Часть 12

Сообщение пришло в пять сорок утра. Мими не спала — так и не смогла уснуть после гребанного сна. Она лежала на спине, разглядывая потолок, и слушала, как за окном просыпаются птицы — когда её защищённый смартфон завибрировал коротко и резко, особым сигналом, который означал: сообщение от куратора. Не звонок. Текстовый канал. Приоритет — высокий. Мими потянулась, взяла телефон, разблокировала тройным протоколом и открыла. Читала дважды. Медленно. Потом положила телефон на грудь, уставившись в потолок. Там было написано следующее. «Агент Мираж. Внеплановый психологический аудит по итогам последних двух недель. Аналитический отдел фиксирует в ваших ежедневных отчётах нехарактерные отклонения. Тон нарративных блоков — эмоционально нагружен. Лексика — неформальная. Отдельные оценки объектов наблюдения содержат личностные суждения, выходящие за рамки тактического анализа. В частности: “невыносимый, но настоящий герой” (об объекте Бакуго), “интересные, живые” (о классе 1-А в целом). Напоминаем: вы действующий полевой агент на активном задании повышенной секретности. Юэй — не школа. Это оперативная точка. Класс 1-А — не ваши друзья. Это информационная среда. Эмоциональное вовлечение снижает аналитическое качество и повышает риск провала. Приказ: восстановить профессиональную дистанцию. Сегодня прибывает Большая Тройка Юэй. Задача — полный психологический анализ, особенно объект Тогата Мирио, потенциальный Символ Мира. Это приоритет операции. Не бытовые игры в слугу. Конец сообщения.» Мими лежала ещё минуту. Потом резко села, убрала телефон на тумбочку и посмотрела на свои руки. «Эмоционально нагружен». Она мысленно прокрутила последние две недели. Как смеялась с Каминари над телевизором в час ночи. Как у неё действительно что-то кольнуло в груди, когда Урарака сказала «семья». Как она наблюдала за Бакуго в автобусе — злым, пунцовым, с её рукой на его предплечье — и думала не о тактических маркерах психотипа, а о том, что он тёплый. «Отлично, Фува», — сухо сказала она себе. — «Ты вляпалась». Она встала, вышла к умывальнику, долго, холодной водой умывала лицо и смотрела на своё отражение. В зеркале на неё смотрела девушка с тёмными волосами, большими голубыми глазами и лёгкой, почти незаметной складкой между бровями. «Ты — агент Мираж», — тихо и жёстко сказала она своему отражению. — «Тебе двадцать лет. Ты четыре года работаешь в тени. Ты разваливала синдикаты, закрывала оперативные точки, держала прикрытие в ситуациях, где одна ошибка стоила жизни. И теперь ты размякла от кислых мармеладок и шуток про принцессу Китану?» Отражение молчало. Мими вернулась в комнату, оделась чётко и быстро, как всегда — форма, мальвинка, ровная чёлка. Взяла рюкзак, проверила шпионские гаджеты. Всё на месте. Сканер, маяк, зашифрованный смартфон. «Сегодня — работа», — решила она, выходя в коридор. — «Тогата Мирио. Анализ. Отчёт. Никаких отклонений». В столовой было шумно и привычно. Мими взяла кофе, села на своё место и почти сразу поняла, что её план на профессиональную дистанцию начинает трещать по швам — потому что Каминари уже падал ей на плечо с торжественным воплем: — Фу-ва-ча-а-ан! Ты слышала?! Сегодня Большая Тройка приходит к нам! В наш класс! Лично! — Слышала, — отозвалась Мими, отхлёбывая кофе. — Ты вообще понимаешь масштаб?! Тогата-сан! Сам Тогата-сан! Говорят, что Всемогущий хотел передать ему One For All, но он отказался, потому что… — Каминари, — мягко перебила Мими, — у тебя из носа что-то. Денки в панике схватился за лицо. — Шучу, — она подтолкнула к нему его же стакан с соком. — Пей. — Ну ты жестокая! — завопил он, но взял и выпил. Рядом без предупреждения с грохотом был поставлен поднос, и на соседний стул опустился Бакуго. Вернее — обрушился, как небольшой взрыв без детонатора. Взъерошенный, с лёгкими тёмными кругами под глазами, в идеально отглаженной форме, что означало одно: он