[7](||) "Сегодня я тоже не стал тобой, не остался рядом"

《...Gülerken kalabalıktık, ağlarken 

yalnız oysa

Смеясь, мы были толпой, 

плача — одиноки

Giderken hava ılıktı, sağım 

solum bak sen hâlâ

Когда ты уходила, погода была теплой, посмотри вокруг, ты все еще рядом

Ben hâlâ sendeyim, kaybeden de

 ben olmadım

Я все еще с тобой, и я не проиграл

Her yolu denedim oysa, nedense 

sen olmadım

Я испробовал все пути, но почему-то не смог быть с тобой

Bugün de ben olmadım, yanında 

kalmasından

Сегодня я тоже не стал тобой, 

не остался рядом...》

(c)Mert Kiyak — gel

[2020]

***

Фадиме услышала свой собственный, нечеловеческий крик, в тот момент, когда Адиль затормозил у главного входа больницы. Дальше всё было как в тумане. Перед глазами замелькали люди в белых халатах, санитары, врачи. Они грубо переложили обмякшее тело Исо на каталку и повезли его по длинному коридору прямо в операционную. Красные лампы над дверями загорелись. Фадиме без сил опустилась на металлический стул в холодном больничном коридоре. Она медленно подняла руки и посмотрела на них. Кровь... Кровь и... Кровь. Её было так много, что разум отказывался верить в чудо, у него просто не было шансов выжить после такой потери. Ткань её одежды стояла колом, пропитавшись и высохнув от этой чужой крови такого родного и любимого человека... Кожу на ладонях стянуло плотной кровавой коркой, а под ногтями запеклись тёмные следы. Это было невыносимо. Этот холод больничных стен, любопытные и жалостливые взгляды случайных прохожих... И этот преследующий её повсюду запах его крови. Тяжёлые стеклянные двери больницы распахнулись и в коридор быстрым шагом вошёл Оруч. Адиль успел сделать ему лишь один короткий звонок, и парень примчался. На Оруче не было лица, он был бледным и и складка на лбу выдавало все его напряжение. Он был в ярости, ему хотелось собственными руками убить всех причастных к такому состоянию брата, и одновременно оказаться рядом с ним, чтобы оценить степень повреждений. Когда Оруч дошёл до дверей операционной, его взгляд упал на неподвижную фигуру, сидящую на стуле. Это была Фадиме. Оруч замер, и его ярость сменилась ужасом. Он смотрел на девушку и не узнавал её. Её одежда стояла колом из-за засохшей, потемневшей крови. Вся эта кровь принадлежала Исо? Его младшему брату, которому он объяснял почему небо синее, и почему такие тяжелые самолёты могут так легко парить в облаках? Исо, которого он учил кататься на велосипеде и водить машину? Его младшего брата ради которого он запросто мог умереть или убить? Оруч сделал несколько шагов и остановился прямо перед ней. Фадиме подняла на него свои опухшие глаза, в которых был страх и отчаяние. Она посмотрела на свои испачканные руки и хрипло произнесла: — Я держала его, Оруч... Я зажимала его раны, но кровь всё равно текла. Её было слишком много... Вид невестки которая боролась за жизнь его брата и теперь была вся в его крови, перевернул в нем все. Он почувствовал жалость к ней, она была для него женой его брата, его любимой девушкой. Оруч опустился перед ней на корточки и крепко обхватил её окровавленные ладони, сжимая их. — Кто это сделал, невестка? — его голос был тихим и от того еще более страшным. — Кто сделал это нашему Исо? Фадиме задрожала всем телом от ярости в его глазах и всплеске жажды мести. Алейна вернулась с бутылкой воды, и увидела Фадиме, а перед ней, на корточках Оруч. Сердце дрогнуло при виде него. Алейна даже в самых страшных кошмарах, не видела Оруча в таком состоянии. Его широкие плечи мелко дрожали от сдерживаемой ярости, челюсть была сжата так, что на скулах ходили желваки. Он крепко сжимал окровавленные ладони Фадиме. Алейна вспомнила их разговор в машине, его слова о том, что между ними ничего не может быть, и то, как она разрыдалась в своей комнате. Но сейчас вся её обида, вся боль от безответной первой любви испарились. Остался только удушающий страх за него. Если Оруч сейчас уйдёт из этой больницы, он либо убьёт Омера Кочари, либо погибнет сам. А она не знала, как сможет жить в мире, где не будет его. Преодолевая ужас, Алейна сделала несколько быстрых шагов к ним. Оруч поднял голову и его взгляд наткнулся на её заплаканное лицо. — Оруч... — умоляющим шёпотом произнесла она, и из её глаз потекли новые слёзы. — Пожалуйста... Не надо. Посмотри на меня, Оруч. Исо в операционой. Ему нужен его брат, его молитва. Оруч поднялся во весь рост. Он возвышался над ней, тяжело дыша, смотря на ее заплаканное лицо. Между ними была боль и отчаяние, она хотела удержать его, не дать погубить еще и себя. Алейна не стала ждать его ответа, видела, что слова не подействовали и он настроен решительно. Наплевав на все что он сказал ей в машине, она сократила расстояние между ними. Адиль дернулся к ним, чтобы забрать свою дочь от этого Фуртуна. Почему они вообще разговаривали? Что это значило? Неужели и Алейна...? Эсме удержала его за рукав, тогда он повернулся к ней, вопросительно смотря в ее красные от непрерывных слез глаза. — Оставь их, это нужно им обоим... — Ты хочешь сказать, что и моя дочь... — Адиль... — устало проговорила Эсме, выразительно на него посмотрев. — Ты же видел ее состояние. — Аллах, что за испытания этими Фуртуна? — проворчал мужчина. Алейна крепко обхватила Оруча за шею, прижимаясь к его груди. Она обняла его, словно пытаясь удержать здесь, не дать пойти мстить. — Пожалуйста, Оруч, останься... Не уходи, — разрыдалась она прямо в его плечо, задыхаясь от слёз. — Если ты сейчас уйдёшь, они убьют тебя. Я не переживу этого, слышишь? Не оставляй Исо... Не оставляй меня... Оруч замер, его руки, всё ещё сжатые в кулаки, застыли по бокам. Каждая мышца его тела была напряжена. Алейна дрожала от страха и это приводило его в чувства. Он мучался, не зная как поступить: поехать и залить всё кровью Омера Кочари или остаться здесь? Быть рядом с братом, рядом с девушкой, что плакала, обнимая его? Пальцы Оруча легли на её лопатки, прижимая девушку к себе. Он уткнулся лицом в её волосы, делая глубокий вдох. Он останется... Ради Исо, ради Алейны и клятвы что дал на могиле отца – всегла быть рядом с младшим, он останется... Из-за угла коридора вышла заплаканная Зарифе Фуртуна и цепким взглядом заскользила по всем. Напряженный Адиль, плачущая в его объятиях Эсме, окровавленная Фадиме, а рядом стоял Оруч, который крепко прижимал к себе Алейну. Женщина нахмурилась. Её сыновья полностью вышли из-под контроля. Весь её идеальный план обернулся против её же семьи, разрушив жизнь её младшего сына. Этот ублюдок Омер Кочари сделал все по своему, уничтожив ее ребенка! Она шагнула вперёд, её лицо превратилось в привычную маску и только заплаканные глаза выдавали ее истинные эмоции. — Оруч! Живо иди к брату! — её голос заставил Алейну отпрянуть. — Я пойду туда же. А вы... — Зарифе с презрением посмотрела на Адиля, Эсме, Алейну и Фадиме. — Убирайтесь отсюда! Не хочу видеть никого из вашей проклятой семейки! Оруч сжав ладошку Алейны, посмотрел в ее глаза, она кивнула и он развернулся и ушёл в сторону реанимационного блока, а Зарифе последовала за ним, скрывшись за двойными дверями. Адиль обнял сестру, Эсме – дочь и они вышли в холл больницы, чтобы не беспокоить итак расстроенную мать. Долгие часы ожидания превратились в настоящий ад. Фадиме, Эсме, Адиль и Алейна сидели вглядываясь в каждый силуэт в белом халате. Они нервничали и без остановки молились, прося небеса о чуде. Фадиме то и дело смотрела на свои покрытые багровой коркой руки, беззвучно шепча имя Исо. Вдруг двери блока распахнулись и из них покачиваясь, вышла Зарифе Фуртуна. На ней не было лица, а её плечи, всегда такие прямые, теперь были опущены. Фадиме сорвалась с места и бросилась к ней: — Госпожа Зарифе, что с Исо?Пожалуйста, скажите! Женщина остановилась и сжимая губы, смотрела на испачканную в крови ее сына, Фадиме. А затем, со всей силы, ударила девушку по щеке. Звук пощёчины эхом разнёсся по залу, девушка схватилась за щеку. — Из-за тебя! — закричала Зарифе, и из её глаз хлынули слёзы отчаяния. — Из-за тебя я потеряла своего сына! Его больше нет! — Нет... Нет-нет, — шептала Фадиме, даже не обращая внимания на горящую щеку, ведь физической боли она не чувствовала больше. Она затрясла головой, смотря куда-то вглубь себя, и пятясь назад. — Этого не может быть... Он не мог меня оставить... Он обещал быть рядом! Нет! Фадиме не выдержала. Она закричала истошно, громко, срывая голос, и без сил упала на колени прямо посреди холла: — Мой Исо! Мой Исо! Верните его! Эсме, обливаясь слезами, попыталась подойти к Зарифе, чтобы обнять несчастную мать и разделить это горе, но женщина отшатнулась от нее. Ее лицо исказилось в ярости, и она процедила сквозь зубы: — Убирайтесь отсюда! Убирайтесь вон! Это все ваша вина! Все вы... Весь ваш проклятый род ответит за кровь моего сына! Вон! Адиль крепко обнял бьющуюся в истерике Фадиме, пытаясь поднять её с пола, пока Алейна, закрыв рот ладонями, задыхалась от ужаса.

