она рассказала только светлую часть сна, не хотела еще и его тревожить, хватило и того, что после этого сна, она больше не спала, терзаемая тревогами. — Ты решила назвать нашего сына Акгюном потому что видела его в залитой солнцем комнате? — усмехнулся он. Ему безумно нравилось дразнить её, просто чтобы увидеть, как забавно она возмущается. — Хватит смеяться, Исо! — вспыхнула Фадиме. Она в шутку замахнулась и ударила его кулаком в грудь. Исо ловким движением перехватил её ладони, и сжал их в руках. — Я просто шучу, Фадиме, — уже серьёзнее произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Он поднёс её пойманные ладони к своим губам и коснулся их в поцелуе. — Акгюн — действительно очень красивое имя. Правда, мне нравится. Фадиме довольная тем, что последнее слово осталось за ней, улыбнулась. Но Исо прищурился, и на его губах снова появилась улыбка. — А если у нас будет дочь? — спросил он. — Что, если родится маленькая девочка, такая же прекрасная, как её мама? Фадиме на секунду задумалась. О дочке она ещё не успела помечтать — весь её разум был заполнен маленьким мальчиком, которого она прижимала к себе. Она пожала плечами и посмотрела на Исо. — Не знаю... — тихо ответила она. — Может быть, дочь назовёшь ты? Исо расплылся в широкой и счастливой улыбке. От этой мысли в его груди разлилось какое-то совершенно новое чувство. Интересно сможет ли он быть хорошим отцом, если не помнит своего? — Хорошо, — согласился он, крепче сжимая её пальцы. — Имя дочери за мной. Они не заметили ребенка, что наблюдал за ними издалека. Атакан замер, держа в руках укатившейся мяч, когда увидел Фадиме и какого-то то высокого парня рядом с ней. Его тётя счастливо улыбалась, ударяя его в грудь, в то время как высокий блондин перехватил ее руки и прижал их к своей груди. Мальчик не слышал, о чем они говорят лишь тихий шепот и смех тети, но он понял, что то, что он сейчас видит — это секрет. Атакан ушел, весело подкидывая мячик вверх, вспоминая счастливую тетю и то, как этот незнакомец прижимал ее руки к своей груди. Он решил никому не говорить о том, что видел, и своим молчанием продлил их недолгое счастье, позволив Исо и Фадиме еще несколько недель любить друг друга без страха.