встал рано и злился уже с утра. — Кофе. Живо, — хмуро буркнул Бакуго, даже не глядя на неё. Он скрестил руки на груди и уставился в свою тарелку с таким видом, словно рис был виновен во всех грехах человечества. В голове Мими моментально пронеслись строчки из утреннего сообщения: «Не бытовые игры в слугу. Восстановить профессиональную дистанцию». Она секунду смотрела на взъерошенный затылок Кацуки. Спорить, препираться и шутить, как она делала всю последнюю неделю, сейчас казалось непозволительной роскошью. Куратор прав: она заигралась. Мими молча поднялась со стула. Без привычных язвительных комментариев, без задорных отсалютований. Она просто дошла до автомата, сделала крепкий черный американо без сахара и так же тихо вернулась к столу. Тук. Наглухо закрытая термокружка встала перед Бакуго. Мими молча опустилась на свое место и взяла свой стакан, глядя куда-то сквозь Каминари, который продолжал что-то увлеченно вещать про Большую Тройку. Кацуки придирчиво взял кружку, сделал глоток и... нахмурился еще сильнее. Кофе был идеальным, именно таким, как он любил. Но что-то было не так. Слишком тихо. Эта девка не огрызнулась, не попыталась забрать у него палочку, не выдала ни одной бесячей шуточки. Она просто сидела рядом, но между ними словно выросла глухая бетонная стена. Было стойкое ощущение, что её здесь вообще нет — осталась только пустая оболочка в школьной форме Юэй. Бакуго скосил на неё свои алые глаза. Заметил легкую, едва заметную складку между её бровей и этот слишком прямой, холодный, остекленевший взгляд. — Эй, — Кацуки резко поставил кружку на стол. — Ты че, за забор перелезла? Че с рожей? Мими медленно повернула к нему голову. На лице — безупречная, вежливая маска. Глаза пустые и спокойные. Никаких эмоций. Чистый агент Мираж. — Ничего такого, Бакуго-кун, — ровно, почти механически ответила она, и от этого официального «Бакуго-кун» у блондина внутри аж что-то переклинило. — Просто немного не выспалась. Не переживай, твои рюкзаки на курсах я таскать в состоянии. В её голове в этот момент набатом стучали слова куратора: «Юэй — не школа. Класс 1-А — не твои друзья». Она должна была отгородиться. Прямо сейчас. Ей нельзя привязываться к парню, которого Бюро рассматривает лишь как объект наблюдения. Кацуки сузил глаза, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с каким-то странным, глухим беспокойством. Эта внезапная холодность его бесила. Он привык, что она отвечает на его агрессию, прыгает вокруг, бесит своей ухмылкой, а тут — лед. Настоящий, сухой лед. — Слышь, ты, — Бакуго подался вперед, понижая голос, чтобы Каминари не услышал. Он попытался сказать это в своем обычном, грубом стиле, но вышло как-то по-особенному, скрыть попытку поддержки не получилось. — Если ты из-за тех мелких выродков с полигона так перекосилась — забудь. Ты нормально сработала с ветром, я видел. Так что завали хлебало, ешь свою жратву и не смей киснуть у меня на глазах. Поняла? Слабаки мне в слугах не нужны. Он ждал, что она сейчас разозлится. Начнет спорить. Скажет, что она не киснет. Но Мими лишь молча выслушала его. Внутри неё, где-то глубоко под шпионским панцирем, на секунду стало невыносимо тепло от его этой корявой, чисто бакуговской попытки её взбодрить. «Невыносимый, но настоящий герой». Черт. Опять отклонение от протокола. Мими медленно протянула руку, аккуратно, почти неощутимо хлопнула Кацуки по плечу — жест получился сухим, прощальным. Она встала из-за стола, подхватила свой рюкзак. — Спасибо за заботу, Бакуго. Я пойду в класс. Нужно подготовиться к уроку. И она ушла, оставив его сидеть у стола. Кацуки замер, так и не донеся кружку до рта. Его рука, на которую только что опустились её пальцы, казалась неестественно тяжелой. Он смотрел вслед её удаляющейся, идеально прямой спине, и внутри у него все клокотало от ярости и непонимания. «Да что с ней, блять, такое?!» — бешено пронеслось