***

Дорога от больницы до дома показалась Адилю бесконечной. Руки на руле ходили ходуном от злости, а перед глазами все еще стоял крик сестры и побелевшее от ужаса лицо дочери. В больнице осталась его семья: Фадиме, которой врачи насильно вкололи сильное успокоительное, теперь лежала на кушетке бледная, а рядом с ней, всхлипывая, сидела Алейна, которую Эсме пыталась прижать к себе и защитить от этого ужаса. Оставив жену, дочь и сестру под присмотром врачей, Адиль поехал назад. Пикап затормозил у дома дяди Амирума, где обосновался этот мужчина. Адиль больше никогда в жизни не назовёт этого нечеловека отцом. Он выскочил из салона, даже не глуша мотор. Мужчина прошагал по коридору и ударом ноги выбил дверь в комнату отца. Омер Кочари сидел в кресле невозмутимый, он даже не вздрогнул, когда дверь с грохотом ударилась о стену. — Ты доволен? Посмотри! — задохнулся от гнева Адиль. Он сунул под нос отцу свои ладони, покрытые сухой запекшейся кровью, а пятна на его рубашке и куртке потемнели и казались черными. — Видишь?! Это твоя работа! Ты теперь счастлив?! — кричал Адиль, и его голос срывался. — Он умер? — спросил Омер, проигнорировав обвинения и выпады сына. На его лице не дрогнул ни один мускул. Адиль на секунду замер, он посмотрел на отца со смесью брезгливости и отвращения, словно перед ним сидело насекомое, а не родной человек. — Он? — переспросил Адиль, сдерживая желание разбить это безразличное лицо. — Парень, которого любила твоя дочь? Парень, из-за которого твоей дочери прямо сейчас вкололи сильнейшие препараты, потому что она билась в истерике?! Ты про него спрашиваешь? Старик молча ждал, буравя сына тяжелым взглядом. — Да. Он умер, — ответил Адиль. — Молодой и здоровый парень истекал кровью в моей машине, прямо на руках своей невесты, твоей дочери! На глазах у твоей внучки, которую теперь всю трясет! — Хорошо, — отозвался Омер Кочари, слегка кивнув головой. — Я отчистил наш род от позора. — Хорошо?! Отчистил?! — Адиль схватился за голову, не веря собственным ушам. — Да ты убил не только Исо! Ты убил собственную дочь, понимаешь ты это или нет?! Она безумно любила этого парня! Омер пренебрежительно хмыкнул, отвернув лицо к окну. — Он просил отдать за него твою дочь! — продолжал кричать Адиль. — Умирая, он все равно просил ее руки у меня и у Эсме! За что ты так с ними?! Почему ты возомнил себя вершителем чужих судеб?! Кто ты такой, черт возьми?! Омер резко повернулся, и в его глазах наконец полыхнула злость. — Я ваш отец! — рявкнул старик, стукнув кулаком по подлокотнику кресла. — И я решаю, как вам жить, с кем спать и как умирать! Итак из-за того, что я когда-то дал слабину, ты женился на этой бракованной женщине из Фуртуна! — Заткнись! Закрой свой поганый рот! — взревел Адиль. Потеряв контроль, он преодолел расстояние между ними, схватил отца за грудки, приподнял из кресла и с силой и омерзением оттолкнул обратно. Омер повалился назад, но в его глазах не было страха. Адиль отступил на шаг, вытирая ладони об одежду, словно прикосновение к отцу испачкало его. — С этого самого дня, — громко и твердо произнес Адиль. — Ты больше не отец нам с Фадиме и не дед моей Алейны. Слышишь меня? Ты чудовище... Ты чудовище, которое мы знать не желаем! Адиль развернулся и быстрыми шагами вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Он ушел, ни разу не обернувшись назад, унося на своей одежде кровь чужого сына, который не успел стать ему братом. Омер Кочари остался сидеть в кресле, на его губах расплылась презрительная усмешка. — Мягкосердечный дурак... Весь в свою глупую, покойную мать.

***

Почти неделю Фадиме провела в тумане — врачи вкалывали ей сильные успокоительные, так как её рвущие душу истерики могли свести ее с ума. Когда туман наконец рассеялся и она пришла в себя, Адиль сообщил тревожную новость: в России взорвали их семейный склад, и им с Гезепом нужно срочно отлучиться на несколько дней. Ему совсем не хотелось оставлять сестру в таком состоянии, но выбора не было. Эсме поддержала мужа, пообещав присмотреть за золовкой. Теперь Эсме отвозила Алейну в университет сама, тревожно поглядывая на нее, что отрешенно глядела в окно на проплывающие пейзажи. Фадиме иногда ездила с ними, а иногда оставалась дома, запираясь в четырех стенах. Она напоминала живой труп: похудевшая, с темными кругами под глазами, потерявшая всякий интерес к жизни. Дверь в комнату Фадиме приоткрылась, на пороге стоял Атакан. Он решил прийти к ней сразу после школы, а в его руках были две порции клубничного мороженого. Ребенок в силу своего возраста ничего не знал о кровной мести, о страшной смерти Исо, и о жестокости двоюродного деда Омера. Но его детское сердце чувствовало чужую боль очень остро. Он видел, что Фадиме в последнее время много плачет и совсем не улыбается. — Фадиме… — позвал Атакан, делая шаг внутрь. — Смотри, что я принес. Твое любимое, клубничное. Я подумал… Если мы съедим его вместе, тебе станет хоть капельку веселее? Фадиме повернула голову на племянника. Она смотрела на этого искреннего ребенка, который пытался поднять ей настроение, и в горле застрял ком. Она не выдержала, слезы потекли по щекам, Фадиме потянулась к племяннику, забрала из его рук мороженое, отложив его на тумбочку, и крепко обняла Атакана. Атакан испуганно замер, но обнял ее в ответ. Он не понимал причин ее слез, и очень боялся спросить, боялся сделать еще больнее. Прошло несколько минут, прежде чем Фадиме смогла взять себя в руки. Она отстранилась и заставила себя вымученно улыбнуться ему: — Спасибо, мой хороший… Ты самый добрый мальчик на свете. Давай съедим мороженное, что ты принес? Атакан счастливо улыбнулся, он подумал, что ему удалось развеселить тетю, но Фадиме просто не хотелось огорчать ребенка. Мальчик ел мороженное, наслаждаясь его вкусом и сладостью, девушка не чувствовала вкуса совсем, только холод. Когда с мороженным было покончено, Атакан собрал мусор и снова посмотрел на нее. — Стало лучше? — с надеждой спросил он. — Конечно, спасибо тебе, тётин! — она поцеловала его, и он вышел из комнаты. Едва за ним захлопнулась дверь, Фадиме повернула ключ в замке, и снова обессиленно разрыдалась.

