Яд и память

В доме на Оленьей тропе горел свет. Амелия забежала на крыльцо, распахнула дверь и замерла на пороге. В гостиной было тепло, даже душно. В камине потрескивал огонь, хотя на улице было не настолько холодно. Амара сидела в своём кресле у окна, укутанная в ту самую вязаную шаль. Лицо её было бледным, а глаза — те самые янтарные глаза, которые всегда светились внутренней силой, — казались потускневшими. Но она улыбалась. Слабо, одними уголками губ. — Не смотри на меня так, будто я уже умерла, — проворчала она. — Я пока жива. — Бабушка... — Амелия опустилась на корточки рядом с креслом и взяла её руку. Пальцы Амары были холодными. — Что случилось? Ты сказала, что тебе нехорошо. Что значит «нехорошо»? Амара вздохнула. Вздох был глубоким и неровным — так дышит человек, который пытается справиться с болью. — Старое сердце, — сказала она. — Иногда оно напоминает о себе. Но это не главное. Я позвала тебя не поэтому. — А почему? — Потому что я почувствовала их. Амелия напряглась. Слово «их» упало в тишину комнаты, как камень в воду. Она знала, о ком речь. Знала ещё до того, как бабушка произнесёт это имя. — Ардженты, — сказала она. — Да. Кто-то из них вернулся в город. Или, может быть, был здесь всё это время, но теперь... теперь он активен. Я чувствую их запах в воздухе. Старый, знакомый. Запах железа, пороха и аконита. Амелия медленно поднялась. Шрамы на животе — старые, затянувшиеся, но никогда не забытые — вдруг начали пульсировать. Она знала, что это психосоматика. Или звериная память. Или и то и другое сразу. — Кто именно? — спросила она, хотя уже догадывалась. — Женщина, — ответила Амара. Кейт. Амелия закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнули образы: языки пламени, запах горящей плоти, крик — её собственный крик, хотя она была слишком мала, чтобы помнить его осознанно. Но тело помнило. Зверь помнил. Хоть это была и не Кейт в ту ночь, но каждый раз, когда она слышит чьё-то имя этой семейки, у неё возникают именно такие образы. — Я должна её найти, — сказала она. — Нет! — голос Амары прозвучал резко, как удар хлыста. — Ты не должна искать её. Ты должна быть осторожной. Кейт Арджент — не просто охотник. Она — убийца, которой нравится процесс. Если она узнает, что ты жива, она тут же доложит об этом Джерарду, хоть его и нет в городе. — Она по-любому знает, что я здесь. Амара замолчала. Её янтарные глаза впились в лицо внучки. — Откуда такие предложения? — Потому что я — альфа на её территории, — сказала Амелия, и её собственный голос показался ей чужим. — Она скорее всего почуяла меня так же, как я почувствовала её. Мы как две змеи в одной траве. Рано или поздно мы встретимся. — Не провоцируй эту встречу, — тихо, но твёрдо сказала Амара. — Дождись момента. И когда он настанет то будь осторожна. Кто знает? Может у неё есть какой-то план и Джерард всё-таки в городе? Амелия сжала кулаки. Она понимала, что бабушка права. Но где-то глубоко внутри зверь уже скалился, готовый к охоте.

***

Два дня спустя Амелия увидела Кейт на заправке на окраине города. Амелия заехала заправить Audi и купить кофе — тот самый безвкусный кофе из автомата, который она ненавидела, но всё равно покупала. Она как раз закручивала крышку бензобака, когда ветер донёс до неё запах. Железо. Порох. Аконит. Она замерла. Рука с крышкой зависла в воздухе. Сердце — то самое сердце, которое никогда не подводило её в драке, — пропустило удар. Из-за угла заправочной станции вышла женщина. Высокая, стройная, с короткими светлыми волосами и улыбкой, которая могла бы показаться обаятельной любому, кто не знал, что за ней стоит. На ней была кожаная куртка и джинсы. Двигалась она легко, по-кошачьи, и в её походке было что-то хищное — не волчье, а скорее змеиное. Амелия не была знакома с ней лично. Но она узнала бы её из тысячи. Запах Джерарда. Запах не лгал. Запах никогда не лгал. Кейт остановилась у своей машины — чёрного внедорожника — и вдруг, словно почувствовав взгляд, обернулась. Их глаза встретились. На долю секунды мир замер. Амелия стояла у своей Audi, сжимая в руке крышку бензобака. Кейт стояла у своего внедорожника, держа ключи. Между ними было футов тридцать асфальта, но казалось — пропасть. Улыбка Кейт изменилась. Она стала шире, но холоднее. Узнавание мелькнуло в её глазах — не полное, не уверенное, но тревожное. Она явно пыталась вспомнить, где видела это лицо. Амелия заставила себя дышать. Шрамы на животе горели так, будто аконит снова жёг кожу. Зверь внутри рычал, рвался наружу, требовал броситься вперёд, вцепиться в горло... Она не двинулась с места. Бабушкины слова звенели в ушах: «Не дай гневу ослепить тебя». Кейт первой отвела взгляд. Просто села в машину, завела двигатель и уехала. Но перед этим её улыбка стала ещё шире — будто она что-то поняла. Амелия стояла на заправке ещё долго после того, как внедорожник скрылся из виду. Кофе в автомате остыл. Она так и не купила его.