***

Дом Оруча, готовился к сюрпризу, что придумал Исо для Фадиме. Их тайные помощники помогали украсить дом к их приходу. Алейна взяла на себя роль декоратора, уверенная, что знает где и какое украшение будет более красиво смотреться, а Оруч подчинялся её командному тону. — Оруч, ну выше же! Правее! Нет, натяни сильнее, лента провисает! Алейна стояла посреди гостиной, и снизу вверх смотрела на Оруча, который стоял на старой деревянной стремянке. — Алейна, если я натяну её ещё сильнее, она может порваться... — проворчал Оруч, пытаясь скрыть от девушки улыбку на лице. Она была такая серьёзная, что очаровывала его еще сильнее. Он закрепил край ткани на карнизе и посмотрел на неё сверху вниз. — Так сойдёт, госпожа? — Почти идеально, — смягчилась она, вздохнув. В этот момент в гостиную, споря на ходу, вошли Акча и Чакыр. Оручу стоило неимоверных усилий привести всех в свой дом втихаря. Акча несла в руках охапку воздушных шаров, а Чакыр прижимал к груди коробку с тортом. — Чакыр, ради Аллаха, неси ровнее! Если ты испортишь торт, я заставлю тебя печь самому! — пригрозила Акча, поправляя выбившийся локон. — Любимая, я несу его как драгоценность, — оправдывался Чакыр, опуская коробку на стол. — Лучше посмотри на наших голубков. Алейна у нас теперь прораб? От одного взгляда на нее Оруч замер. Алейна выглядела невероятно красивой, несмотря на то, что пока они готовили дом, пара прядей выбилась из причёски, щёки горели, а в глаза горели, ей не терпелось показать их творение Исо и Фадиме. Оруч начал спускаться со стремянки, но на предпоследней ступеньке подошва скользнула по дереву и потеряв равновесие, он качнулся вперёд. Алейна испуганно ахнула и шагнула навстречу, вытянув руки, чтобы его удержать. Оруч спрыгнул и когда он уже твёрдо стоял на полу, они оказались в ловушке. Фуртуна прижал её спиной к стене, перехватив её ладони, а расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Воздух между ними стал густым и горячим, Алейна чувствовала как её сердце бешено колотится. Она видела каждую ресничку Оруча, чувствовала его прерывистое дыхание на своих губах, пока его пальцы крепко сжимали её запястья. Оруч не отводил взгляда от её губ. В его груди поднималась волна желания и нежности. Ему до безумия хотелось сократить эти последние сантиметры, одно его мимолётное движение — и всё изменилось бы между ними. — Ты... В порядке? — шёпотом спросила Алейна, разрушая тишину. — Теперь да, — хрипло ответил Оруч. Акча, собиравшаяся подойти к ним с шарами, остановилась и потянула Чакыра за рукав назад. — Тсс, Чакыр, давай не портить момент, — шепнула она парню, заулыбавшись. — Мы пришли на подготовку к одной помолвке, а скоро нас позовут на вторую, — с усмешкой отозвался Чакыр, обнимая Акчу за талию. Оруч разжал пальцы, выпуская руки Алейны, но отходить не спешил. Опустив взгляд ниже, он заметил на комоде то, ради чего они здесь собрались. — Пора готовить ленту, — сказал Оруч, кивнув на лежащую рядом коробочку с кольцами. Алейна тоже кивнула, пытаясь справиться с дрожью в коленях. Она потянулась к шёлковому мотку и взяла атласную красную ленту. Оруч подошёл со спины, беря в руки ножницы и наклонился, чтобы помочь ей протянуть ленту сквозь золотые кольца. Парень затаил дыхание, вдыхая запах её волос, а Алейна едва не выронила кольцо Исо. Акча подошла ближе, решив разрядить обстановку, и положила ладонь на плечо Алейны. — Давай я подержу кольца, Алейна, у тебя руки немного дрожат. Наверное, от усталости, да? — она подмигнула ей. — Да... Побегать сегодня много пришлось, — отозвалась Алейна, передавая ей край ленты. — Главное, чтобы наш Исо от волнения не перепутал пальцы Фадиме, — хохотнул Чакыр, вставая рядом с Оручем. — Ну что, Фуртуна, мы готовы встречать будущих молодожёнов? Оруч и Алейна работали в полном молчании, но каждый контакт пальцев, или короткий взгляд разжигал пламя, которое они оба так пытались скрыть. Всё было готово для Исо и Фадиме и вот наконец-то они появились. Исо закрывая ладошкой глаза Фадиме, направлял ее и говорил о препятствиях на пути, она улыбалась и смеялась. — Исо, что за сюрприз? — Имей терпение, моя единственная... — сказал он, и убрал руку. — Сюрприз! — закричали Оруч, Алейна, Чакыр и Акча одновременно. Из-за спины Оруча тут же взлетели вверх несколько воздушных шаров, которые Акча не удержала в руках от волнения. — Фадиме моя, я настроен очень серьезно. И сегодня, я хотел бы дать тебе слово, обменяться кольцами, чтобы потом, я мог прийти и просить тебя у...— он сглотнул. — У твоего отца... — Исо... — она заворожённо смотрела на него, в глазах были слезы. — Нет. — Нет...?— удивилась Алейна. — Нет? — ужаснулся Оруч. — Нет?! — повторил Исо. — Фадиме, что происходит? — испуганно проговорила Акча. — Тихо, Акча, не паникуй! — шёпотом успокоил её Чакыр, хотя сам от удивления округлил глаза. — Ты будешь просить меня у Адиля. Только он и Эсме в праве решать отдать меня тебе, или нет. — Хорошо... — облегченно улыбнулся блондин. — Уф я! Девочка, ну и напугала ты нас! Думала, что все зря готовили! — весело сказала Акча, с облегчением выдыхая. — Да уж, брат, в семейной жизни тебе скучно не будет! — широко улыбаясь, высказался Чакыр. Оруч и Алейна посмотрели друг на друга и снова перевели взгляд на названных жениха и невесту. — Насколько я помню, по традиции кольца вам должен надеть кто-то из старших, — сказал Оруч, на что Исо и Фадиме выразительно на него посмотрели, а Алейна закатила глаза. — Оруч, ты старше всех нас и лучше всех знаешь традиции. Ты и будешь этим старшим. — проговорила Алейна, легонько подтолкнув его локтем в бок. — Я? — он улыбнулся, приподняв брови. Невеста и жених кивнули. — Давай, деверь, поторапливайся, — сказала Фадиме. — Невестка, с твоего рта прямо мёд течёт, — он добродушно хлопнул себя по бёдрам и сказал: — Раз все согласны, давайте проведём этот обряд. — Давай, Оруч, мы в тебя верим! Только речь начни красивую, как ты умеешь, — подмигнул другу Чакыр, пока Акча счастливо улыбалась, не сводя восторженного взгляда с Фадиме. Фадиме и Исо, прямо как есть, в простых джинсах, встали напротив Оруча и Алейны. Алейна взяла со стола бархатную коробочку, в которой лежали золотые кольца, связанные шёлковой красной лентой. Она подошла ближе к Оручу, встав с ним плечом к плечу. Всё внимание было приковано к виновникам торжества. Оба они протянули дрожащие правые руки к Оручу, и тот усмехнулся, видя, как сильно волнуются эти двое. — Ну, раз вы доверили это мне, то слушайте, — Оруч посерьёзнел и взял кольца из рук Алейны. — Эта красная лента — ваша общая судьба. С этого момента ваши радости и горести делятся пополам. Исо, брат мой, береги её. Фадиме, невестка, доверяй ему. Акча шмыгнула носом и прижалась к плечу Чакыра. Тот приобнял её за талию, вслушиваясь в каждое слово Оруча и одобрительно кивая ему. Оруч надел кольцо с выгравированным именем «Фадиме» на безымянный палец правой руки Исо. Затем второе кольцо, с именем «Исмаил», было надето на пальчик Фадиме. Красная лента натянулась между их руками, связывая влюблённых. Алейна сдерживая слёзы умиления, протянула Оручу ножницы. Их взгляды снова встретились — долгие и полные скрытых чувств. — Смотри на них, Чакыр... — прошептала Акча, переводя взгляд с сияющих Фадиме и Исо на Оруча с Алейной. — Кажется, сегодня воздух пропитан любовью. — Твоя правда, — Чакыр поцеловал Акчу в макушку, не выпуская из объятий. — Наша очередь тоже обязательно придёт. Оруч взял ножницы, поднёс их к самой середине ленты и посмотрел на Исо и Фадиме. — Тем, что я разрезаю эту ленту, я убираю все препятствия на вашем пути! Пусть ваш путь будет светлым, как самый светлый день! — тихо произнёс он, делая глубокий вдох. — Пусть будет во благо! Раздался чёткий щелчок ножниц и красная лента распалась надвое, освобождая их руки и знаменуя их как жениха и невесту. Чакыр громко зааплодировал, прерывая тишину, а Акча радостно вскрикнула, повиснув на руке своего парня. Оруч обнял сначала брата, затем невестку, когда к ним подошла Алейна. — Пусть Аллах сделает вас счастливыми! — проговорила она, обнимая обоих сразу. — Аминь! — хором отозвались Акча и Чакыр, спеша присоединиться к общим объятиям. Акча тут же повисла на шее у Фадиме. — Фадиме, ты самая красивая невеста на свете! Поздравляю! — Горжусь тобой, брат. — Чакыр пожал руку Исо и похлопал его по спине. — Из нашего отряда, ты первый почти женился. Оруч, Алейна, ну вы и атмосферу создали, у меня у самого чуть слеза не покатилась! Все рассмеялись после его слов, чувствуя уютную и добрую атмосферу. Пока Исо и Фадиме заворожённо разглядывали