***

В один из таких дней, когда Адиль еще был в России, а Эсме с Алейной уехали, в дом пришла Зарифе Фуртуна. Фадиме замерла, когда увидела ее, ожидая проклятий, или еще одной пощечины. Но Зарифе, посмотрела на бледную, измученную девушку и сказала: — Я покажу тебе могилу Исо. Фадиме не поверила своим ушам, Зарифе отвела взгляд в сторону и призналась: — Не смотри на меня так. Я делаю это только ради своего сына. Раз уж он так безумно любил тебя… Я покажу, куда ты сможешь приходить оплакивать его. Фадиме благодарно кивнула и накинув куртку и обувшись, вышла в след за ней. Зарифе Фуртуна шла впереди по кладбищу, пока Фадиме еле переставляла ноги, боясь увидеть его надгробие. Она не смогла присутствовать даже на похоронах, из-за того что лежала в больнице. Они прошли сквозь кованые ворота, когда Зарифе свернула на узкую тропинку, заросшую высокой травой, и наконец остановилась у свежей могилы. — Вот, — шепотом произнесла Зарифе, указывая рукой на свежий земляной холм. — Здесь лежит мой мальчик. Из-за тебя лежит. Перед глазами Фадиме была лишь сырая земля, деревянная табличка и четкие, безжалостные буквы: Исмаил Фуртуна. Реальность, от которой она бежала все это время, от которой спасали успокоительные, обрушилась на неё со всей своей жестокостью. Парень, который еще недавно обнимал ее, парень, что защищал ее... Тот, кого она любила, был похоронен там, под этой толщей земли. Из груди Фадиме вырвался не то стон, не то хрип, колени подкосились, и она упала в грязь перед могилой. — Исо… — выдохнула она. — Любимый... Фадиме зашлась в страшной истерике. Она упала лицом на свежую землю, пачкая щеки, волосы и одежду. Ее пальцы сжимали влажный грунт — она пыталась докопаться до него, пробиться сквозь эту землю, что их разлучила. Ей казалось, что если она обнимет эту землю сильнее, Исо почувствует, Исо откликнется. — Вставай, умоляю тебя, вставай! Ты называл меня своей жизнью, но это ты был моей, Исо!... Я не могу жить без тебя!...— кричала она, срывая голос до хрипа. — Ты же обещал! Ты обещал прийти свататься! Исо, не оставляй меня здесь одну, забери меня с собой! Зарифе стояла чуть поодаль. Наблюдать за тем, как девчонка из Кочари сгорает от любви к её сыну, было невыносимо, несмотря на все, что сделала ее семья. Зарифе знала, как это — хоронить любимого человека, знать что ты больше никогда не увидешь его лица и улыбки, не почувствуешь тепло тела и не услышишь голоса. Она видела: Фадиме любила Исо и умирала вместе с ним. Девушка продолжала плакать, лежа на могиле, и ее слезы смешивались с землею на лице. Сердце девушки колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку и лечь рядом с любимым. Истощенный организм не выдержал этой боли и сдался. Воздух в легких Фадиме закончился и ее крик оборвался на полуслове. Перед глазами поплыли черные круги, и мир погас пкркд глазами. Фадиме обмякла и вдруг затихла, обнимая могилу своего жениха. Перепуганная Зарифе тут же вызвала скорую на кладбище.

***

Больничная палата была залита тусклым светом вечернего солнца. Раньше Фадиме бы порадовалась теплым дням в середине ноября, но сейчас ей было все равно. К ней в палату вошел пожилой доктор с добрыми глазами, который смотрел на нее с беспокойством, как все в последнее время. Она лежала на больничной койке, бледная, лицо и волосы были наспех отмыты от кладбищенской грязи, а пальцы все еще мелко дрожали на белом одеяле. Фадиме смотрела в потолок абсолютно потухшим взглядом. Ей казалось, что её сердце осталось там, на холме у Исо, а здесь лежит лишь пустая оболочка. Как можно умереть, но при этом дышать? Врач подошел ближе, держа в руках планшет с экспресс-анализами. Он долго молчал, а затем вздохнул и придвинул стул к её кровати. Его молчание напугало бы любого другого человека, но Фадиме было все равно — самое страшное в своей жизни она уже пережила. — Госпожа Фадиме, — тихо начал доктор. — Я посмотрел результаты вашей крови. Ваше падение в обморок на кладбище… Нервное истощение, конечно, сыграло роль, но главная причина в другом. Фадиме даже не повернула головы. Ей было безразлично, какой диагноз ей поставят. Хорошо бы даже смертельный — это лишь приблизило бы её к кладбищу, а там у нее было двое любимых людей. — Ваш организм сейчас работает за двоих, — продолжил врач, и в его голосе прозвучало сострадание. Он знал историю этой девушки, ведь дежурил в тот день, когда привезли Исо. — Вы беременны, Фадиме. Срок — пять недель. Фадиме вздрогнула, глаза расширились от шока. Мир вокруг неё, казавшийся мертвым, вдруг замер. «Беременна?..» — пронеслось в голове оглушительным эхом. Она перевела взгляд на доктора, а затем её ладонь сама опустилась на плоский живот. Там, внутри неё была крохотная часть Исо. Живая и настоящая... Часть его души, которую он успел оставить ей перед тем, как уйти навсегда. В груди Фадиме разлилось тепло, от которого перехватило дыхание. Слезы покатились по её щекам от смеси счастья и тоски. Доктор кивнул, собираясь встать: — Я должен позвать вашу невестку и племянницу. Вам нужен строгий уход, витамины, покой... — Нет! — вдруг испуганно вскрикнула Фадиме, перебивая его и схватив врача за рукав халата. Если об этом узнают, ее хрупкий мир снова разрушат. Перед глазами встало лицо Омера Кочари, лицо Эйюпхана. Да и Адиль... Он только-только принял эту ее любовь и потерю. А Фуртуна? Они могли устроить новую войну за этого ребенка. Дитя любви двух враждующих семей было в огромной опасности. — Пожалуйста, доктор, умоляю вас, — захлебываясь слезами, зашептала Фадиме, сжимая его рукав. — Не говорите им... — Но Фадиме, ваша семья должна заботиться о вас, это важный период... — попытался возразить врач. — Я умоляю вас! Это вопрос жизни и смерти, вы не понимаете! — в её голосе было отчаяние. Фадиме прижала обе ладони к животу, словно уже сейчас закрывала ребенка от всего мира. — Мне нужно время. Я должна сама принять это. Скажите им, что это просто сильное истощение и шок. Дайте мне пару дней... Ради Аллаха, сохраните это в тайне! Доктор долго смотрел в её умоляющие, полные слез глаза. Он прекрасно знал историю их семей – Кочари и Фуртуна, и то, что отца ее ребенка не было в живых. Когда он уходил со смены, парень был жив, а утром ему рассказали о его смерти. Мужчина тяжело вздохнул, аккуратно убрал её руку со своего рукава и спрятал лист с анализами в папку. — Хорошо, Фадиме, — ответил он, поправляя очки. — Я скажу твоей невестке, что у тебя сильный упадок сил из-за стресса. Но ты пообещаешь мне: с этой дня ты начнешь есть. Ты будешь пить все лекарства, которые я пропишу. Теперь ты отвечаешь не только за себя. Ты меня поняла? — Да... Да, я всё сделаю, — кивала Фадиме, вытирая слезы. Врач кивнул и пошел к выходу. Фадиме снова осталась одна, закрывая глаза и сильнее прижала руки к животу. — Исо... — тихо прошептала она. — У нас будет ребёнок, любимый... Внутри неё пульсировала новая жизнь, и Фадиме поклялась себе, что выдержит любые удары судьбы, но сбережет этот последний подарок своего Исо.