***

Амелия возвращалась от бабушки домой. Амаре стало лучше — старые волчицы живучи, — но разговор о Арджентах оставил у Амелии гнетущее чувство. Она вела машину медленно, прислушиваясь к городу. Что-то было не так. А потом она услышала его. Звук двигателя. Старый джип, который нёсся по дороге с явным превышением скорости. Амелия узнала бы этот джип где угодно — она видела его в новостях, на парковке школы, когда показывали разбитый автобус. Стайлз. Она развернулась и поехала за ним. Джип мчался к ветеринарной клинике на окраине. Когда Амелия подъехала, Стайлз уже вытаскивал из машины кого-то тяжёлого, кто явно не мог идти сам. Запах крови, пота и аконита ударил в ноздри. Дерек. — Чёрт, чёрт, чёрт... — бормотал Стайлз, пытаясь удержать Дерека на ногах. Тот был бледен как смерть. На руке, чуть ниже плеча, расплывалось тёмное пятно. Запах аконита шёл именно оттуда. — Что случилось? — Амелия выскочила из машины и подбежала к ним. — О, привет, мисс Оборотень! — выпалил Стайлз с истерическими нотками в голосе. — Вы очень вовремя! Дерека подстрелили! Кто-то подстрелил Дерека! В этого парня стреляли! Из пистолета! С пулей! И пуля, кажется, отравлена, потому что он выглядит так, будто вот-вот отключится, а он вообще-то оборотень, и оборотни не отключаются от обычных пуль, так что это явно какая-то особенная пуля, и я сейчас запаникую, если уже не запаниковал, я вообще не знаю, паникую я или нет! — Стайлз, — перебила Амелия, беря Дерека за другую руку и помогая тащить его к дверям клиники. — Заткнись и открой дверь. — Открываю! Уже открываю! — он пнул дверь ногой, и они ввалились внутрь. В клинике было темно и пусто. Пахло животными, антисептиком и сушёными травами. Стайлз нашарил выключатель, и под потолком зажглись люминесцентные лампы. Амелия помогла уложить Дерека на смотровой стол. Тот был в полубессознательном состоянии, но всё ещё пытался рычать и вырываться. — Так, аптечка! — Стайлз заметался по помещению, открывая шкафы. — Где здесь аптечка? И антисептик! И бинты! И... и вообще всё, что может понадобиться для спасения умирающего оборотня, в которого стреляли отравленной пулей! У меня опыта в этом нет, если что! Совершенно никакого! — Успокойся, — сказала Амелия, осматривая рану Дерека. Пуля вошла в плечо, но не задела кость. Вокруг раны расползались чёрные вены — аконит делал своё дело. — Нужно вытащить пулю. И нужно противоядие. — Противоядие! — Стайлз хлопнул себя по лбу. — Точно! Скотт поехал за второй пулей! Чтобы понять, из чего она сделана! Потому что, если знать состав, можно сделать противоядие! Это же логично! Но Скотта пока нет, а Дерек выглядит так, будто он вот-вот... — Стайлз. — ...умрёт прямо здесь, на этом столе, и это будет очень некстати, потому что я вообще-то не планировал сегодня смотреть на смерть, у меня были другие планы, может, даже домашку сделать... — Стайлз! — рявкнула Амелия, и он замолчал. — Дыши. Скотт приедет. Дерек сильный. Он продержится. — Откуда вы знаете? — Потому что я тоже оборотень. И я знаю, сколько может выдержать наш организм. Стайлз несколько раз глубоко вздохнул — скорее для вида, чем для реального успокоения, — и кивнул. — Ладно. Ладно, хорошо. Мы ждём Скотта. А пока... что нам делать? — Держи его, — сказала Амелия. — Я попробую замедлить яд. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Бабушка учила её этому много лет назад, когда она была ещё подростком и только училась контролировать зверя. Оборотни могут замедлять ток крови — не останавливать совсем, но замедлять, — если достаточно сосредоточиться. Это требовало огромной выдержки, но сейчас выбора не было. Дерек застонал. Его спина выгнулась дугой, но Стайлз навалился на него всем весом. — Спокойно, спокойно, большой парень! — приговаривал он. — Я знаю, тебе больно, но если ты превратишься в волка прямо сейчас, мы все окажемся в очень неловкой ситуации. Я — потому что