кольца на своих пальцах, Алейна аккуратно подняла лоскуток разрезанной красной ленты. Оруч заметил это движение пристально наблюдая за ней. — И что ты собираешься делать с этим отрезком, Алейна? — негромко спросил он, сделав шаг ближе к ней. — Ты прекрасно знаешь что, Оруч, — возмущенно произнесла она, заливаясь румянцем. — По традиции, если незамужняя девушка заберёт кусочки ленты с помолвки и спрячет под подушку, она очень скоро встретит свою судьбу. – О, а ну-ка поделись половинкой! — вмешалась Акча, подбегая к Алейне и заглядывая ей в ладонь. — Мне тоже это нужно, а то Чакыр со своим футболом и машинами до свадьбы только к старости додумается! — Эй, я всё слышал! — возмутился Чакыр, подходя сзади и обнимая Акчу. — Зачем тебе лента, если твоя судьба уже стоит прямо перед тобой? Оруч усмехнулся, наклонив голову, когда в его глазах появился дразнящий огонёк. Он перевёл взгляд с весёлой парочки на сжатые кулаки Алейны, а затем посмотрел на её губы. — Значит, ты так сильно торопишься встретить свою судьбу? — спросил он, наклонив голову. Алейна вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Каждая девушка мечтает об этом, Оруч. — бросила она. Он усмехнулся, но в этой усмешке уже не было издёвки — только серьёзность. — Ну, раз такое дело, Алейна, — подмигнул ей Чакыр, кивая на Оруча. — Спрячь ленту получше, а то некоторые «судьбы» слишком долго соображают! В этот момент Исо, обнимавший сияющую от счастья Фадиме, обернулся к ним и прервал их: — Эй, вы! Хватит сверлить друг друга глазами. Давайте праздновать! — Действительно, пойдемте! — поддержала его Фадиме, увлекая за собой Акчу и Чакыра. Алейна спрятала кусочки в карман джинсов, пообещав себе сегодня же положить их под подушку, и улыбнулась друзьям, стараясь игнорировать взгляд Оруча. Еще около часа все шестеро провели в гостиной, делясь эмоциями. Фадиме не могла перестать разглядывать кольца на их пальцах, а Акча то и дело восторженно охала, рассматривая кольцо подруги со всех сторон. Исо буквально светился от счастья, не отпуская руку своей нареченной невесты ни на минуту. Алейна и Оруч поддерживая праздничное настроение, разливали чай и поздравляли влюбленных, пока Чакыр уничтожал уже третий кусок торта, успевая при этом засыпать Исо советами о семейной жизни. Каждый раз, когда Оруч передавал Алейне чашку, или когда их взгляды случайно пересекались, воздух вокруг сгущался от невысказанных слов. В конце концов, Оруч понимающе переглянулся с Исо. Он прекрасно видел, что новоиспеченным жениху и невесте до безумия хочется остаться наедине, да и Чакыр с Акчей уже начали тихонько шушукаться о своих планах на вечер. Старший поднялся со стула, бросив взгляд на часы на стене: — Ну что, молодежь, засиделись мы. Пора и честь знать. Исо, Фадиме, дом в вашем полном распоряжении до самой ночи. А я отвезу Алейну домой, — произнес он. Алейна почувствовала, как сердце пропустило удар. Мысль о том, что ей придется остаться в замкнутом пространстве машины наедине с ним, заставила её кожу покрыться мурашками. — Я и сама могла бы... — робко начала она, но Фадиме перебила её, подмигнув: — Ой, да ладно тебе, Алейна! Раз мой деверь предлагает, соглашайся. Заодно и поболтаете. — Мы кстати, тоже уже побежим, — весело поднялся со своего места Чакыр, потягиваясь и увлекая за собой Акчу. — Нам с моей госпожой еще нужно успеть в кино, пока сеанс не начался. Да и вообще, нечего нам тут чужую романтику портить. — Да-да, оставайтесь наедине, — заулыбалась Акча, крепко обнимая Фадиме на прощание. — Зять, береги мою девочку! — Всегда! — ответил Исо. Чакыр обменялся с Исо крепким рукопожатием и похлопал Оруча по плечу. Исо лишь понимающе усмехнулся, пряча улыбку в кулак и переводя взгляд с Оруча на Алейну. Он слишком хорошо знал своего брата и прекрасно понимал, что тот сейчас чувствует. Оруч молча направился к выходу, на ходу бросив короткое: «Жду в машине». Чакыр и Акча, весело переговариваясь и держась за руки, первыми вышли за дверь. Алейна, стараясь скрыть волнение и поспешно попрощалась с сияющими от счастья Исо и Фадиме, пошла следом за Оручем. Машина Оруча тронулась с места, увозя их подальше от влюблённых. В салоне была тишина, только слышно шорох шин по дороге. Алейна сидела, смотря в окно, но на самом деле все её мысли были сосредоточены на Оруче. Он вёл машину, держа одну руку на руле, а вторую расслабленно опустив на рычаг переключения передач. Фуртуна мельком взглянул на её напряжённый профиль и усмехнулся. — Что там такого интересного в окне, Алейна? — его голос прозвучал неожиданно громко. Алейна вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она повернула голову и посмотрела на него. — Я просто смотрю на дорогу, Оруч. Я что мешаю тебе этим? — Мне мешает стук твоего сердца, оно так громко бьется, что я слышу его... — Оруч бросил на неё быстрый взгляд. — Лента в кармане лежит? Щёки Алейны вспыхнули, но она попыталась взять себя в руки и тут же проговорила: — Тебе какое дело до моей ленты? Если так хочешь, можешь тоже взять, я все равно взяла два кусочка! Оруч плавно затормозил на светофоре, переключил передачу и полностью повернулся к ней корпусом. Она взяв его ладонь, и внутренне ощущая трепет, что передала и ему, вложила кусочек ленты в его руку. Парень смотрел на ленту в своих руках и перевел глаза на девушку, сокращая расстояние между ними. — Алейна, — произнёс он, заставляя её затаить дыхание. — Скажи мне честно. Когда ты будешь прятать эту ленту под подушку сегодня ночью... Чьё лицо ты захочешь увидеть в своём сне? Алейна замерла, поражённая его прямотой. Она смотрела в его глаза и понимала, что её маска безразличия трещит. Ей очень хотелось дерзко ответить, но голос сейчас подвёл бы её. Алейна промолчала, лишь сглотнула и снова отвернулась к окну, но тишина выдала её с головой. Оруч всё понял: то, как дрожали её ресницы и как она сжимала кулаки, сказало ему гораздо больше, чем могли слова. Он молча перевёл взгляд на дорогу, включил передачу, и оставшийся путь они проехали в тяжёлом молчании. Машина затормозила почти у дома Кочари, остановившись в нескольких метрах. Оруч повернулся к ней, положив руку на руль. Алейна чувствовала, как сердце колотилось где-то в горле. Понимая, что другого шанса может не быть, тем более, когда он сам спросил ее, она набралась храбрости, повернулась к нему и заговорила: — Я буду надеется увидеть тебя, Оруч... Потому что я влюбилась в тебя. Ты стал моей первой любовью... Оруч замер, его взгляд потемнел, став глубоким, он протянул руку и нежно убрал выбившийся локон с её красной от смущения, щеки. Его пальцы скользнули по её коже и Алейна замерла от этой близости, заворожённо глядя на него. Оруч начал медленно наклоняться, все ниже и ниже, к самым её губам. Алейна закрыла глаза, уже чувствуя его горячее дыхание, и губы покалывало от предчувствия её первого поцелуя, когда... Оруч вдруг замер. Его челюсть сжалась и словно что-то решив для себя, отстранился назад, увеличивая расстояние между ними. Алейна распахнула глаза. Она почувствовала разбитой и униженной. Вся её храбрость испарилась, оставив лишь выжигающую изнутри пустоту. — Между нами ничего не может быть, Алейна, — его голос прозвучал сухо и он отвёл взгляд в лобовое стекло. — Я воспринимаю тебя только как родственницу со стороны моей невестки, прости, что дал повод думать по другому. Каждое его слово било ее и Алейна, удерживая остатки гордости, кивнула ему. — Ты прав, Оруч. Мы как будущие родственники должны ладить, но на этом все. Мы не будем вмешиваться в личную жизнь друг друга. — Не будем... — повторил он, сглотнув. Девушка дернула ручку, вышла из машины и стремительным шагом направилась к дому, сдерживая подступающие к горлу слёзы. Она добежала до своей комнаты, заперла дверь на замок и только тогда позволила себе полностью разрыдаться, упав на кровать и задыхаясь от первой в своей жизни и безответной любви. Кусочки красной ленты так и остались лежать в её кармане, став ненужными. В это же время в машине Оруч проводил её взглядом до самых дверей. Как только дверь за ней закрылась, его спокойствие рухнуло. Лицо исказилось яростью и болью. Он со всей силы ударил кулаком по рулю раз, другой, третий, но и этот всплеск злости не дал облегчения. — Чёрт возьми! — закричал он в пустоту салона, тяжело дыша. Его пальцы еще помнили тепло и нежность её кожи, а в машине еще стоял запах ее духов... Но сжав руль до побелевших костяшек, Оруч закрыл глаза и начал навязывать самому себе одну и ту же мысль. Он всё сделал правильно.... Так будет лучше для всех... Он защитил её, даже от самого себя.