***

Через несколько дней Фадиме выписали из больницы. Внешне она казалась прежней — бледной, тихой и замкнутой, но внутри неё, под сердцем, уже горела пока еще невидимая миру – маленькая жизнь. Вечером, в комнату к Фадиме тихо вошла Эсме. В руках она держала дорожную сумку, которую поставила у кровати. Фадиме удивленно подняла глаза. — Что это, Эсме? — спросила она. Эсме села рядом, взяла золовку за руку и посмотрела на неё с заботой и болью, с которой могла смотреть только мать: — Фадиме, дорогая... Я очень волнуюсь за тебя... Тебе нельзя здесь оставаться. Омер Кочари не успокоится, Эйюпхан сбежал, никто не знает где он. Я предлагаю тебе уехать на время. Во Францию, к моей младшей сестре Севджан. Севджан всегда грезила Францией, сама выучила язык и смогла поступить в престижный университет, а теперь работала в какой-то престижной сети отелей. Фадиме тут же отмахнулась, покачав головой: — Нет, Эсме. Куда я поеду? Моё место здесь, рядом с его могилой. Я не брошу Исо. Вместо ответа Эсме расстегнула замок сумки и выложила на кровать плотную папку. — Я знала, что ты так скажешь. Но тогда просто послушай меня. Я собрала все твои документы. Здесь загранпаспорт, виза, которую мы делали раньше, и банковские карточки с деньгами, которые Адиль отложил для тебя. Я созвонилась с Севджан, она уже подготовила для тебя комнату. Там тебя никто не знает, и там безопасно. Фадиме отодвинула папку, в её глазах вспыхнуло упрямство: — Я сказала — нет! Я никуда не уеду... Я останусь здесь... Эсме не стала спорить, грустно улыбнулась, погладила Фадиме по плечу и тихо шепнула: — Хорошо. Пусть сумка постоит здесь. Если ты передумаешь — билеты с открытой датой лежат внутри. Эсме вышла. Фадиме дала себе слово: она останется здесь, ради Исо и ради ребенка. Но уже на следующий день произошло то, что в одно мгновение растоптало её решимость и заставило передумать. Фадиме осталась дома одна. Эсме забирала Алейну из университета, а затем должна была забрать Адиля из аэропорта, Фадиме отказалась ехать с ними из-за плохого самочувствия. Омер Кочари знал, что его дочь осталась одна, поэтому решил завершить свой план. Он должен был прикрыть то, что считал «позором», поэтому решил сыграть свадьбу. Эйюпхан давно жаждал обладать Фадиме и укротить её строптивый нрав. В комнату Фадиме без стука ворвался Эйюпхан. Он ухмылялся, а в руках держал белоснежное свадебное платье. Фадиме отпрянула, сердце ее забилось быстрее, а внутри все сжалось от предчувствия чего-то плохого. — Что ты здесь делаешь?! — закричала она. — Убирайся из этого дома! Адиль убьет тебя, если застанет здесь! — Начальник далеко, Фадиме, — рассмеялся Эйюпхан, швыряя платье прямо на ее кровать. — Когда приедет, уже мы с тобой будем далеко отсюда. Твой отец дал нам благословение. — У меня нет отца! — зло сказала она, со страхом смотря на белый наряд. — И мне не нужно благословение этого ублюдка! — Живо надевай это платье! — приказал парень, посмотрев на часы. — Через двадцать минут сюда приедет регистратор. Ты выходишь замуж за меня. Пойти под венец с человеком, который своими руками привел её Исо к гибели? Стать женой этого чудовища? — Нет! Никогда в жизни! — сквозь зубы проговорила Фадиме, пятясь к окну. — Я не надену его! Я лучше умру, слышишь?! — Я подарю тебе свадебный подарок, — словно не слыша ее слов, сказал Эйюпхан. — Знаешь, кто увидел вас с Фуртуной, и рассказал твоему отцу? — Это был ты?! Ты мразь, Эйюпхан! — она толкнула его, пытаясь вложить в это действие все свои силы и ненависть, что чувствовала к нему. Девушка почувствовала как по щекам потекли слезы боли, от потери любимого мужчины и предательства друга детства. — Я скорее умру, чем позволю тебе коснуться меня! Эйюпхан в один шаг преодолел расстояние между ними. Он вцепился в ее плечо одной рукой, а другой сжал ее челюсть, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Заткнись! — процедил он сквозь зубы, заставляя ее сжаться. — Твой ублюдок Фуртуна будет гнить в земле, пока ты здесь будешь моей послушной женой! Фадиме задохнулась от рыданий, его слова убивали последнюю надежду. Никого дома нет... Никто ее не спасёт... Кто каждый раз спасал ее, сейчас лежал на кладбище... — Ты станешь моей женой, Фадиме, — продолжал Эйюпхан, сильнее сжимая ее лицо, и это приносило боль. — Очистишь имя семьи от этой связи с Фуртуна! И тебя ничего не будет связывать с ним! Он с отвращением толкнул её на кровать, прямо на свадебное платье. Фадиме упала, дрожа от беззвучного плача, все внутри кричало от омерзения и ужаса. «Ничего не будет связывать с ним!» Рука ее опустилась на живот, никто не знал о ее маленьком исцелении, что Исо оставил после себя. Ей нужно было спасти их ребенка. Фадиме не надела платье... Оно было красивым, и бездушным, словно саван, в котором она будет похоронена... А она не могла умереть, не теперь... Девушка подошла к зеркалу посмотрела на свое отражение. Бледное лицо, искусанные в кровь губы, спутанные волосы... Перед глазами вспыхнуло лицо Эйюпхана — парня, с которым они вместе росли, бегали по этим улицам в детстве, а теперь превратившемся в ее убийцу. Она постаралась взять себя в руки. Ее жизнь для нее ничего не значала, она могла хоть сейчас пойти следом за Исо... Но он... Тот, кто жил в ее животе был единственной памятью об Исо, их единственной ниточкой, тем что связало их навсегда и то, что она никогда не отдаст смерти. Она сделает все что угодно, чтобы этот ребенок появился на свет, даже если для этого нужно будет испачкать руки в крови. Паника в груди утихла, и она почувствовала силу, которую ей придала ненависть к Эйюпхану. Фадиме обернулась к письменному столу и взгляд упал на ножницы. Она больше не будет плакать и не будет жертвой. Ей больше нельзя быть слабой, она сама сможет защитить себя и своего ребёнка, раз уж волею судьбы у него была только она. Она уничтожит Фадиме, которую они пытались подчинить. «...Знаешь, я очень люблю твои волосы, Фадиме моя...» Девушка вцепилась в свои волосы. Сильно зажмурив глаза, она поднесла ножницы к основанию шеи. «...Их длину, их запах...» Лезвия начали перекусывать густые пряди. С каждым движением руки Фадиме, казалось, что она отрезает от себя куски счастливого и беззаботного прошлого. «...Я так люблю их гладить...» Фадиме открыла глаза, швырнула отрезанные волосы на пол и снова посмотрела в зеркало: теперь на неё глядела незнакомка с неровно постриженными до плеч волосами, но с глазами, в которых больше не было страха. Была только решимость защитить своего ребенка. Дверь с грохотом распахнулась и в комнату с полуулыбкой вошёл Эйюпхан, но он в ужасе замер на пороге, не веря своим глазам. Ее когда-то прекрасные, длинные волосы теперь были не ровно обрезаны и лежали у ног, а пышное, торжественное свадебное платье все еще лежало не тронутым. — Что ты сделала со своими волосами?! Что это за вид?! — взревел Эйюпхан. Его лицо за несколько секунд покраснело от злости, а на шее вздулись вены. Он считал, что победил, но его триумф она превратила в поражение. — Ты не коснёшься ни меня, ни моих волос! — отчеканила Фадиме. Она упрямо посмотрела ему прямо в горящие злобой глаза. — Единственный человек, который имел право это делать, умер, — её голос не дрогнул, но тут же она взяла себя в руки. — И если ты сделаешь хотя бы один шаг ближе, я убью тебя! Эйюпхан рванул к ней, грубо повалив ее на кровать и наваливаясь на нее всем весом. Фадиме задохнулась от ужаса, перед глазами было его злобное лицо, а пальцы уже впились в её плечи. — Что такое? Или тебе нравится только под Фуртуна ноги раздвигать?Привыкай, Фадиме, я стану твоим мужем! Кочари чувствовала, ее охватывает ужас и заставляет цепенеть, а она не могла позволить себе этого, она должна была защищать своего ребёнка. Его губы опустились на ее шею, оставляя мокрые, мерзкие поцелуи от которых ее тошнило. Вслепую пошарив рукой по прикроватной тумбочке, пальцы Фадиме наткнулись на светильник, это был ее единственный шанс спастись. Собрав всю ярость и отчаяние, она ударила его по голове. Раздался глухой удар, Эйюпхан хрипнул, его глаза закатились, и он обмякнув, рухнул прямо на неё. Фадиме с трудом вылезла из-под бесчувственного тела, руки ее дрожали, а в ушах стоял гул. — Я убила его? — прошептала она, рассматривая парня. Но времени не было, нужно было спасаться. Пытаясь успокоиться, Фадиме открыла шкаф и взяла приготовленную невесткой сумку. Быстро открыв её и убедившись, что все там, она переоделась и подошла к окну. Открыв его, девушка посмотрела вниз и прошептала себе, что справиться. Сначала она скинула сумку, а потом вдруг заметила дядю Амирума, что подставил лестницу к окну. Фадиме аккуратно спустилась вниз. — Ты смогла вырваться, дочка? — его голос дрожал от волнения и боли. — Я только узнал об их плане и сразу решил помешать, а тут ты... Фадиме не выдержала, расплакалась навзрыд. Амирум крепко, прижал её к себе, баюкая в своих объятиях, и шепча успокаивающие слова. Дядя целовал в макушку, гладя ее по голове. — Ты спаслась, девочка, спаслась. В этот момент Фадиме впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Спустя несколько минут они уже сидели в полумраке его автомобиля. — Я в курсе плана Эсме, Фадиме. Если ты хочешь, я прямо сейчас позвоню в аэропорт и выберем дату вылета. Фадиме, всё ещё дрожа, повернулась к дяде. — Отвези меня в Фуртуну... Пожалуйста, — взмолилась она, с надеждой заглядывая ему в глаза. Она должна была попытаться. Это был её последний, возможно глупый и даже отчаянный шаг. Машина дяди Амирума затормозила у особняка Фуртуна. Фадиме вышла из салона, и пошла к дому. У нее была крохотная надежда на то, что возможно, узнав о внуке от умершего сына, госпожа Зарифе смягчится и поможет ей, даст защиту. — Госпожа Зарифе… Я пришла попросить у вас помощи... — проговорила девушка, как только женщина вышла на крыльцо. Зарифе нахмурилась. На её лице не было жалости, только равнодушие. — Я беременна от Исо! — проговорила Фадиме свою сокровенную тайну, о которой не сказала даже своей семье. — Внутри меня ваш внук, срок пять недель. Помогите мне защитить его, ради памяти Исо! При этих словах Зарифе вздрогнула. Она с отвращением окинула взглядом измученную девушку и перевела взор на ее еще плоский живот. Женщина смотрела на него с такой ненавистью, что Фадиме обеими руками закрыла свой живот, словно защищая малыша. — Помочь тебе?! — зловеще прошипела Зарифе. — Помочь дочери Омера Кочари?! Твой отец сначала убил моего мужа, а потом сына! Твоя семья принесла в мой дом только смерть, а теперь ты просить помощи?! Ты — проклятие моего сына! Если бы не эта грязная любовь, мой Исо был бы жив! Ты виновна в его смерти! Каждое слово матери Исо вонзалось в Фадиме, причиняя ей нестерпимую боль, девушка не сдержалась, слезы потекли по ее щекам, но Зарифе было уже не остановить. Она сделала шаг вперед и выплюнула Фадиме прямо в лицо: — Выродок в твоем животе, крови убийц моего мужа и сына! Он никогда не будет Фуртуна! Слышишь меня?! Никогда! Убирайся вон! Фадиме сильно пошатнулась от этих слов, но выстояла. Она выпрямилась, и взгляд ее стал жестче, несмотря на заплаканный вид. Девушка посмотрела Зарифе прямо в глаза и проговорила: — Я никогда не прощу тебе этого! Никогда! Фадиме поняла, что пришла сюда зря — среди этих ослепших от ненависти людей не было места для любви и новой жизни. Девушка развернулась, и пошла обратно к машине дяди Амирума, крепко прижимая ладони к животу. Ее ребенок не должен родиться в этой крови и ненависти, не должен думать о мести и убийствах с малого возраста. А для этого, ей нужно было уехать отсюда. В это время за спиной Зарифе появилась Ширин. На её губах была горькая усмешка. Она молча смотрела вслед удаляющейся фигуре девушки. — Выгнала, значит... — тихо произнесла Ширин. — Точно такие же слова сказала, какие и я много лет назад произнесла, когда совершила ту же ошибку, что и ты сейчас. Зарифе замерла, но не обернулась. Обе они неподвижно стояли на пороге, провожая взглядом одинокий силуэт Фадиме. Обе женщины смотрели Фадиме в спину, но перед глазами каждой из них оживала одна и та же история из их прошлого. История о другой несчастной девушке, которая когда-то давно точно так же пришла просить защиты, надеясь на чудо, и была так же хладнокровно изгнана прочь. Голос Ширин звучал тихо, когда она опустилась на скамейку у двери в дом. — Десять лет назад... Точно так же, в этот самый двор, пришла девушка. Ильве, — тихо произнесла Ширин, и Зарифе вздрогнула, услышав это имя. — Кузина этой несчастной Фадиме. Она была совсем девчонкой. Упала передо мной на колени, дрожала вся, плакала навзрыд и призналась, что беременна от нашего Фатиха. Ширин горько усмехнулась, качнув головой, словно заново проживая тот день. — Помню, как сейчас, свои собственные слова, Зарифе. Я посмотрела на неё и закричала: «Выродок в твоём животе никогда не будет Фуртуна». Она так сильно плакала... На неё ведь со всех сторон тогда давили Кочари, её собственная семья заперла её. Она сбежала сюда, к нам, наивно думая, что любовь к Фатиху и ребёнок её защитят. Но я проявила жесткость, прогнала прямо в лапы её палачей. Ширин замолчала, и на её глаза навернулись слёзы раскаяния, которые она сдерживала годами. — Спустя месяцы, я узнала, что с ней сделали. Кочари заставили её сделать аборт, вытравили нашего неродившегося внука из ее живота, а саму Ильве отдали замуж и увезли в Стамбул. Зарифе внимательно слушала её. — Я уничтожила ту ветку нашего рода своими собственными руками, Зарифе. Ради мести, ради памяти сына, как я считала, ведь его убийца был дядей Ильве. Зарифе упрямо вскинула подбородок, а губы сжались в тонкую линию. Она повернулась к Ширин и прошептала, пытаясь заглушить внутри голос совести: — Мы правильно сделали. У нас ещё будут внуки, — сказала Зарифе, абсолютно убеждённая в своей правоте. — Род Фуртуна продолжит чистая кровь, а не кровь наших убийц. Зарифе развернулась и быстрыми шагами ушла, Ширин осталась на веранде одна, терзаемая муками совести.