в мыслях у Бакуго. Он со злостью сжал кулаки. — «Какого хера она ведет себя так, будто мы чужие? Еще вчера дрыхла на моем плече, вцепившись в руку как клещ, а сегодня... "Бакуго-кун"? "Спасибо за заботу"? Она издевается?! Этот взгляд... у нее никогда не было такого взгляда. Словно она смотрит не на меня, а сквозь меня, как на какую-то чертову мишень или вещь в отчете. Что произошло за эту гребаную ночь?!» Он заметил её утренний вид, эту странную собранность, с которой она принесла ему кофе, и внутри появилось паршивое, липкое предчувствие. Бакуго до хруста в зубах ненавидел, когда от него что-то скрывали. И сейчас он был готов лично вытрясти из своей «слуги» правду, чего бы ему это ни стоило. — Ну и катись к черту, — процедил он сквозь зубы, делая огромный глоток обжигающего кофе. Но вкус напитка почему-то казался горьким как никогда.

***

Большой тренировочный зал встретил их своим обычным запахом резины, металла и концентрированного подросткового напряжения. Айзава стоял у дальней стены с видом человека, которому заплатили недостаточно за всё это. Директор Незу сидел на плече у Айзавы, сложив лапки, и улыбался своей знаменитой улыбкой, от которой у нормальных людей всегда немного холодело. Класс выстроился полукругом. Мими встала в третий ряд, чуть правее центра — идеальная точка обзора. Отсюда было видно и дверной проём, и лица большей части класса, и Бакуго справа, который скрестил руки на груди с таким видом, будто пришёл на суд над своими врагами. «Начало наблюдения», — тихо переключила себя Мими. — «Работаем». Дверь открылась. Первой вошла Хадо Недзире. Мими оценила её за четыре секунды, пока та пересекала зал. Рост — выше среднего. Осанка без военной строгости, но с уверенностью человека, давно привыкшего к чужим взглядам. Форма безупречная. Улыбка — широкая, открытая, с лёгкой долей сознательного «я знаю, что вы рады меня видеть». «Харизматик. Высокая самооценка. Никакой нервозности в новой аудитории — она воспринимает её как привычный элемент жизни. Позиционирует себя как старшего. Это работает на публику, но рядом с по-настоящему уверенными людьми может читаться как компенсация». Следом появился Амаджики Тамаки, и Мими мгновенно пересмотрела первоначальную оценку, которую успела сформулировать по досье. В документах Бюро он значился как «высокий боевой потенциал, выраженная социофобия». Реальность оказалась богаче. Он вошёл боком, почти прижавшись к косяку, и сразу же уставился в стену — не в людей, в конкретную точку на штукатурке, где-то в метре от своей головы. По его шее прошло судорожное сглатывание, пальцы сжались в рукаве. «Социальная тревожность клинического уровня», — занесла Мими. — «Но он здесь. Добровольно. Значит, самоконтроль превосходит дискомфорт. Это не слабость — это огромная сила. Человек, который каждый раз выбирает действовать несмотря на свой страх, намного опаснее того, кому не страшно вообще. Пересмотреть тактическую карту». И потом вошёл Тогата Мирио. Мими приготовилась фиксировать — стандартно, методично, по протоколу. Она видела тысячи людей в своей работе. Злодеев, агентов, информаторов, героев. Умела оценивать их за секунды и раскладывать по полочкам ещё быстрее. Но с Тогатой что-то пошло не по протоколу. Не потому что он был физически пугающим — хотя широкие плечи и явная тренированность были очевидны. Не потому что его причуда вызывала у неё профессиональный интерес — хотя и это тоже. А потому что он вошёл в зал так, словно здесь не было никакого «высшего» и «низшего». Он вошёл пружинящим шагом, оглядел всех с таким живым, тёплым любопытством, будто пришёл к людям, с которыми уже заочно знаком и рад познакомиться лично. Никакого пафоса. Ни грамма. «Стоп», — немедленно осадила себя Мими. — «Ты здесь не восторгаться. Ты здесь анализировать. Продолжай». Аутентичная харизма. Не надетая, не отрепетированная. Высокая эмпатия — он уже за