***

В это же время в доме Оруча оставшись наедине в статусе жениха и невесты, Исо и Фадиме решили навести порядок после их маленького праздника. — Наверное, я пойду мыть посуду? — спросила она, и закусив губу, пошла на кухню, когда Исо перехватил ее. — Моя дорогая жена... — прошептал он ей на ухо, прижимая к своей груди. — Я сам помою посуду, а ты посидишь и вот, — он показал на закипающий чайник. — Выпьешь чай, хорошо? Она кивнула, он поцеловал ее в лоб и пошел к раковине. Фадиме устроилась за столом с чашкой чая, обхватив её ладонями. Золотое кольцо на её пальце, переливалось, напоминая о том, что теперь этот парень обещан ей. Она сделала маленький глоток липового чая, который был в этом доме специально для нее и сфокусировала взгляд на Исо. Из-за движения его рук, когда он смывал пену с тарелок, ткань его футболки плотно обтянула спину. Фадиме наблюдала, как красиво и плавно под плотной тканью перекатываются его широкие мышцы лопаток и плеч. В каждом его движении сквозила сила, которая казалась ей невероятно притягательной. Тепло от горячего чая разлилось по телу совсем другим, будоражащим жаром. Взгляд девушки скользнул по его сильной шее, по чётким линиям плеч и спустился к крепкому торсу. Фадиме вдруг поймала себя на мысли, что дышать стало гораздо тяжелее. Вся нежность, которая копилась в ней после их разговора о будущем сыне и после того, как Оруч разрезал их красную ленту, в одно мгновение превратилась в жгучее желание. Она смотрела на своего жениха и понимала, что хочет этого мужчину. Ей больше не хотелось просто сидеть и пить чай... Хотелось сократить это расстояние между ними, прижаться к его спине и почувствовать этих руки на своём теле. Исо почувствовав на себе её пристальный взгляд, выключил воду и, не оборачиваясь, сказал: — Фадиме, жизнь моя... Если ты продолжишь так на меня смотреть, я рискую перебить здесь всю посуду Оруча. Фадиме поставила чашку на стол. Вся её нерешительность уступила место непреодолимому притяжению. Она бесшумно подошла к Исо со спины. Не давая ему времени домыть очередную тарелку, она ладонями прошлась по его бокам и крепко обняла за талию. Фадиме зажмурилась и выдохнула, уткнувшись лицом прямо между его широких лопаток. Исо мгновенно замер и сглотнул. Вода продолжала шуметь из крана, но его руки опустились в раковину. Фадиме почувствовала, как под её щекой напрягся каждый мускул его спины. Он сделал глубокий вдох, переключившись на неё, Фадиме понравилось его замешательство и она улыбнулась. Девушка приподнялась на носочках, скользя ладонями по его животу и груди, заставляя его футболку натянуться ещё сильнее. Фадиме наклонила голову и встав на носочки, приблизилась к его уху. Её тёплое дыхание коснулось его шеи, заставив Исо шумно выдохнуть через нос. — Я смотрела на тебя... — шептала она и по его коже побежали мурашки. — Смотрела, как двигаются твои плечи. И поняла, что безумно сильно хочу своего жениха. Прямо сейчас, Исо. Её откровение подействовало на него как разряд тока. Исо больше не сдерживался, выключил воду, и развернулся к ней, даже не вытерев руки. Его глаза потемнели от желания. Она увидела отражение всего того, что чувствовала сама. Исо перехватил её за талию, приподняв и усадил на край кухонной столешницы. Он сделал шаг вперёд, втискиваясь между её бёдер. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь, Фадиме? — хрипло проговорил он ей прямо в губы. Его большие и мокрые ладони обожгли её колени, поднимаясь выше по ткани джинсов. — Ты сводишь меня с ума. Исо наклонился и накрыл её губы глубоким поцелуем, в который вложил всю свою любовь и сводящее с ума желание. Фадиме в ответ закинула руки ему на шею, запуская пальцы в его волосы и полностью отдаваясь этой буре, которую сама же и разожгла. Не выпуская Фадиме из своих объятий, Исо легко подхватил её на руки прямо со столешницы. Девушка вздохнула, крепче обвивая его шею руками и переплетая свои ноги вокруг его торса. Шаги Исо были быстрыми, он нёс её в спальню, где она проснулась после дня рождения Акчи, теперь это была их комната. Оказавшись перед дверью, Фадиме толкнула ее, и они вошли быстро преодолев пару метров до кровати. И вместе повалились на нее, сбивая покрывало телами, но ни один из них этого не заметил. Сдержанность, которую они хранили до обмена кольцами, горела дотла, сжигая и их самих. Дом принадлежал только им, и эта свобода кружила голову сильнее любого алкоголя. Исо навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Его дыхание было рваным, а потемневший взгляд сканировал её лицо. Поддавшись бушующему внутри желанию, Фадиме решила взять инициативу в свои руки. Её ладони скользнули с его плеч на грудь, пальцы дрожали. Каждое движение давалось через силу, но не от отвращения, а от неверия: неужели это происходит? Неужели она решилась? Кочари потянула за край его футболки, помогая ему избавиться от неё, а затем её пальцы перешли на пояс его джинс. Она уверенно нащупала пуговицу и расстегнула её, чувствуя, как под её ладонями вздрагивает и каменеет его подтянутый живот. Контроль над его телом пьянил её ещё сильнее. Исо перехватил её запястья, прижимая их к подушке над её головой, но сделал это аккуратно, сдерживая свою силу. Он наклонился к самому её лицу, касаясь губами её виска, скулы, а затем спустился к пульсирующей жилке на шее. Каждое его прикосновение жгло и заставляло плавится в его руках. Он медленно освобождал ее от одежды. — Аллах свидетель, Фадиме... — хрипло, выдохнул он ей в кожу, и его голос дрожал от переизбытка чувств. — С того самого дня, как я впервые тебя увидел, в моей голове и в моём сердце нет никого, кроме тебя. Ты моя женщина. Моя единственная до самого последнего вздоха. Его руки дрожали, когда он касался ее застежки бюстгальтера, потому что он боялся. Каждая клетка его тела кричала о том, чтобы обладать ею, чтобы взять, но любовь заставляла его просить разрешения в каждом взгляде. — Я не причиню тебе боли, жизнь моя...— шептал он, хотя в горле стоял ком. Когда он вошел в нее, она напряглась и сжалась, Исо тут же зашептал нежности и расцеловал все ее лицо. Он тяжело дышал, напряженно ожидая, когда ее тело расслабиться, чтобы принять его полностью. — Все хорошо, Исо... — успокоила она, улыбнувшись и внимательно посмотрев в ее глаза, и убедившись в этом, он продолжил движения. Когда его большие ладони легли на ее талию, ее дыхание сбилось. Это было невыносимо сладко: его кожа, пахнущая пряной сладостью и деревом, против ее разгоряченной с запахом цветущей липы. Она закрыла глаза, чтобы не видеть потолка, но ей было необходимо видеть его. Во взгляде его синих глаз был восторг и трепет, будто он держал в руках целый мир, и боялся его потерять. Он знал, что за этой стеной их ждет ненависть, война, проклятия семей. Но здесь, в этом доме, существовали только они двое. Только страсть и любовь, что была между ними. Исо приподнял голову, заставляя её посмотреть ему прямо в глаза, чтобы Фадиме смогла прочитать в них все, что он чувствовал к ней, прочитать его обещания. — Ни одна душа в этом мире не прикоснётся к тебе, пока я дышу. Ты моя жена, Фадиме. Моя жизнь, моя единственная. Его идущие из самой глубины души слова окончательно лишили Фадиме воли. Она потянулась навстречу его губам, увлекая его в новый поцелуй. Когда их тела содрогнулись от удовольствия, Исо почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сжимал ее тело так, будто пытался вплавить в свою плоть, защитить от всего мира. Он целовал ее плечи, волосы, скулы — везде, куда мог дотянуться, словно боялся, что она исчезнет. — Я отдала тебе всё: и душу, и имя, и будущее. Ты — мой дом. Отныне и навсегда. — призналась она, чмокнув его в нос. Его дыхание сбилось, он уткнулся лицом в ее шею, вдыхая запах ее волос, и прошептал то, что никогда не скажет никому: — Если любить тебя грех, и за это придется гореть в аду — я сгорю с улыбкой. Фадиме чувствовала, как внутри нее разливается облегчение и восторг. Все страхи и сомнения, которые мучили её, растворились. Осталось только счастье быть рядом с ним. Исо лежал на груди девушки, слушая стук ее сердца, и его переполняло чувство благодарности, что она доверилась. Ему хотелось защитить её от всего мира и никогда не отпускать. Парень поднялся с ее груди и потянул ее лечь на свою грудь. Девушка с улыбкой опустилась на него, чувствуя под щекой тепло его тела. Он натянул на них одеяло, заботливо укрывая ее. Исо начал гладить ее по голове и сказал: — Знаешь, я очень люблю твои волосы, Фадиме моя. Их длину, их запах... Я так люблю их гладить... От его слов у Фадиме перехватило дыхание, сердце пропустило удар, а к глазам подступили слезы от умиления любимым. Фадиме нежно улыбнулась, протянув руку к его затылку. Ее пальцы запутались в его прядях, она чувствовала, что ее переполняет нежность. — А я очень люблю твои волосы, Исо, — призналась она. — Они такие мягкие... Мне так нравится, что они немного вьются на концах. Знаешь... Я очень хочу, чтобы точно такие же волосы были и у наших детей в будущем. Он тепло улыбнулся и слегка приподнялся, из-за чего Фадиме опустила голову на подушку, не сводя с него сияющих глаз. — Фадиме моя... — протянул он, глядя на нее сверху вниз. — Что, Исо? — прошептала она, ловя каждый его взгляд. — Ты так часто говоришь о детях... Может быть, наш Акгюн после этого уже в пути? Фадиме тут же смутилась. Ее щеки зарумянелись и она попыталась спрятать улыбку, но Исо не дал ей отвернуться, коснувшись ее лица. — А я хочу, чтобы у нашего ребенка был такой же милый носик, как у тебя... — он поцеловал кончик ее носа. У Фадиме перехватило дыхание от его ласки, а Исо любовался каждой черточкой ее лица. — ...И эти веснушки... — его губы оставляли невесомые поцелуи по россыпи на ее щеках. Девушка вздохнула, чувствуя, как внутри все трепещет. — ...И эти глубокие глаза... — Исо поцеловал сначала одно, а затем другое ее веко. — Исо! — не выдержав, воскликнула Фадиме и обвила руками его шею, притягивая к себе и счастливо смеясь. За окном был мир, полный вражды и боли, но здесь, в этом маленьком убежище, в доме Оруча, война пала жертвой перед силой их любви.