***

Эсме сидела на краю кровати в опустевшей комнате, сжимая в руках старый шерстяной кардиган Фадиме в который она куталась, когда мерзла. Ей было всего два года, когда Адиль и Эсме начали заботится о ней. Эсме помнила ту ночь, когда прижала ее к груди и поклялась себе: «Больше никто и никогда тебя не обидит». Получается она солгала... Они росла вместе с Алейной, деля на двоих игрушки, секреты, одежду и девичьи мечты. Эсме никогда не делила девочек — она просто любила их. Женщина заплетала им одинаковые косы, одинаково целовала их щеки и одинаково сильно замирала от страха, когда кто-то из них заболевал. А Фадиме всегда болела дольше и тяжелее Алейны. Эта девочка была ее ребенком, хоть она и не родила ее. И вот теперь она уехала, сбежала от этой боли и ненависти, которой была пропитана эта земля. Каждое утро Эсме просыпалась с давящей болью в груди, которая разрывалась от тоски, а руки по привычке ставили еще одну тарелку на стол. Фадиме не писала им и не звонила, Севджан иногда писала, что у них все хорошо и Эсме на небольшое время успокаивалась. Но за одной волной боли всегда накатывала другая. Исо. Она помнила его мальчишкой — с вечно растрепанными волосами и искренней улыбкой. Мальчишка, который приносил ей потрепанного воробья, которого спасал от кошки, а потом плакал, от того что воробышек умирал. Его ранняя несправедливая смерть оставила на сердце Эсме глубокий шрам, который так и не затянулся. Стоило образу Исо возникнуть перед глазами, как слезы прорывались наружу. Эсме плакала — оплакивала несбывшиеся надежды и оборванную молодую жизнь. А каждые выходные, она уходила на кладбище, к его могиле: убирала опавшие листья, вырывала сорняки и протирала каменную плиту, вспоминая как поправляла одеяло, когда он спал в детстве. А потом, сложив ладони, часами читала Коран и дуа. Эсме просила мира для души Исо и защиты для той, что сейчас была так далеко от нее, но так близко к ее сердцу.

***

Адиль не умел плакать перед кем-то. С того дня, как его младшая сестра сбежала, разбитая гибелью своего любимого, мир Адиля раскололся. Он страдал молча, со стороны он казался обычным, собранным Адилем. Только заваливал себя работой больше обычного, до полного изнеможения. Каждое утро уходил в мастерскую, где часами делал ножи, или пропадал на ферме. Физическая боль и усталость были его способом заглушить тоску, а еще свои собственные уничтожающие мысли. Оруч был единственный из Фуртуна, кто мог потребовать кровной мести, и Адиль ждал этого, но парень все не приходил и ничего не требовал. Но жажда отмщения душила самого Адиля. Не сумев доказать прямую вину собственного отца в смерти Исо, Адиль совершил то, что считал единственно верным — он выслал отца прочь, заставив жить в другом доме. Эйюпхана Адиль заставил пройти через ад: тот висел привязанным на мосту Таш–кёпрю, выставленный на позор несколько часов, потом ему давали отдых, кормили и снова вешали. После этого Адиль добился, чтобы Эйюпхан и все остальные мужчины, устроившие жестокую расправу над возлюбленным его сестры, сели в тюрьму, правда всего на три года. Но эта месть не принесла облегчения. В груди остался огромный, давящий узел из чувства вины перед сестрой и перед этим парнем. Парнем, у которого Омер Кочари сначала отобрал отца, а потом лишил и его собственной жизни. За всё это время Адиль пришел на кладбище лишь однажды. Больше он не смог заставить себя переступить эту черту — вина сдавливала горло и он не мог дышать. В тот единственный день он долго стоял у могилы и молчал. Он смотрел на выбитое имя на надгробии человека, которого так и не успел узнать. Наконец, силы оставили его и Адиль тяжело опустился на землю рядом с могилой и начал свою исповедь. — Привет, Фуртуна... То есть... — голос сорвался, Адиль сглотнул ком. — Привет, Исо. Он отвел взгляд на пожухлую траву, а затем снова посмотрел на могилу. — Я долго не мог прийти. Все собирался... И останавливался в последний момент. Вот, сейчас решился. Знаю, что это будет единственный раз, когда я пришел, но ты не обессудь. — он тяжело вздохнул и зажмурился. — Мне жаль, парень. Жаль, что я не смог узнать тебя при жизни... Я знаю тебя только по рассказам Эсме и Алейны. А единственное, что я о тебе узнал сам, — это то, что ты безумно любил мою сестру. Прости меня, Исо, если сможешь... Прости, что я не сумел тебя спасти. В этот момент что-то внутри Адиля, надломилось. Он почувствовал непривычную влагу на своих щеках, и испугался этого проявления слабости. Ужаснувшись слезам, он резким движением вытер щеки рукавом и поднялся во весь рост. — Прощай, Фуртуна и... Прости