первые секунды считал несколько человек в аудитории, это видно по тому, как его взгляд задержался на скованном Тамаки и потом — на Мидории, который буквально вибрировал от нервного восхищения. Он выстраивает невербальный контакт автоматически, не задумываясь. Это не техника. Это характер. — О, привет! — голос Тогаты был тёплым, с лёгкой хрипотцой. — Значит, вы — тот самый легендарный класс 1-А? Слышал про вас столько всего, что уже почти жалею, что сам первый курс пропустил так быстро. По залу прокатился смешок. Напряжение чуть спало. — Не обольщайтесь, — подала голос Хадо с улыбкой старшей сестры, которая считает младших немного наивными. — Мы здесь, чтобы показать вам, что такое настоящий высший класс. Постарайтесь не разочаровать нас слишком сильно. — Ты их опять пугаешь, — беззлобно заметил Тогата, толкнув её плечом. — Помнишь, как сама на первом курсе при виде Всемогущего в полный рост попятилась на три метра? — Я никуда не попятилась, это была рефлекторная корректировка дистанции! — Хадо-сан, мы оба там стояли. Мими незаметно подняла бровь. Он разговаривает с ней как с равной — без пиетета, без дистанции, с лёгким подтруниванием, которое не обижает. Люди так общаются только тогда, когда им комфортно быть собой рядом с другим человеком. Значит, он не боится её авторитета. Значит, авторитет для него — не иерархия, а что-то другое. — Предлагаю к делу, — Тогата снова повернулся к классу, и в его взгляде не было снисхождения. — Слова — это скучно. Давайте попробуем вживую. Кто хочет поработать вместе? Мидория взвился в воздух прежде, чем вопрос успел закончиться. Рука вверх, глаза горят зелёным фанатизмом. — Я! Пожалуйста! — Отлично, — Тогата улыбнулся ему просто и тепло. — Пошли. Мими наблюдала. Не за Мидорией — за Тогатой. Мидория — понятная единица, его она уже давно разложила по полочкам. Тогата — нет. Спарринг был показательным именно в том смысле, который Мими не ожидала. Тогата позволял Изуку атаковать — раз, другой, третий. Каждый раз уходил в нематериальность и выходил из неё с такой точностью, что это было похоже не на бой, а на урок. Он намеренно давал понять, где именно атака была слабой. Не говорил — показывал телом. «Это не демонстрация силы», — фиксировала Мими. — «Это обучение. Он думает о развитии противника прямо во время боя. Это не черта, которую тренируют в академиях. Это — характер. Именно это и делает его потенциальным Символом Мира. Всемогущий обучал через уважение и веру в людей. Тогата делает то же самое, причём инстинктивно». Справа от неё Бакуго стоял с видом человека, который пришёл злиться, но неожиданно увлёкся. Его лицо оставалось замкнутым и напряжённым, но глаза — острые, быстрые — двигались за каждым движением Тогаты. Он анализировал. Тихо и серьёзно. Мими позволила себе бросить на него короткий взгляд. «Реакция объекта Бакуго на Тогату: признание уровня без вербализации. Для Кацуки это максимальная форма уважения — он никогда не скажет вслух, что кто-то сильнее него, но тело говорит само. Плечи чуть опустились. Это не расслабление — это сосредоточенность без защитной агрессии. Значит, угрозы для эго он сейчас не чувствует. Он воспринимает Тогату как ориентир, а не как противника. Это прогресс по сравнению с тем, как он реагировал на Всемогущего». Она быстро опустила взгляд, прежде чем Бакуго успел поймать её взгляд. Не потому что боялась. Просто — незачем. После третьей попытки Тогата помог Мидории подняться, и в зале прошло общее тёплое движение — класс одобрял, восхищался, переглядывался. Тогата снова обвёл всех взглядом. — Кто ещё? И вот тут Мими поняла, что её собственный рот принял решение раньше, чем это сделал шпионский мозг. — Я попробую, — сказала она. В зале стало чуть тише. Бакуго справа сделал почти неслышимый звук — что-то среднее между предупреждением и хмыком. Тогата посмотрел на неё. И снова — эта прямота взгляда, которая не была