***

Исо возвращался в особняк, буквально не чувствуя под собой ног. Ночной воздух приятно холодил лицо, но внутри у парня бушевал настоящий пожар из абсолютного счастья. Каждая клеточка его тела до сих пор помнила прикосновения Фадиме, её тихий шепот и доверчивый глаза. Они переступили черту и теперь она была его — не только душой, но и телом. Он тихо приоткрыл дверь особняка, надеясь незаметно проскользнуть к себе, но стоило ему сделать шаг в прихожую, как он замер. В гостиной, прямо за столом напротив входа, сидел Оруч. Лишь тусклый лунный свет из окна очерчивал его неподвижный силуэт. Он ждал брата, погруженный в тяжелые мысли. — Оруч? Ты чего не спишь? — Исо сказал это непринужденно, но его голос, охрипший после близости, выдавал его с головой. И на губах его всё еще была мечтательная улыбка. Оруч поднял голову, молча окинул младшего брата долгим взглядом — от растрепанных волос до мятой футболки. Оручу, как взрослому человеку, не нужно было ничего объяснять. Старший брат поднялся с кресла и подошел к Исо. Видя напряженность брата в каждом движении, Исо и сам напрягся, убрав улыбку с лица. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал, придурок? — негромко произнес Оруч, и в голосе его было слышно только страх. — Оруч, мы любим друг друга… — попытался оправдаться Исо, но старший брат перебил его, с силой уперев указательный палец ему в грудь. — Закрой рот и слушай меня сюда! — процедил Оруч. — До сегодняшней ночи вы были просто влюбленными, которым я сам готов был во всем помочь... Но сейчас… Ты сделал ее своей женщиной! Забрал честь Кочари! Оруч навис над братом, и тяжело вздохнув, сказал : — Теперь твоя ответственность за жизнь Фадиме возросла в стократ. Ты понимаешь это?! Омер Кочари за такое не просто убьет тебя — он сотрет и её в порошок. Он смоет этот позор её же кровью! Слова старшего брата, были жестокими и сбили с Исо всю его окрыленность, улыбка исчезла. Внутри всё похолодело, а перед глазами всплыло испуганное лицо Фадиме. Оруч был прав. — Я смогу защитить её, Оруч… Я умру за неё, если надо! — с отчаянной решимостью сказал Исо, сжимая кулаки. — Мне не нужна твоя смерть, мне нужны вы оба — живые! — Оруч встряхнул его за плечи, а затем его хватка ослабла. Старший брат тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Ты заставил эту девочку рискнуть всем ради тебя, Исо. Теперь ты обязан стать для неё ангелом-хранителем, который убережет её от смерти... А сейчас, иди спать. Оруч развернулся и ушел в свою комнату, оставив Исо стоять в темной прихожей. Младший Фуртуна прислонился головой к прохладной стене, чувствуя, как его окрыленность сменилась диким чувством страха и ответственности за девушку, которую он любил больше собственной жизни.

***

Ночная прохлада всё ещё покалывала кожу, когда Фадиме скользнула в дверь особняка Кочари. Она двигалась бесшумно неся в себе воспоминания этой ночи. На губах всё ещё горел вкус поцелуев Исо, а по телу разливалось приятное тепло. Ноги гудели от усталости, но внутри всё пело — странная приятная боль доказывала, что все произошло на самом деле. Фадиме помнила, как его сильные ладони сжимали её тело, как нежно он шептал её имя, забирая себе без остатка. Теперь она принадлежала ему не только душой, она стала его женщиной, наперекор вражде и страху. В доме было тихо, только где-то в глубине дома тикали часы. Она уже потянулась к ручке своей комнаты, как вдруг... — Фадиме?... Тихий голос, раздавшийся из темноты гостиной, заставил её сердце упасть куда-то в пятки. Щелкнул выключатель, и желтоватый свет ночника разрезал полумрак. На небольшом диванчике, кутаясь в кофту, сидела Эсме. Её лицо было бледным, а в глазах, устремленных на золовку, была тревога. — Ты была с Исо? — спросила Эсме, хотя итак знала ответ. Фадиме открыла рот, но слова застряли где-то в горле. — Эсме, я... — выдохнула она и опустила взгляд, чувствуя, как краснеют щёки. — Ты не поймёшь... Она попыталась поправить воротник футболки, под которым Исо оставил обжигающие следы, но поняла, что скрывать что-то бессмысленно. Эсме выдела ее насквозь. — Не пойму? — Эсме поднялась с дивана и приблизилась к ней. Её движения были осторожными, почти материнскими, она положила ладони на плечи Фадиме и заглянула ей в глаза. — Фадиме, я знаю этот взгляд. Я сама так смотрела на Адиля, когда мы были молоды. Девочка моя, вы же с Исо… Вы перешли черту, верно? — Эсме! — Фадиме вспыхнула, и опустила взгляд в пол, не в силах вынести этот проницательный взгляд. Из глаз брызнули слезы — не от сожаления о случившемся, а от давящего страха, который навалился на неё всей своей тяжестью. Фадиме попыталась отвести глаза, но Эсме удержала её. — Тише, маленькая моя, посмотри на меня, — Эсме приподняла её подбородок, и в её глазах Фадиме увидела только безграничное сочувствие. — Ты светишься изнутри, и я не осуждаю тебя. Как я могу осуждать то, что сама пережила? Я всё понимаю... Вы молоды, вы безумно влюблены друг в друга. Между вами вспыхнула страсть, и вы просто поддались ей. Фадиме всхлипнула, и улыбнулась сквозь слезы. — О, Аллах, я не осуждаю тебя, слышишь? У нас с твоим братом Адилем когда-то всё было точно так же… Мы тоже горели этим огнем. — она выдохнула и положив руки на плечи девушки, сжала их. — Но, Фадиме... Я боюсь, и за тебя, и за за Исо. Если узнает Адиль — он брат, он поймёт. Поворчит, может, вспылит, но поймёт. А если узнает твой отец? Фадиме затаила дыхание при упоминании отца. Он не прощал предательства, а полюбить Исо, сына человека которого Омер Кочари ненавидел и убил, было предательством. — Он убьёт меня, — прошептала Фадиме. — Или Исо. Он убьёт его, Эсме. Ты знаешь, какой он, ведь для него честь семьи — превыше всего. А я... Я опозорила его. — Ты никого не опозорила, — резко сказала Эсме. — Ты полюбила, а это не позор. Фадиме прижала ладонь к груди, где под рёбрами громко билось сердце — наверняка его слышала и Эсме. Девушка всё ещё чувствовала на своей коже следы от пальцев Исо, его шёпот и жар его тела. — Я уже не смогу без него, — выдохнула она. Когда перед глазами всплыл суровый силуэт отца, который ненавидел всех, кто его окружает, который хотел, чтобы все жили по его сценарию, она снова сжалась. — Тогда тебе нужно быть сильной и осторожной, не забывай об этом. — сказала Эсме, ласково погладив ее по волосам и тяжело вздохнув. — А мне нужно поговорить с Адилем и подготовить его. А теперь иди спать. Фадиме обняла невестку, и почувствовала поцелуй на своей макушке, из-за чего глаза наполнились слезами и она быстро убежала в свою комнату.

***

Зарифе, стояла в полумраке коридора и сквозь дверь гостиной до неё доносились приглушённые и серьёзные голоса сыновей. Она спустилась вниз, чтобы выпить воды и случайно стала свидетелем разговора, который заставил кровь застыть в её жилах. — До сегодняшней ночи вы были просто влюбленными, которым я сам готов был во всем помочь... Но сейчас… Ты сделал ее своей женщиной! Забрал честь Кочари! — Я смогу защитить её, Оруч… Я умру за неё, если надо! — с отчаянной решимостью сказал Исо, сжимая кулаки. Зарифе почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног, а сердце сжало в тисках. Всё это время она была уверена, что увлечение Исо девчонкой из Кочари — это лишь забава. Она думала, что это способ отомстить их кровным врагам, такая месть семьи Фуртуна. Она надеялась, что Исо поиграет и бросит её. Но это была не игра, её младший сын искренне влюбился, сделал дочь врага своей женщиной, разделив с ней постель и связав себя обещанием на красной ленте. С этим пора заканчивать, — вспыхнула мысль в голове Зарифе. — Пора прекратить это безумие, пока они не погубили всю нашу семью! Если сейчас не вмешаться, Фуртуна захлебнётся в новой волне крови, или её сын навсегда свяжет себя с теми, кого они должны были ненавидеть. Материнский инстинкт вперемешку с гордостью и ненавистью породил в её голове чёткий и безжалостный план. Зарифе отступила назад, её лицо превратилось в маску, она знала слабые места обеих семей. План созрел мгновенно и ей не нужно будет действовать открыто. Кочари сами заберут девчонку, а разгневанный Исо никогда не простит им этого. Назад дороги не будет, и они разлучатся. А красная лента, связавшая их кольца, задушит эту запретную любовь раз и навсегда.