меня могут покусать, а ты — потому что пуля останется внутри, и яд убьёт тебя ещё быстрее, а это, знаешь ли, не входит в мои планы! — Ты всегда так много говоришь? — процедил Дерек сквозь зубы. — Только когда нервничаю! А нервничаю я почти всегда, так что да, можно сказать, что всегда! Дверь клиники с грохотом распахнулась. Скотт влетел внутрь, держа в руке какую-то коробочку. — Я нашёл! Пуля! — он замер, увидев Амелию. — Мисс Майклсон? Что вы здесь... — Потом, — оборвала она. — Показывай пулю. Скотт открыл коробочку. Внутри лежала вторая пуля — такая же, как та, что засела в плече Дерека. Стайлз осторожно взял её пинцетом и поднёс к свету. — Так, что мы видим... металлическая оболочка, внутри какая-то жидкость... это наверняка аконит. Но какой именно? Северный? Жёлтый? Их же много видов, да? — Жёлтый аконит, — сказала Амелия, даже не глядя на пулю. — Я знаю этот запах. — Отлично! — Стайлз уже рылся в шкафах. — Значит, нам нужно противоядие от жёлтого аконита. И у нас есть... — он посмотрел на часы, — ...сорок шесть часов. Может, сорок пять с половиной. Я не считал точно. — У нас нет сорока шести часов, — сказала Амелия, глядя на Дерека. Чёрные вены уже добрались до его шеи. — У нас есть час. Может, два. — Что?! Вы же сказали, что он продержится! — Обычный оборотень — да. Но пуля, судя по всему, с высокой концентрацией. Плюс он двигался, когда был ранен. Это ускорило распространение яда. Скотт побледнел. — Что нам нужно? Амелия перечислила состав противоядия. Она знала его наизусть — не потому, что была травницей, а потому, что однажды, двадцать четыре года назад, кто-то делал такое же противоядие для неё. Бабушка. Которая выходила её после ожогов. Стайлз и Скотт бросились собирать ингредиенты. Некоторые нашлись в клинике, остальное Скотт побежал искать в круглосуточную аптеку. Амелия осталась с Дереком. — Кейт, — прошептал он, не открывая глаз. — Это была Кейт Арджент. — Я знаю. — Ты... ты знаешь её? — Лично нет. Но я расскажу тебе кое-что. Когда ты выживешь. Он открыл глаза. Голубые, мутные от боли, но в них теплился огонёк — тот самый, упрямый, который не давал ему сдаться. — Ты помогла мне, — сказал он. — Почему? — Потому что кто-то однажды помог мне, — ответила она. — А теперь лежи и не разговаривай. Береги силы. Скотт вернулся через двадцать минут. Ещё через сорок они со Стайлзом, следуя инструкциям Амелии, приготовили противоядие — грубую, неочищенную версию, но лучше, чем ничего. Скотт ввёл его в вену Дерека. Прошло десять минут. Чёрные вены начали светлеть. Дыхание Дерека выровнялось. Он потерял сознание, но это был сон, а не кома. — Он выживет, — сказал Скотт, и его голос дрожал от облегчения. Стайлз рухнул на стул и выдохнул так, будто не дышал последние полчаса. — Знаете, — сказал он, глядя в потолок, — когда я говорю, что хочу больше экшена в жизни, я не ЭТО имею в виду. Я имею в виду, может, кино интересное посмотреть. Или в боулинг сходить. А не отрезать руки оборотням и бегать от охотников с отравленными пулями. — Но тебе же не пришлось отрезать руку, — заметила Амелия. — И слава богу! Потому что я бы, наверное, упал в обморок. А потом Дерек бы умер, и это была бы моя вина. И его призрак преследовал бы меня до конца жизни. Представляете? Призрак Дерека Хейла, который ходит за мной и молча осуждает. Это было бы ужасно. — Стайлз, — Скотт положил руку на плечо друга, — он жив. Всё хорошо. — Да, да, я знаю. Я просто... перевариваю. Дайте мне минутку. Дерек пошевелился на столе. Он всё ещё был без сознания, но его лицо обрело нормальный оттенок. Амелия смотрела на него и думала о том, что он сказал перед тем, как отключиться: «Ты помогла мне. Почему?» Она не могла ответить ему сейчас. Не могла рассказать о случившемся много лет назад, об ожогах, о криках в ночи. Это была история для другого раза — когда они оба будут к этому готовы. Когда-нибудь. Но не сегодня.