агрессивной или пристальной. Просто — он смотрел на неё, а не на маску первокурсницы из Юэй. Мими внутренне напряглась. — Конечно, — сказал он просто. Они встали напротив. Мими потратила три секунды на внутреннюю калибровку: двигаться на уровне подготовленного первокурсника. Никакого Бюро. Только Юэй. — Причуда — можно? — уточнила она. — Я тоже буду, — согласился он. Мими атаковала первой — чисто физически, без Искажения, быстро и по прямой линии, в корпус. Он ушёл в нематериальность, как она и ожидала. Но в момент атаки Мими активировала Искажение — не на нём. На пространстве за его спиной. Очень тонко, ювелирно — чуть уплотнила молекулы воздуха в точке, куда он должен был вынырнуть, создавая едва уловимое сопротивление на переходе из нематериальности в материальность. Он среагировал раньше, чем она рассчитывала. Просто потому что был лучше. Её приём не сработал — она оказалась на полу с мягким, почти деликатным смещением веса, которое он создал в момент выхода. Лёгкое приземление. Без грубости. «Переход поддаётся воздействию», — холодно зафиксировала она, вставая. — «Теоретически — да. Практически требует более высокой скорости активации. И лучшего понимания точки перехода. Но вектор верный». — Ты пыталась поймать выход из нематериальности, — тихо сказал Тогата, подавая ей руку. — Через пространство, не через меня напрямую. Мими взяла руку, встала. Посмотрела ему в глаза. — Да, — спокойно подтвердила она. — Это умно, — сказал он. Без лести. Просто как факт. — Большинство пытаются попасть в меня. Ты пытаешься изменить среду. Это другой класс мышления. — Не сработало, — пожала плечами Мими. — Пока не сработало, — поправил он, и в его голосе было что-то такое, от чего Мими пришлось приложить усилие, чтобы не среагировать на это «пока». — Спасибо за спарринг, — сказала она ровно. — Взаимно, — он снова улыбнулся. — Если захочешь поработать над этим — в четверг открытая тренировка третьего курса. Мими кивнула и вернулась на своё место. — Ну как? — немедленно прошипел сзади Бакуго. — Интересно, — так же тихо ответила она. — Он тебя положил за три секунды. — Зато я узнала то, что хотела. Пауза. — Да что с тобой, блять, такое?! — процедил Бакуго, резко сокращая дистанцию и нависая над ней так близко, что Мими почувствовала кожей исходящее от него сухое, яростное тепло. Его алые глаза бешено сканировали её неестественно спокойное лицо. — А что со мной? — ровно, почти безразлично отозвалась Мими. Она даже не повернула к нему голову, продолжая смотреть прямо перед собой на арену, где Хадо Неджире уже вовсю засыпала Мидорию и остальной класс своими бесконечными любопытными вопросами. — Кто ты нахуй такая и что ты сделала с Мими Фувой?! — Кацуки схватил её за локоть, заставляя развернуться к нему. Его пальцы сжались крепко, но на удивление аккуратно — он не пытался причинить ей боль, он отчаянно пытался вытрясти из неё хоть какую-то живую эмоцию. — Где твоя бесячая ухмылка? Где твои дебильные шуточки? Какого хера ты стоишь тут как замороженная кукла?! От этого внезапного напора, от его дикого, искреннего возмущения внутри у Мими что-то оглушительно хрустнуло. Защитная броня агента Мираж, которую она с таким трудом выстраивала всё утро, дала глубокую трещину. Ей вдруг стало невыносимо трудно дышать. Перед глазами на секунду вспыхнул его пунцовый силуэт из недавнего сна, вкус кислых мармеладок и то, как сильно её пальцы сжимали его предплечье в автобусе. Этот парень видел её настоящую. Он чувствовал малейшую фальшь, потому что сам был до костей настоящим. Внутри неё всё стремительно таяло. Шпионские рефлексы кричали «Отступи! Сдай назад!», но человеческая часть Мими умоляла просто расслабить плечи, хмыкнуть в своей привычной манере, обозвать его взрывным придурком и вернуть всё как было. Сказать, что она просто не выспалась. Вернуть их общую, комфортную зону хаоса. Она почти сделала это. На