***

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Пока тучи над их головами сгущались, Исо и Фадиме находились в своём собственном мире счастья. Они шли по тропинке, крепко держась за руки. Сегодня был решающий день, ведь ни приняли решение во всём признаться старшему брату Фадиме. — Значит, прямо так и зайдёшь? — Фадиме лукаво смотрела на своего жениха. — Скажешь Адилю: «Я забрал сердце твоей сестры, отдавай её мне»? — Именно так и скажу, жизнь моя. Исо рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по склону. Он притянул её к себе за талию, заставляя девушку испуганно ахнуть. Парень поцеловал ее и взгляд его упал на обочину тропинки, где среди зеленой травы стелился ярко-синий ковер. Это были незабудки — мелкие, нежные цветы и на его лице появилась задумчивая улыбка. Парень опустился на одно колено и принялся один за другим, срывать стебли и вскоре в его ладони оказался небольшой букетик. Исо поднялся, сделал шаг к Фадиме и протянул ей цветы, заглядывая в её удивленные глаза. — Это – Unutma beni — «Не забывай меня», — с какой-то щемящей грустью в голосе произнес он. — В старых легендах говорят, что когда Аллах давал имена всем цветам на земле, этот маленький синий цветок испугался, что его обделили. Он дрожал от страха, хлопая лепестками и прошептал вслед уходящему Создателю: «О Господь, не забывай меня!». И тогда Аллах обернулся, ласково посмотрел на него и ответил: «Это и будет твое имя. Тебя никогда не забудут». Фадиме затаила дыхание, принимая букетик, пока пальцы Исо коснулись её руки, и по телу пробежала приятная дрожь. — Зачем ты мне это рассказываешь, Исо? — прошептала она, прижимая цветы к груди. — Как я могу тебя забыть? — На всякий случай, бунтарка. Исо снова улыбнулся, но в его глазах промелькнула грусть. Он заправил один синий цветок ей за ухо, любуясь её красотой. — Чтобы даже если весь мир встанет против нас, эти цветы напоминали тебе: моя душа всегда принадлежит тебе... Вечно. Исо тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Пусть твой брат злится и бьет меня сколько ему угодно. Он любит тебя и желает тебе счастья, а твоё счастье — это я. Ему придётся с этим смириться. — Какой же ты самоуверенный, Исо Фуртуна! — Фадиме в шутку оттолкнула его. Исо придвинулся ближе и поймал её губы в поцелуе, от которого у Фадиме закружилась голова. Они смеялись, целовались между фразами, растворяясь в своей чистой юной любви. На их лицах не было больше тревоги — только вера в то, что никакая сила не сможет их разлучить. Они были увлечены друг другом, и не заметили, как за ближними деревьями, хрустнула ветка. Они не увидели, как из-за кустов на них смотрят полные ненависти глаза Эйюпхана. Каждое их слово было подслушано.

***

В один из хмурых дней Эйюпхан бродил по самым дальним склонам, проклиная всё на свете в поисках заблудившейся козы. Ноги завели его к самой границе земель Кочари — глухому, заросшему пятачку, где, как думали глупые влюблённые, их никто и никогда не увидит. Именно там, скрытый густыми кустами, Эйюпхан резко замер. Перед его глазами была картина, от которой кровь закипела в его жилах. Исо и Фадиме стояли вплотную друг к другу. Исо обнимал девушку, как будто имел на это какое-то право. Но добило Эйюпхана другое: когда Фадиме подняла руку, чтобы коснуться щеки Исо, на её безымянном пальце блеснуло золото кольца. Точно такое же кольцо красовалось и на руке Исо, что обвивала талию девушки. Эйюпхана затрясло от удушающей ревности, одержимый маниакальным желанием обладать Фадиме, он еле сдержался, чтобы не броситься на них. Стиснув зубы он развернулся и, забыв про чёртову козу, бросился назад к дому Кочари. Омер Кочари сидел на диване, когда Эйюпхан ворвался внутрь. Задыхаясь от ревности и не подбирая слова, вывалил на него всю правду. — Твоя дочь таскается с этим псом Фуртуна! — кричал Эйюпхан. — Они целуются на границе, у них кольца на пальцах! Омер Кочари поднялся из-за стола. На его лице проступили багровые пятна, а в глазах вспыхнуло страшное бешенство. Его кулак ударил по столу, и деревянный стол дрогнул. Это был его самый страшный кошмар! Он уже и раньше проходил через этот позор, со своей племянницей, но не ожидал что его собственная дочь, его кровь, и плоть станет вести себя как последняя девка. Этот позор, который смывался только кровью. — Тише! — рявкнул Омер, тяжело дыша. — Никто не должен услышать об этом раньше времени. Фуртуна заплатят, но мы сделаем всё по-другому. Омер подошёл к окну, смотря на улицу, пока его разум, затуманенный яростью, быстро выстраивал хладнокровный план. Объявлять открытую войну прямо сейчас он не станет, они могут сбежать. Мужчина повернулся к тяжело дышащему парню и изложил ему свой план. Он пообещал, что Фадиме будет сломлена, а сам Эйюпхан получит её в жёны. Выслушав план дяди Омера, Эйюпхан счастливо улыбнулся. Его мечта была близка как никогда.

***

Эсме смотрела на мужа, но мысли ее были далеко. Сердце колотилось так, что его стук отдавался в ушах. То что она скажет, может разрушить покой их семьи, но молчать больше было нельзя. Адиль вышел после душа, погруженный в свои думы. — Так и не нашли козу... — продолжил он свой рассказ, вытирая мокрые волосы полотенцем и присел рядом с женой на диван. — Может быть ее уже волки задрали... Эсме вздохнула, собирая в кулак всю смелость, тревожно смотря на него. — Адиль, — тихо начала она, коснувшись холодной от страха рукой, его руки. — Мне нужно открыть тебе тайну, это касается Фадиме. Адиль повернул к ней голову, на его лбу прорезалась складка: — Что случилось с моей сестрой, Эсме? Не тяни. — Она влюбилась, Адиль. — сглотнув подступивший к горлу ком, сказала Эсме. — Полюбила парня из деревни Фуртуна. Адиль нахмурился, в его глазах появилось недоумение, затем настороженность. Но Эсме не дала ему перебить себя и, зажмурившись быстро произнесла: — Это Исо Фуртуна. Адиль резко отпрянул. На его лице появилась злость и вина. Имя «Исо Фуртуна» отозвалось в его душе взрывом. Сын человека, которого убил его собственный отец, оставив на семье несмываемое пятно. — Что?! — воскликнул Адиль, вскакивая с дивана и сжимая кулаки. — Сын Мехмета Фуртуна?! Она сошла ума?! Эсме тоже вскочила, решив во что бы не стало, защитить влюбленных. Она шагнула прямо к нему, и с силой прижала его кулаки к своей груди. — Адиль, умоляю, выслушай меня! Посмотри на меня! — взмолилась она, заплакав и Адиль замер, тяжело дыша. — Они не виноваты в грехах отцов! Ни Исо, ни Фадиме не нажимали тот курок! Они просто дети, которые полюбили друг друга. Они любят по-настоящему, несмотря на прошлое наших семей. Она провела ладонью по его щеке, надеясь, что ее нежность сможет утихомирить его злость. — Вспомни нас, Адиль… — прошептала она. — Как все были против нас! Как нам запрещали даже думать друг о друге! Разве мы смогли задушить любовь? Нет. И они не смогут, Адиль, если ты разлучишь их, ты убьешь Фадиме. Она боится тебя, но ее любовь сильна. Адиль молчал, но чувствовал как гнев утихал в груди. Эсме заглянула ему в глаза, убеждая: — Исо — хороший человек, Адиль. Он не хочет мстить за отца, чего ты так боишься. И у него самые серьезные, намерения в отношении нашей Фадиме. Он хочет прийти и просить ее руки, как полагается. В комнате повисла тишина и Адиль перевел взгляд на заплаканное лицо жены. В его груди боролись страх за сестру и любовь к ней же. Прошло несколько минут, в которые Эсме напряженно смотрела на него. И вот Адиль тяжело вздохнул. — О Аллах… — произнес он и посмотрел на Эсме уже без злости, а с любовью, с которой обычно смотрел на нее. — Я должен с ними поговорить... Пусть мне все расскажут. С этим маленьким Фуртуна по-мужски поговорю. Я должен посмотреть ему в глаза и понять, готов ли он защищать мою сестру от всего мира? — Адиль! — выдохнула Эсме, заметно расслабляясь и обняла мужа. — Я знала, что ты их поймёшь!