***

Для Алейны последние недели превратились в затянувшийся кошмар, из которого не было выхода. Её хрупкий мир был раздавлен насилием, кровью и местью. Она с трудом, переживала гибель Исо — парня с чистой душой, чьё израненное тело истекало кровью в машине отца. А побег Фадиме во Францию окончательно вырвал у Алейны почву из-под ног. Дом опустел, а её сердце заполнила огромная тоска. Единственное, что заставляло её каждое утро подниматься с кровати и идти на учебу, — это надежда, которую она прятала даже от самой себя. В этот день Алейна шла по университетскому коридору, вокруг нее шумели студенты, жизнь у всех шла своим чередом и никому не было дело до того, что у кого-то она закончилась. Сквозь этот гул до ее слуха донеслись знакомые имена. Около окна стояли однокурсники Оруча. — Слышал? Оруч окончательно забрал документы, — негромко сказал один из парней, листая что-то в телефоне. — Он перевелся в университет в Стамбуле, уехал вчера. Новость об отъезде Оруча добила её, став последней каплей. Девушку захлестнула волна отчаяния и одиночества. Да, между ними с Оручем никогда не было отношений. Алейна понимала, что она для него, возможно, всего лишь племянница Фадиме, а все его заинтересованные взгляды и прикосновения она просто сама себе придумала. Она даже думала о том, что рано или поздно у него началась бы любовь с какой-то девушкой, и она, Алейна, отчаянно страдала бы от этого, сгорая от тайной ревности. Но Аллах, как же ей было важно просто знать, что он где-то здесь! Ей было бы в тысячу раз спокойнее хотя бы мельком видеть его высокий силуэт в коридорах. Теперь не осталось ничего. Он уехал. Исо умер, Фадиме сбежала. Осталась только Алейна, надежду которой забрали. Слезы застилали глаза, горло сдавило удушливым, болезненным спазмом. Не видя ничего перед собой, Алейна бросилась бежать по коридору, расталкивая студентов. Она вбежала в женский туалет, открыла дверь одной из дальних кабинок, заперлась на защелку и сползла по холодной стене на пол. Закрыв лицо руками, девушка зашлась в громком рыдании. Это был плач по всему сразу: по убитому Исо, по несчастной Фадиме, по её разрушенной семье и по Оручу, который уехал, и увез с собой осколки её безответно влюбленного сердца.

***

Спустя несколько дней с пересадкой в Стамбуле, Фадиме наконец оказалась в Париже. Огромный аэропорт Шарль-де-Голль оглушил ее. Она шла по залу прибытия. На ней была ее старая одежда, а криво отрезаные пряди волос были спрятаны в пучок. На правом пальце поблёскивало золотое кольцо с выгравированным именем «Исмаил» — её единственная связь с разрушенной жизнью. В руках она крепко сжимала сумку, едва стоя на ногах. Она остановилась у колонны, облокотившись на нее, когда сквозь толпу к ней бросилась молодая, светловолосая девушка с длинными волосами. Это была Севджан, младшая сестра Эсме. — Фадиме! О, Аллах! Фадиме! — Севджан подбежала и крепко обняла девушку. — Эсме мне всё рассказала... Какое счастье, что ты добралась! Всё позади, девочка моя. Теперь ты в безопасности. Услышав родную речь и почувствовав искреннее тепло, Фадиме не выдержала. Ноги ее подкосились, если бы Севджан вовремя её не подхватила и не усадила на ближайший стул, она бы упала. — Исо... Его больше нет, Севджан... — произнесла Фадиме, утыкаясь лбом в её плечо. — Они убили его. Севджан почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Она еще была ребенком, когда ее сестра была няней у семьи Фуртуна, и играла с Оручем и Исо. Девушка погладила Фадиме по спине, и вытерла слёзы со своего лица. — Здесь тебя никто не найдёт. Пойдём, моя квартира близко, тебе нужно отдохнуть и поесть. Севджан взяла её под руку и повела к выходу из аэропорта.

***

[2021]

Париж постепенно заживлял глубокие раны в душе Фадиме, хотя тоска по Исо никуда не исчезла. Девушка часто просыпалась среди ночи от кошмаров, в которых она раз за разом видела смерть Исо. Сцены его гибели преследовали ее, заставляя резко садиться в постели с бешено колотящимся сердцем. В такие моменты у нее случались панические атаки. Воздуха не хватало, голова кружилась, а страх сковывал тело. Единственной отдушиной, которая возвращала ее к реальности, был ее будущий ребенок. Фадиме прижимала ладони к животу, который уже заметно округлился. И чувствуя легкие толчки внутри, она начинала дышать. Девушка посвятила себя подготовке к рождению маленького Акгюна — её единственного смысла жизни и живого напоминания об Исо. Чаще всего, она была в квартире Севджан одна, ведь сестра Эсме много работала. А Фадиме не могла никуда выйти без нее, потому что не знала языка. Даже на все консультации по беременности, они ходили вдвоём. Прием у врача-узиста прошел в тишине. Фадиме со слезами смотрела на черно-белый экран, где ее ребенок шевелил ручкой. По просьбе будущей мамы врач ничего не стала говорить вслух. Она лишь улыбнулась, вывела несколько букв на листке бумаги, и спрятала в плотный белый конверт. Фадиме прижимала этот кусочек бумаги к груди весь путь до дома. Но Севджан перехватила конверт прямо у порога. — Что ты делаешь, Севджан? Я хотела узнать пол ребенка за ужином. — сказала Фадиме, проходя внутрь квартиры. — Никаких «узнать за ужином», Фадиме! — заявила она. — У твоего малыша должен быть настоящий праздник, даже если мы здесь совсем одни! Как только Фадиме приехала в Париж, она не знала, как рассказать Севджан о своей беременности, ведь она соглашалась приютить у себя только Фадиме, а тут ребёнок... Но вскоре, девушка догадалась сама и обняв Кочари долго плакала и говорила что вместе они справятся. Весь следующий день после приема узи, Севджан шепталась по телефону и куда-то уходила, запретив Фадиме входить в гостиную. Фадиме итак собиралась весь день пролежать в кровати, потому что ей снова было тоскливо и сердце сжимала тоска. Севджан ворвалась в ее комнату вечером, и заставила расчесать волосы и надеть красивое зелёное платье, которое выделило ее живот еще сильнее. Фадиме вошла в гостиную и замерла от восторга. Комната была украшена гирляндами, на столе стояли любимые сладости, а в самом центре под потолком покачивался огромный черный, непрозрачный шар. На нем золотыми буквами было выведено: «Мальчик или девочка?» на турецком. — На турецком? — удивилась Фадиме. — Я была очень настойчива, и консультанту пришлось написать... — скромно улыбнулась она. Фадиме поняла, человек сделал бы все что угодно, лишь бы она уже ушла. Севджан была очень дотошной, все должно было быть так как она сказала или придумала. — Ну же, бери иголку. Пора узнать, какого пола наша буря? Фадиме итак знала, пол своего ребенка, чувствовала всем нутром кто там. Она подошла к шару, ее руки слегка дрожали, а в горле пересохло от волнения. Фадиме зажмурилась, прося Исо побыть рядом с ней в этот момент и проколола шар. Раздался громкий хлопок. В воздух взмыло огромное облако из ярко-голубых конфетти и маленьких лазурных перьев. Они кружились в воздухе, опускаясь на ковер, на мебель и на округлившийся живот Фадиме. Голубой цвет. Это был мальчик, как она и думала. Их с Исо сын – Акгюн. Фадиме заплакала, и ее плечи задрожали от рыданий. Слезы счастья от ее будущего материнства и тоска по парню, который больше никогда не придет. Маленький Акгюн, о котором они с Исо говорили, был здесь, внутри нее. Но самого Исо, который обещал целовать носик их ребенка, больше не могло быть рядом. Сон, что она видела, сбывался. — Ох, моя хорошая... — Севджан тут же оказалась рядом. Она крепко, обняла Фадиме, позволяя выплакаться. — Плачь, родная, плачь. Исо все видит, он сейчас очень счастлив, ты же подаришь ему сына! Севджан гладила ее по спине, шепча слова поддержки, пока дыхание Фадиме не выровнялось. Девушка вытерла слезы, посмотрела на разбросанные по полу голубые конфетти и улыбнулась. — Так, а теперь за работу! Севджан достала полароид и начала щелкать затвором один раз за другим. Она заставила Фадиме позировать с охапкой голубых перьев, потом сфотографировала ее сияющие глаза, а затем сделала несколько кадров, где они вдвоем смеялись, обнимая округлившийся живот. Карточки с тихим шуршанием выходили из аппарата, проявляя яркие цвета. Севджан достала из коробки большой альбом ручной работы. — Я сама его сделала, — призналась она, засмущавшись, пока вклеивала один из снимков, где Фадиме держит в руках голубое конфетти. — Это «Книга ожидания». Ты запишешь сюда всё: твои мысли, вклеим фото, снимки УЗИ. Нашему малышу Акгюну в будущем будет интересно посмотреть и узнать, как сильно его ждала мама. Фадиме провела пальцами по фотографии в альбоме и с благодарностью посмотрела на Севджан. — Спасибо!