губах уже начала зарождаться та самая, родная, издевательская ухмылка. «Эмоциональное вовлечение снижает аналитическое качество и повышает риск провала. Класс 1-А — не ваши друзья. Юэй — оперативная точка». Холодный, бездушный текст утреннего приказа Бюро хлестнул по сознанию как ледяной душ. Образы теплой гостиной, смеха Каминари и криков Бакуго мгновенно покрылись серой коркой тактического анализа. Ей нельзя. Она не имеет права быть просто Мими Фувой. Если она сейчас поддастся, то подставит и себя, и Кейго, и всю операцию. Мими сделала медленный вдох. Ухмылка, так и не успев расцвести, окончательно растаяла. Глаза снова стали прозрачными, остекленевшими и чужими. Она аккуратно, но непреклонно высвободила свой локоть из его хватки. — Ничего, Бакуго, — тихо, пугающе спокойно ответила она, глядя ему прямо в бушующие алые глаза. — Это я и есть. Настоящая. Тебе просто показалось. Кацуки замер, так и оставшись стоять с полуоткрытым ртом. Его пальцы, еще хранившие тепло её локтя, медленно сжались в кулаки. Ему показалось? Да эта девка сейчас нагло врала ему в лицо, и от её этого ровного, мертвого тона у него по спине пробежал неестественный холодок. Он понял, что бетонная стена между ними стала окончательно непробиваемой. Они оба замолчали. Бакуго с глухим, злым рыком отвернулся обратно к полигону, скрестив руки на груди так сильно, что костяшки пальцев побелели. От него буквально веяло глухой, тяжелой обидой и яростью, которую он не мог вербализовать. Мими тоже повернулась к арене, снова натягивая на себя маску идеального наблюдателя. Они стояли плечом к плечу, разделенные всего парой сантиметров воздуха, но между ними теперь лежала целая пропасть из секретов Бюро, которую ни один из них не мог перешагнуть. На полигоне продолжалось знакомство с Большой Тройкой, но для них двоих этот день уже потерял все свои прежние краски. Хадо начала показывать «Плеск». Это была отдельная поэма. Мощная, почти физически ощутимая волна разлетелась по залу — и Мими, успев создать крошечный воздушный щит в пространстве перед собой, всё равно отлетела на шаг назад. Иида улетел в стену. Асуи прилипла к полу. Бакуго успел взорваться навстречу волне и удержался — едва. Хадо стояла посреди этого хаоса с видом человека, который искренне доволен результатом. — Впечатляет? — весело спросила она. — Разрушительно, — честно ответил Тамаки от стены. — Как обычно. — Тамаки, это был комплимент. — Я знаю. Потом пришёл черёд самого Тамаки. Он всё ещё стоял боком к залу, разглядывая точку на стене. Тогата мягко, почти незаметно чуть сместился в сторону — так, чтобы Тамаки не чувствовал взглядов аудитории прямо на себе. Просто встал рядом, плечо к плечу. «Тогата создал ему прикрытие», — отметила Мими. — «Он знает, как работает социальная тревожность у Тамаки. Знает, что не надо смотреть прямо. Знает, что надо просто быть рядом. Это не тактика. Это — друг». Тамаки показал причуду. Восемь активных манифестаций одновременно. Точных, разных, каждая — идеально под контролем. Зал замолчал по-настоящему. Даже Бакуго разжал кулаки. «Пересмотреть тактическую карту», — занесла Мими немедленно. — «Тамаки Амаджики — недооцениваемый актив. Исключительный боевой профиль. Уязвимость через коммуникацию, но в бою — нет». К концу занятия у Мими в голове был почти готовый отчёт. Детальный, точный, профессиональный. Именно то, что Бюро требовало в утреннем сообщении. Но был один момент, который она никак не могла вставить в стандартный протокол. Когда всё закончилось и класс зашевелился, Тогата Мирио, уже разговаривавший с Мидорией (который явно был готов написать о нём целую диссертацию), на секунду обернулся. Не к ней. Просто — туда, где она стояла. Взгляд задержался на долю секунды. Спокойный, прямой, без скрытых вопросов. Потом он улыбнулся. Не ей специально. Просто — улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего рассчитанного. Ни