***

Тайная встреча состоялась в заброшенном доме, на границе Фуртуна, где много лет назад всё только начиналось. Зарифе Фуртуна стояла выпрямив спину, спрятав руки в карманы кардигана, когда навстречу ей вышел Омер Кочари. Он был удивлен, не ожидал, что женщина, чей род он поклялся уничтожить, сама позовёт его на разговор. Но как только они оказались лицом к лицу, многолетняя маска ненависти дала трещину. Из глубины памяти хлынуло их общее прошлое. — Ты позвала меня, Зарифе, — произнёс Омер, всматриваясь в её постаревшее, но всё ещё красивое и гордое лицо. — Не думал, что доживу до дня, когда ты станешь искать встречи со мной. — Жизнь заставила, Кочари, — холодно ответила она, и сама не веря в то, что сейчас делала. В молодости Омер бегал за ней, дарил полевые цветы и был до одержимости влюблён в гордую Зарифе. Ей нравилось это внимание, и она принимала его ухаживания, чтобы потешить свое самолюбие, но ничего к нему не чувствовала. Её судьбу решили отец — ее отдали замуж за Мехмета Фуртуна. Зарифе не плакала, знала что он хорошая партия для нее, а со временем полюбила своего мужа. Омер же, сгорая от ревности, назло всем женился на Фатьме. Но ни рождение общих детей, ни годы разлуки не смогли убить его любовь к Зарифе. Именно эта безумная ревность из-за того, что Зарифе досталась другому, и толкнула Омера много лет назад на грех — он убил ее мужа Мехмета Фуртуну. Мужчина сделал шаг вперёд, и голос его был наполнен болью: — Если бы тогда твоя семья не сделала ту ошибку и не высмеяли меня, когда я пришёл свататься... Если бы ты была моей... Мехмет был бы жив, Зарифе. Я убил его только потому, что ты была его женой, а я всю жизнь любил только тебя. Зарифе болезненно зажмурилась, рана от гибели любимого мужа все еще болела, будто это случилось вчера, но она тут же взяла себя в руки. — Хватит! Кровь Мехмета останется на твоих руках до Судного дня, и я никогда этого не забуду и не прощу. Но сейчас у нас есть общая проблема — чувства наших детей. И если они пойдут к Адилю, мы породнимся... Мы должны это остановить. Омер снова почувствовал позор и злость. — У меня есть план, — продолжила Зарифе. — Пусть Эйюпхан заберёт Фадиме силой прямо по дороге к Адилю, вы выдадите ее замуж за Эйюпхана. А Исо... Я скажу что Фадиме лгала ему о любви. Скажу, что Кочари заманили его в ловушку, что посмеялись над его чувствами, чтобы растоптать гордость Фуртуна. А когда он узнает, что она жена другого... — она выдохнула следующие слова, полностью в них уверенная, потому что знала своего сына: — Он возненавидит её так же сильно, как сейчас любит. Омер внимательно выслушал её план. Он понимал, что это единственный способ подчинить дочь своей воле и навсегда отвадить от неё парня из Фуртуна. К тому же, это давало Эйюпхану то, чего он так хотел. На лице Омера появилась одобрительная улыбка. Он посмотрел на Зарифе с восхищением — эта женщина по-прежнему была сильной и беспощадной, и за это он ее любил еще сильнее. — Хорошо, ты вернешь себе сына, я отдам дочь за Эйюпхана... Наши дети никогда не будут вместе. Они развернулись и разошлись в разные стороны. Зарифе Фуртуна не знала, что у Омера Кочари есть свой план, о котором она не должна была знать. Ведь он не хотел, чтобы человек с лицом его врага — Мехмета Фуртуна — жил и дышал, даже если он сын его любимой женщины.

***

Входная дверь распахнулась, и в дом ворвался Эйюпхан. Его лицо было бледным, а глаза блестели. — Брат Адиль! Сестра Эсме! — закричал он прямо с порога. — Какая-то тварь открыла загон и козы разбежались по всему склону, волки их загрызут, если до темноты не соберем! Адиль, который только недавно думал о любви своей сестры, вскинул голову. Эсме вздрогнула от неожиданности, ее сердце, снова ухнуло куда-то вниз. — Как открыли?! — возмутился Адиль, переключая всю скопившуюся агрессию на новую проблему. — Кто мог это сделать? — Не знаю, начальник, сейчас не время разбираться! — запричитал Эйюпхан, подливая масла в огонь. — Там тысячи голов! Одному-двоим не справиться, нужно всем идти! Где Алейна? При упоминании Алейны Эсме нахмурилась, дочь в последнее время была сама не своя. Она сутками сидела запершись в своей комнате, полностью утонув в учебе, и больше не улыбающаяся. — Эйюпхан, Алейна зачем там? — попыталась заступиться Эсме. — Эсме, не спорь! — перебил Адиль. — Алейна пусть тоже идет. Эсме, подавив тяжелый вздох, вывела из комнаты бледную Алейну. Девушка выглядела отрешенной, а глаза были опухшими от слез. Ей было сейчас плевать на коз, на загон и на весь мир вокруг, но под суровым взглядом отца, она поплелась к выходу. Вся семья в спешке выбежала во двор, быстро села в машину и умчалась в сторону дальнего пастбища. Как только машина уехала, паника на лице Эйюпхана испарилась, его губы расплылись в ухмылке, а взгляд стал расчетливым. Эйюпхан засунул руку в карман куртки, достал телефон и набрал сообщение. « План в действии». Нажав кнопку «Отправить», Эйюпхан спрятал телефон и рассмеялся, глядя на пустую дорогу.