***

В последние дни февраля, Севджан буквально силой затащила Фадиме на выставку современных черноморских художников в пригороде Парижа. Рассматривая одну из картин, Фадиме вздохнула. На полотне были знакомые очертания караденизских скал. Тоска по дому и Исо вновь подступила к горлу, сдавливая грудь. Именно в этот момент к ней подошёл высокий, мужчина с печальными, но знакомыми голубыми глазами. Разговорившись, Фвдиме узнала, что это был Фатих Фуртуна, старший брат Оруча и Исо, который много лет назад уехал из Фуртуны и больше не возвращался. Фатих внимательно всмотрелся в её бледное лицо. Его голос прозвучал тихо: — Как ты, Фадиме? Как себя чувствуешь, после всех этих событий? Девушка вздрогнула, удивленная. — Ты все знаешь? Фатих грустно улыбнулся. — Несмотря на мое долгое отсутствие, я никогда не забывал о своей семье, — тихо, но уверенно произнес он. — Я всё время следил за ними. Я в курсе всего, что происходило дома, Фадиме. И… Я знал про вашу с Исо любовь. Фадиме чувствовала, как к глазам подступают слезы от осознания, что этот человек разделял их боль на расстоянии. В чужом Париже она не ожидала встретить того, кто так хорошо понимает всю жестокость законов семей Фуртуна и Кочари. Взгляд Фатиха опустился на ее живот и мужчина преобразился. На его лице появилась искренняя улыбка. — Кого же ты ждешь? — с волнением спросил он. — Моего племянника или племянницу? Фадиме искренне ему улыбнулась. Напряжение отступило, сменившись чувством безопасности, она коснулась живота и ответила: — Племянника, Фатих. Жду мальчика. В процессе этого долгого, откровенного общения они поняли, что у них невероятно много общего: одиночество в чужой стране, общая боль от потери Исо и выжженная их семьями любовь. Эти раны сблизили их. Они начали общаться как самые близкие друзья, и Фатих окружил Фадиме братской заботой, ставшей для неё главным спасением вдали от родины.

***

На шестом месяце беременности, во время очередного осмотра, врачи вынесли тревожный вердикт: угроза преждевременных родов и Фадиме положили в больницу. Когда доктор вышел, Фадиме осталась лежать на больничной койке государственной палаты. Живот каменел от тонуса, и это вызывало в ней удушающий страх. Мысль о том, что она может потерять Акгюна — своего маленького сына, частичку Исо, единственный смысл жизни — лишала её возможности дышать. В груди снова разрасталась знакомая, удушающая паническая атака. — Нет, нет, только не ты... Исо, помоги мне, спаси нашего мальчика, — шептала она на родном турецком. Каждый спазм внизу живота казался ей концом света. Ей чудилось, что смерть, которая уже забрала Исо, теперь протягивает свои холодные руки к её ребенку. Чувство бессилия накрыло Фадиме с головой. Когда Севджан попыталась выяснить детали у персонала, реальность нанесла еще удар. Из-за отсутствия полноценной французской медицинской страховки, Фадиме не имела права на дорогостоящие препараты, современное оборудование и наблюдение лучших специалистов. Ей выделили лишь сам базовый уход. Фадиме смотрела на потолок палаты, и по её щекам текли слезы. Она прижимала ладони к уже внушительному животу, чувствуя пинки сына и хоть немного успокаиваясь. Фатих, узнав об этом, примчался в палату. Он не мог допустить, чтобы ребёнок его брата погиб. — Фадиме, слушай меня внимательно, — сказал он, садясь у её кровати и беря её за руку. — У меня есть гражданство Франции. Я предлагаю тебе брак, это даст тебе статус жены гражданина страны, и ты получишь самые лучшие медицинские услуги, отдельную палату и лучших докторов. К тому же... Мой племянник, когда родится будет носить фамилию Фуртуна. Фамилию своего отца. После его предложения внутри у нее бушевали противоречивые чувства. С одной стороны страх за жизнь Акгюна, а с другой — душу разрывало невыносимое чувство вины перед Исо. «Выйти замуж? За другого? За его брата?» — эта мысль казалась Фадиме предательством их любви, которую они разделили с Исо. Ей казалось, что надев чужое кольцо, она осквернит память о той их единственной ночи. Она смотрела на Фатиха, и её взгляд метался от отчаяния к мольбе. — Фатих... Я не могу быть твоей женой... Я люблю Исо... — Фадиме, брак будет фиктивный, наши с тобой отношения не изменяться. Я буду относится тебе как к жене моего брата и младшей сестре. Это только для того, чтобы спасти Акгюна. — Без какой-то выгоды для себя? — спросила она. — Ну есть выгода. — признался он. — От меня отстанут наконец-то партнёры по бизнесу. Они постоянно знакомят меня со своими дочерями или сёстрами, а из-за моих отказов, уже появились слухи, что я нетрадиционной ориентации. Девушка прыснула, и мужчина посмотрев на нее тоже улыбнулся. — Фатих, почему ты не женился? — спросила она, и пожалела, потому что он замер и взгляд его тут же помрачнел. — Ты же знаешь, что я очень давно покинул свою семью... Я любил девушку, но нас разлучили... И я не смог забыть ее... Наверное, я однолюб, кто знает? Мой дядя любит твою невестку уже много лет, и тоже до сих пор не женат. — Прости, разбередила твою рану. — сочувствующе произнесла она. — Я не знала про твоего дядю... — Все в порядке. — тут же взял он себя в руки и только грусть в глазах все еще была видна. — А про дядю, не бери в голову, он уже смирился, но продолжает любить Эсме. Фадиме то и дело теребила свое кольцо, что тут же заметил Фатих. — Думаю, ты сможешь оставить кольцо Исо, если согласишься на наш брак, оно ведь дорого тебе. Девушка почувствовала, как глаза запекло от накативших слез, и она кивнула. — Фатих, я согласна на брак, ради Акгюна... Спасибо тебе.

***

Но малыш все равно родился раньше времени. 8 июня 2021 года ровно на седьмом месяце беременности, у Фадиме начались схватки. Когда этот крошечный сверток отдали в ее руки, Фадиме выдохнула. Врачи сказали, что будут давать ему дополнительный кислород по несколько часов в день, и еще его ждали долгие капельницы с белками, жирами и углеводами. Но самое главное — его жизни ничего не угрожало и она смогла выдохнуть с облегчением после долгих изнуряющих месяцев волнения. Внутри у Фадиме все перевернулось от нежности, которая хлынула в ее сердце теплом. Малыш был таким хрупким и невесомым, что ей было немного страшно держать его. Она провела рукой по его груди, замирая от стука его крошечного сердца, что билось прямо под ее руками — точно так же, как когда-то билось сердце Исо. Сквозь плотные жалюзи пробился яркий луч солнца, озарив больничную палату, подсвечивая редкие светлые волосы ребенка, и Фадиме замерла — это было точь-в-точь как в ее сне, которое она рассказывала Исо. Она дрожащими пальцами погладила сына по маленькому лобику, чувствуя мягкость его кожи. С замиранием сердца провела пальцем по еще не заметным бровям и крошечному носику. Девушка вспомнила, как Исо обещал целовать носик их ребенка и грустно улыбнулась. Не выдержав, она наклонилась и чмокнула этот милый носик, вдыхая ни с чем не сравнимый запах своего новорожденного ребенка. — Поцелую тебя вместо твоего папы... Малыш забавно причмокнув губами, зашевелился на ее руках. — Добро пожаловать, сынок! — улыбнулась она сквозь слезы счастья и облегчения. — Добро пожаловать, Акгюн!