грамма перформанса. Просто человек, которому хорошо, и он это показывает. Мими отвернулась быстрее, чем нужно. После занятия класс высыпал в коридор шумным, перевозбуждённым потоком. Все говорили одновременно — Мидория со скоростью ядерного реактора пересказывал самому себе каждое движение Тогаты, Ашидо требовала от Хагакурэ немедленно согласиться, что «Мирио-сан — это вообще нечто», Иидзя призывал всех успокоиться и идти на следующий урок. Мими шла чуть сзади. Рядом с ней пристроился Бакуго — не специально, просто тоже двигался в ту же сторону, руки в карманах, лицо сосредоточенное. Между ними всё еще висело это тяжелое, грозовое молчание, но Кацуки, вопреки утренней вспышке, не уходил вперед. — Вечером зайдешь ко мне, — не поворачивая головы, хмуро и отрывисто бросил он. — Это не просьба. Мими даже не повернулась, продолжая размеренно шагать по коридору. На лице — безупречно ровная, холодная маска. — Нет, Бакуго. Я буду делать уроки на завтра. У меня много долгов по теории. Кацуки резко затормозил, из-за чего идущие сзади чуть не врезались в его широкую спину. Он развернулся к Мими, опаляя её злым, требовательным взглядом алых глаз. На виске опасно задергалась жилка. — Сделаешь свои дебильные уроки у меня в комнате, поняла?! — процедил он сквозь зубы, понизив голос, чтобы не привлекать внимания одноклассников. — Придешь и точка. Это приказ. Не забывай, что ты моя слуга на эту неделю, ходячий косяк. Если не явишься — я лично пойду к Айзаве и выложу всё про твоего гребаного «дядю». Мими остановилась напротив него. Внутри неё, за глухими шпионскими щитами, в этот момент творился настоящий хаос. Каждая клетка её тела, обученная правилам Бюро, кричала: «Держи дистанцию! Ничего не чувствуй! Отрежь его, он рушит твою маскировку!» Но почему-то, вопреки всей логике и четырехлетнему опыту ликвидатора, её пульс предательски участился. Она смотрела на его взъерошенные блондинистые волосы, на эту корявую, грубую, но абсолютно искреннюю попытку достучаться до неё, и внутри разливалось странное, щемящее тепло. Она не понимала этого чувства. Оно пугало своей неконтролируемостью, но отрицать его больше не получалось. — Ну ладно, — тихо вздохнула Мими, слегка опустив плечи. Уголок её губ дернулся в слабом, почти незаметном намеке на прежнюю ухмылку. — Приду. А зачем я тебе там вообще нужна? — Придешь — узнаешь, — буркнул Бакуго. Он резко развернулся, пряча руки глубоко в карманы брюк, и стремительно зашагал вперед, мгновенно смешиваясь с шумной толпой класса. Мими проводила его взглядом, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, липкое чувство вины перед самой собой. «Ты размякла», — сказала она себе холодно и чётко, повторяя слово куратора. — «Бюро правы. Ты заносишь в отчёты “невыносимый, но настоящий”. Ты помогаешь ему с математикой. Ты позволяешь себе думать о нём не как об объекте». Она зашла в уборную, встала у раковины, открыла кран с холодной водой. Долго смотрела на него. Потом закрыла. «Я знаю, кто я», — сказала она зеркалу тихо, и в её голосе не было сомнения. — «Я агент Мираж. Это не изменилось. Но я также знаю, что Бюро не бывало там, где бывала я. Они не видели, как Бакуго прыгает за мной под ржавую арматуру. Они не слышали, как он угрожает Айзаве ради того, чтобы я не получила выговор. Им не нужно это знать. Но я — знаю». Она выпрямилась, поправила мальвинку. Это была её работа. Она делала её хорошо. Но то, что она видела в этом зале сегодня — Тогату, который обучает через уважение, Тамаки, который каждый день выбирает действовать вопреки страху, Кацуки с его непонятной заботой — это было настоящим. И она не собиралась это стирать. Не потому что нарушала протокол. А потому что агент, который перестаёт видеть людей живыми, перестаёт быть хорошим агентом. «Пусть Бюро пишет свои аудиты», — решила она. — «Я напишу им отчёт. Детальный, точный, профессиональный. Именно