***

Спустя час, держась за руки и на ходу придумывая, с каких слов начать разговор, Исо и Фадиме открыли дверь дома Кочари. Они ожидали увидеть строгого Адиля и понимающую Эсме. Но внутри их встретила тишина. Ни Адиля, ни Эсме, ни даже Алейны, дома не оказалось. Вместо них посреди гостиной, стоял Омер Кочари. Рядом с ним довольный Эйюпхан, а за их спинами маячили несколько крепких мужчин из их деревни. — Отец?.. — испуганно выдохнула Фадиме, пряча правую руку с кольцом за спину. — Отец?! — Омер сорвался на крик. — Ты меня отцом называешь, бесстыжая девка?! После того, как опозорила нас?! Таскаешься с этим псом Фуртуна, как последняя потаскуха! Исо тут же среагировал, закрывая Фадиме своим телом, и плотно сжимая челюсть. Он пытался держать себя в руках помня, что мужчина перед ним – ее отец, но так же это был убийца его отца. И этот человек сейчас кричал на женщину, которую он любил. — Не смей кричать на мою жену, Кочари! — Жена?! — лицо Омера перекосило от бешенства. — Твоей женой она станет только после того, как я уложу ее в саван! Взять его! На Исо набросились люди Омера, парень отчаянно отбивался, успев повалить двоих, но силы были не равны. Эйюпхан ударил Исо сзади, Фадиме закричала, пытаясь прорваться к любимому, но отец ударил ее, разбив губу, и толкнул в комнату. Дверь перед её носом захлопнулась, и раздался звук поворачивающегося в замке ключа. — Исо! Исо, нет! — кричала она, захлебываясь слезами, и колотя кулаками дверь. Снаружи доносились звуки борьбы, удары и голос Омера Кочари: — Свяжите его, повезем на ферму! Бросим этого ублюдка на растерзание козлам! Мир вокруг нее покачнулся, перед глазами все поплыло. Её собственный отец готов был убить человека, который стал для нее смыслом жизни. Ее захлестнула волна отчаяния и бессилия. Если бы только она могла хоть как-то выбраться из комнаты, упала бы отцу в ноги, закрыла бы Исо своим телом, согласилась бы на любое условие отца, только бы любимый жил. Слезы катились по ее бледным щекам пока она зажимала рот ладонями, заглушая рвущийся наружу крик и всхлипы. Ее душа кричала от боли за него, от осознания того, что из-за любви к ней его сейчас везут на страшную расправу. Его везут, чтобы убить... Каждый узел, который затягивали на руках Исо, затягивался словно удавка на ее шее. В этот момент в ней умерло что-то внутри. По приказу Омера, избитого Исо скрутили, заволокли в машину и повезли на животноводческую ферму, чтобы подвергнуть страшному наказанию и заставить Фуртуна пожалеть о содеянном. Омер уехал вместе с ними, оставив Фадиме под замком. Прошёл час, а может быть больше, время тянулось словно вечность. Фадиме сидела на полу запертой комнаты, обняв колени, с опухшим от слёз лицом, а сердце разрывалось от страха за жизнь Исо. Вдруг в коридоре послышались шаги и голоса. Домой наконец-то вернулись Адиль, Эсме и Алейна. На пастбище они обнаружили, что открыт только один загон и быстро собрав коз, развернули машину обратно, предчувствуя что-то плохое. Услышав приглушённые крики и плач из комнаты Фадиме, Адиль всё понял. Он бросился к двери, повернулась ключ и открыл дверь. Перед ними предстала совершенно сломленная и заплаканная Фадиме. Алейна вздрогнула, она никогда не видела свою тетю — обычно такую стойкую и сильную — в таком диком отчаянии. Эсме испуганно ахнула, подбегая к ней, но Фадиме, мертвой хваткой вцепилась в куртку брата. — Брат! Брат, умоляю тебя, спаси его! — захлёбываясь рыданиями, запричитала она. — Он всё узнал... Мы с Исо любим друг друга! А он увёз его... Увёз на дальнюю ферму, они хотят убить его, бросить под коз! Брат, умоляю, если он умрёт, я не выживу! Спаси моего Исо! Алейна перевела испуганный взгляд на отца, боясь, что он сейчас добьет Фадиме. Но Адиль слушал сестру, и его лицо каменело, а в глазах вспыхнул гнев. Он злился не на Фадиме — а на человека, который был их отцом, и снова проворачивал свои дела. Отец снова переступил черту. Адиль не стал кричать на Фадиме или что-то спрашивать. На кону стояла жизнь человека, которого любила его сестра. — Эсме, быстро в машину! — скомандовал Адиль. Он обернулся к застывшей в углу дочери. — Алейна, едешь с нами... Дома одна не останешься. Алейна кивнула, и бросилась вслед за матерью. Адиль крепко схватил Фадиме за руку, помогая ей идти, и усадил на заднее сидение. Алейна обняла рыдающую Фадиме пытаясь защитить от этого кошмара. Эсме запрыгнула следом, ее лицо было бледным, руки дрожали, когда она захлопывала дверцу. Сев за руль, Адиль с силой нажал на газ. Машина с визгом сорвалась с места и помчалась в сторону фермы.

***

Машина Адиля затормозила у загонов фермы, подняв тучу пыли. Алейна от резкого толчка больно ударилась плечом о переднее сиденье, но даже не заметила этого. Ее глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к открывшейся за окном картине. Фадиме рванула ручку, выбежала из машины и с и криком бросилась к толпе. Исо лежал на земле, окровавленный и дрожащий, его только сейчас вытащили из под копыт коз. Не думая о собственной жизни, Фадиме упала сверху, закрывая собой любимого от разъярённого отца и его людей. — Не трогайте его! Убейте тогда и меня! — срывая голос, кричала Фадиме. Алейна на заднем сиденье зажала рот руками, из ее глаз брызнули слезы. Внутри нее все сжалось от страха. Казалось, что сейчас Омер Кочари убьет их обоих. Она видела его лицо смотрящее с ненавистью и боялась. Но то, как ее тетя жертвует собой ради любимого, пробудило в ней восхищение. Омер Кочари отступил, не решившись снова ударить дочь при Адиле, а подоспевший мужчина растолкал толпу. — Назад, я сказал! Все кто сейчас был здесь, отправяться висеть под мостом! Никого не пожалею! Вы хотели справедливости? Вот она, справедливость Кочари! — взревел Адиль, и его слова заставил мужчин отпрянуть. Он вытащил раненого Исо и заволок его в салон. Фадиме села следом, вцепившись в Исо мертвой хваткой, пачкая свои руки и одежду его кровью. Двери машины захлопнулись и Алейна вжалась в самый угол сиденья, чтобы освободить место для избитого парня. Адиль рванул с фермы в сторону городской больницы. В салоне стоял тяжёлый запах железа. Голова Исо покоилась на коленях Фадиме, на нем действительно не было живого места: лицо превратилось в сплошное месиво из синяков и ссадин, одежда была разорвана, а из глубоких ран вытекала кровь. Алейна, бледная как полотно, смотрела на умирающего на ее глазах парня. Ее трясло крупной дрожью. Эсме с беспокойством обернулась назад, протягивая дочери какой-то ласкут ткани. Алейна тут же прижала ее к глубокой ране на груди. — Алейна, прижимай крепче. — шептала Эсме. И девушка прижимала сильнее, пока смотрела на кровь, которая заливала сиденье, на бледного Исо и на Фадиме, которая сходила ума от горя. — Фадиме, моя... — совсем тихо прошептал он, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. — Тихо, Исо, береги силы, — дрожащим голосом взмолилась она, зажимая глубокую рану на его боку. Ладони уже давно стали скользкими и липкими от крови. Рядом, Алейну трясло так, что зубы стучали друг об друга. Она не видела смерть в живую, и надеялась, что не увидет и сейчас. Она была не готова столкнуться с этим горем и не хотела видеть боль Фадиме и Оруча. Страх заставлял ее задыхаться, но еще сильнее ранила душу преданность этих двоих. — Мы поженимся... Ты всё равно будешь носить мою фамилию... — упрямо прохрипел Исо, цепляясь за жизнь. — Конечно буду! — согласилась она, гладя его по темным от крови волосам. Исо с трудом повернул голову в сторону передних сидений, собирая последние силы: — Брат Адиль... Сестра Эсме... Вы отдадите за меня Фадиме? Эсме плакала, прижав ладони к лицу, но попыталась взять себя в руки. Сердце женщины, что няньчила Исо еще ребенком, и заботилась о Фадиме, когда она была малышкой, разрывалось от жалости к ним. Она обернулась, глотая слёзы и протягивая руку назад: — Конечно, Исо. Ты только выздоравливай, умоляю тебя! — Брат Адиль... — повторил Исо, глядя на водителя. Адиль сжимал руль, его челюсть ходила ходуном от напряжения. Он то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида на умирающего парня. Его собственная плоть и кровь, его отец, сотворил это зверство с молодым парнем, и это знание причиняло Адилю боль. — Я всё ещё пребываю в шоке из-за вашей любви, — честно отозвался Адиль. — И зол, что узнал об этом самым последним. Но, парень, тебе бы сначала поправиться. — Я поправлюсь, брат Адиль... — Исо вздохнул, что далось ему с трудом. — И мы с Оручем придём, как положено... Просить руки Фадиме у вас... С конфетами и цветами. Алейна всхлипнула, услышав эти слова. Она почувствовала огромную гордость и восхищение за парня, что даже находясь в таком состоянии думал о цветах и конфетах для сватовства. Адиль сглотнул вставший в горле комок и твёрдо ответил: — Когда придёшь, парень, я отдам. Обещаю. Исо снова посмотрел на Фадиме и попытался улыбнуться разбитыми, окровавленными губами. — Видишь?.. Я думал, будет сложнее... Фадиме вымученно улыбнулась ему в ответ, но в эту же секунду его веки дрогнули, и он начал закрывать глаза. Паника захлестнула девушку. — Исо, не спи! Исо, пожалуйста, не спи! Смотри на меня! — Фадиме... Я тебя люблю, девочка... Не забывай меня... — прошептал он и его глаза закрылись, а голова безжизненно упала на её бедро. — Адиль, быстрее! — в панике закричала Эсме. — Папа, жми на газ! — кричала Алейна, захлебываясь от рыданий. — Исо?! Исо! Фадиме услышала свой собственный, нечеловеческий крик в тот момент, когда Адиль затормозил у главного входа больницы.