***

В это же время в престижной частной клинике, куда его увезли срочным медицинским рейсом, произошло то, что врачи называют медицинской аномалией, а близкие — чудом. Исо Фуртуна возвращался. Долгие полгода он балансировал на грани между смертью и жизнью. Его тело лежало неподвижно, а сам он был в глубокой коме. В палате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим ритмом медицинской техники. Вдруг этот ритм сбился, а ресницы Исо дрогнули. Казалось, что тело весит целую тонну, таким тяжелым оно было. С большим усилием Исо приоткрыл веки. Мир вокруг расплывался белыми пятнами, свет резал отвыкшие от него глаза. Сознание возвращалось вспышками, принося с собой не только боль, а еще страх потери. В его голове еще кружились обрывки кошмаров: удары, крики, кровь и... Ее лицо. Лицо его любимой, которая плакала и звала его по имени. Губы Исо, покрытые сухими трещинами, шевельнулись. Он выдавил из себя хриплый, едва различимый шёпот, в котором билась вся его надежда: — Фадиме? У его кровати была его мать Зарифе Фуртуна. На долю секунды на её лице промелькнула облегчение матери, чей ребенок вернулся с того света. Но это мгновение слабости испарилось, женщина взяла себя в руки. Её план мести Кочари, из-за которого ее сын был в таком состоянии, еще не был завершён. И сейчас, видя перед собой беззащитного сына, она решила раз и навсегда выдрать с корнем из сердца Исо любовь к дочери врага, даже если ради этого придется сломать его душу. Она бережно взяла его слабую руку в свои ладони, наклонилась к самому его уху и тихо произнесла: — Исо, сынок... Ты должен быть сильным... Очень сильным! Внутри парня всё похолодело, самый худший кошмар, сбывался. Пульс подскочил, заставляя аппараты тревожно засигналить. Звук участившегося сердцебиения заполнил комнату, выдавая его страх. — Что... с ... Фадиме? — Исо попытался приподняться на кровати, но ничего не вышло из-за слабости. В его широко распахнутых синих глазах застыл немой крик. — Её убил Омер Кочари... — ровным голосом соврала Зарифе, глядя сыну прямо в глаза. — Когда они забрали её из больницы... Кочари сказал, что позор семьи смоет только кровь... Её больше нет, Исо. Мир Исо рухнул после этой новости. Оказалось, что можно умереть дважды, и вторая смерть будет в тысячу раз страшнее первой. Из его груди вырвался глухой стон, полный боли. Исо забился на подушках, пытаясь подняться и задыхаясь от слез, которые хлынули из глаз. Зарифе смотрела на мучения сына, и радовалась тому, что смогла это сказать. Ей было не жаль его разбитого сердца, ведь теперь, её сын сможет построить отношения с правильной девушкой. Дверь резко распахнулась, и внутрь зашел дежурный врач. Одного взгляда на бьющийся в аритмии монитор было достаточно, чтобы оценить угрозу. — Что здесь происходит?! Пульс запредельный! — возмутился доктор, оттесняя женщину от постели больного. — Немедленно выведите её из палаты, пациенту нужен абсолютный покой! И быстро вколите ему успокоительное! Зарифе не стала устраивать скандал, она бросила на Исо напряженный взгляд, и покинула палату. Медсестра по имени Нева, которая зашла вместе с врачом, тут же подскочила к капельнице и ввела седативный препарат. Спустя пару минут яростный писк аппаратов начал замедляться, становясь более ровным и тихим. Врач, проверив показатели, кивнул Неве и вышел, оставив её дежурить у постели Исо. Девушка тихо опустилась на стул рядом с кроватью. В палате снова была тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием парня. За долгие месяцы, пока Исо находился здесь в коме, Нева успела узнать всю его историю. Оруч, который навещал парня, рассказал ей о той запретной и прекрасной любви, ради которой Исо пошел против целого мира. Нева до глубины души прониклась этой драмой. Она настолько сопереживала этой чужой любви, что, когда с Исо снимали личные вещи, она тайно забрала его кольцо. Девушка не сдала его в общую камеру хранения и не передала родственникам. Она решила, что сохранит этот символ верности и вложит в ладонь Исо сама, когда он откроет глаза. Нева ласково и грустно посмотрела на лицо спящего парня. Под действием лекарства его черты разгладились. Она перевела взгляд на его подбородок — там уже проступала небольшая, жесткая щетина, ведь его брили три дня назад. Её пальцы замерли в паре сантиметров от его светлых волос, которые отросшими прядями немного завивались у висков. В этот момент в груди Невы зашевелилось горькое, щемящее чувство. Она поймала себя на том, что завидует этой незнакомой ей Фадиме. Девушке, чье имя было выгравировано на внутренней стороне кольца, которое Нева сейчас сжимала в своем кармане. Ей тоже безумно хотелось, чтобы её кто-то так любил. Нева смотрела на безмятежное лицо Исо и втайне мечтала, чтобы однажды в её жизни появился такой же парень, способный на такую чистую и преданную любовь. Спустя долгие часы глубокого, вызванного лекарствами сна Исо снова начал приходить в себя. Успокоительное подействовало, но та боль, которую оставили в его душе слова матери, никуда не исчезла. Она просто затаилась, превратившись в тяжелый камень в груди. Исо открыл глаза, и его затуманенный взор сфокусировался на лице молодой медсестры, Нева улыбнулась ему. — Ты справился, Исо, — тихо произнесла она. — Я обещала себе, что верну его тебе лично, когда ты проснешься. Она залезла в карман своего халата, достала оттуда кольцо и вложила его в слабую ладонь парня. Исо сжал пальцы, чувствуя твердость металла, на котором было выгравировано самое дорогое для него имя. Кольцо вернулось, но той, чье имя оно носило, больше не было в живых. Эта мысль обжигала и сдавливала болью его грудь. Облизав пересохшие губы, Исо посмотрел на Неву и тихо спросил: — Где... Где мой брат? Не успела Нева ответить, как дверь палаты открылась, и внутрь зашел Оруч. За эти долгие месяцы ожидания и неизвестности он сильно осунулся, под глазами залегли темные тени. Но стоило ему увидеть открытые глаза младшего брата, как всё его лицо преобразилось. Братья переглянулись. Исо попытался приподняться, и Оруч в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Он крепко прижал к себе тело брата, наконец-то выдохнув. Когда Оруч отстранился, Исо посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд младшего брата был полон надежды, и Оруч почувствовал боль за него. Исо до последнего верил, что слова Зарифе были лишь плодом ее ненависти или его собственного бреда после комы. — Оруч... Мама сказала... — Исо сглотнул вставший в горле ком. — Она сказала, что Фадиме... Это правда? Скажи мне, что это ложь, умоляю. Лицо Оруча потемнело, он опустил голову, не в силах выносить этот взгляд. Ему самому было невыносимо горько произносить эти слова. — Да, Исо... — сдерживая эмоции, подтвердил Оруч. — Сказали, что её больше нет. Омер Кочари смыл позор... На кладбище есть могила с её именем. Мне жаль, брат. Слова брата, которому Исо верил безгранично, окончательно растоптали его. Внутри парня что-то умерло, он больше не кричал, лицо превратилось в маску, а пальцы сжали кольцо Фадиме. — Я должен ехать туда, — твердо, произнес Исо, пытаясь подняться. — Я должен быть там, на её могиле. Оруч, увези меня отсюда. Я поеду к ней.

***

Спустя некоторое время, когда Исо смог понемногу ходить, они отправились на могилу Фадиме. Дорога далась Исо тяжело, но под строгим присмотром Оруча и Невы, которая вызвалась поехать вместе с ними, они добрались до родных краев. Нева поехала не только как медик — её сердце, сочувствующее этой трагедии, не позволило ей оставить Исо одного в самый страшный момент его жизни. И вот он стоял там. На кладбище, среди шумящих на ветру деревьев, а перед ним была свежая земляная насыпь и деревянная доска, с именем той, ради которой он дышал: Фадиме Кочари. Исо словно подкосило. Ноги перестали слушать его, и он тяжело рухнул на колени прямо в сырую землю. Пальцы судорожно впились в безмолвный грунт могилы. Здесь лежала его задушенная, растоптанная жизнь. Слезы, которые он сдерживал всю дорогу, хлынули нескончаемым потоком. Его плечи вздрагивали, воздуха не хватало, в горле стоял ком, который он никак не мог выплакать. Воспоминание об их первой и единственной ночи, о гладкости её волос, о её счастливом смехе теперь выжигало его душу изнутри. — Фадиме... Любимая... Прости меня! — хрипел Исо, утыкаясь лицом в могильную землю. — Прости, что не защитил, прости, что не успел! Зачем Всевышний вернул меня, если тебя здесь нет?! Прости меня, моя родная... Он захлебывался рыданиями, и прижимался щекой к сырому грунту. Для Исо в этот момент мир навсегда погрузился в непроглядную тьму. — Моя Фадиме... Моя единственная... Мы ведь так хотели детей... Мечтали, как наш малыш унаследует твой милый носик и твои глубокие глаза. Кто теперь обнимет меня? Кто рассмеется в моих объятиях? Ты оставила меня одного в этом пустом, проклятом мире. Я мертв, без тебя, слышишь? Оруч отвернулся, пряча лицо, он стиснул челюсти, чтобы наружу не вырвался позорный стон боли. Видеть Исо сломленным, распростертым на земле и умоляющим мертвую любимую, было выше его сил. Это резало Оруча по живому. Нева стояла чуть поодаль, прижав ладонь к губам. Она плакала навзрыд, видя, как этот сильный, красивый парень буквально умирает на глазах от невыносимого горя. Она снова ловила себя на мысли, что отдала бы всё, лишь бы кто-то так же оплакивал и любил её саму. Отчаянный срыв, тяжелая дорога и слабый организм принесли свои страшные плоды. Прямо у могилы Исо начал терять сознание. Напуганные Оруч и Нева под руки подхватили парня и срочным ходом повезли обратно в Стамбул, в клинику. Там, в стенах больницы, для Исо начался долгий период реабилитации. Его тело восстанавливалось под надзором врачей и Невы, которая не отходила от него ни на шаг. Но если тело заживало, то душа Исо превратилась в пустыню. Он пил лекарства, выполнял упражнения, но делал это словно робот, просто потому что видел умоляющий взгляд Оруча и не хотел подводить его. Единственное, что удерживало его на плаву — это память. Исо заставил себя жить ради того, чтобы хранить верность своей погибшей Фадиме. Каждые выходные, он организовывал доставку цветов и на её могилу каждую неделю ложились свежие, нежные букеты. Маленькие, небесно-голубые цветы, которые без слов кричали всему миру и самой Фадиме на небесах: «Я никогда тебя не забуду. Моё сердце умерло вместе с тобой». Незабудки.

***

Совсем скоро Исо должны были выписывать, они ждали врача с результатами анализов. Дверь открылась и две пары ярко-голубых глаз смотрели с абсолютно одинаковым выражением лица.