то, что нужно. И Тогата получит свои психологические маркеры, и Тамаки, и Хадо». «Но то, что я чувствую, пока нахожусь здесь — это моё. И этого у меня никто не заберёт. Даже они». Мими вышла из уборной в коридор, где всё ещё шумел класс 1-А, и направилась на следующий урок. Вечером, когда за окном стемнело и общежитие начало утихать, она сидела за столом с ноутбуком и методично, профессионально писала отчёт. ОТЧЁТ: БОЛЬШАЯ ТРОЙКА ЮЭЙ. Хадо Недзире. Боевой потенциал — высокий. Доминирующий харизматик с развитой самопрезентацией. Кандидат в топ-10. Тактической угрозы для операции не представляет. Амадзава Тамаки. Боевой потенциал — переоценён аналитиками Бюро в сторону занижения. Исключительный уровень. Социальная тревожность маскирует реальный боевой профиль. Рекомендую полный пересмотр карты. Тогата Мирио. Боевой потенциал — исключительный. Причуда: слабая точка — момент перехода из нематериальности в материальность, поддаётся воздействию через пространственную деформацию окружающей среды. Тактический интеллект — класс выше среднего по академии. Педагогический инстинкт, высокая эмпатия. Аутентичный лидерский тип — без защитных механизмов, без двойного дна. Именно по этой причине соответствует профилю Символа Мира. Потенциальная уязвимость: высокая эмпатия и развитая наблюдательность могут при длительном контакте создавать риск частичного раскрытия легенды. Дополнительное наблюдение необходимо. Мими остановилась на последней фразе. Перечитала. Потом добавила один абзац — тихо, внутри себя, не в отчёт: Тогата Мирио видит людей. Не их маски. Именно поэтому он опасен для меня. И именно поэтому он будет хорошим героем. Мими мягко захлопнула крышку ноутбука, на секунду прикрыв глаза. Вздохнула. Посмотрела на электронные часы на прикроватной тумбочке — цифры неумолимо отсчитывали последние секунды её свободы перед очередным раундом ментальной борьбы с главным подрывником Юэй. Она поднялась с кровати, закинула на плечо рюкзак, в котором лежали учебники по английскому и тетрадь по всемирной истории, и вышла в темный, притихший коридор третьего этажа. Пока её ноги мерили шагами короткое расстояние до комнаты Бакуго, шпионские шестеренки в голове снова завертелись на полной скорости.  «Зачем он меня позвал? Что ему вообще нужно в одиннадцатом часу вечера? Наорать за утренний холодный кофе? Или этот чертов тактик что-то заподозрил после моего спарринга с Тогатой?» Она вспомнила, как ювелирно пыталась заблокировать выход Мирио из нематериальности через деформацию воздуха. Для обычного первокурсника это был слишком сложный, слишком просчитанный ход. Бакуго не был дураком. Он был гением боя. И если он связал её утреннюю замкнутость, этот её профессиональный, мертвый взгляд и слишком чистую боевую механику против лучшего студента академии... ситуация могла стать критической. Мими остановилась перед деревянной дверью с табличкой «Бакуго». «Спокойно, Мираж», — мысленно приказала она себе, выравнивая дыхание. — «Что бы он ни устроил — ты просто ленивая первокурсница, которая заигралась в гордость. Никаких шпионских рефлексов. Включай обратно привычный режим». Она уверенно подняла руку и трижды коротко постучала в дверь. По ту сторону послышались тяжелые, резкие шаги, замок щелкнул, и дверь распахнулась. Бакуго стоял на пороге, скрестив руки на груди. В полумраке коридора его алые глаза казались неестественно яркими, а на лице не было привычного яростного оскала — оно было собранным, серьезным и пугающе спокойным. Он молча смерил её взглядом сверху вниз, задерживаясь на рюкзаке. — Проходи, — отрывисто бросил он, отступая в сторону и освобождая проход. Мими скользнула мимо него внутрь комнаты, краем глаза отмечая идеальный, почти армейский порядок: ровно застеленная кровать, чистый рабочий стол, аккуратно расставленные учебники. Бакуго закрыл за ней дверь, провернул замок и, прислонившись спиной к косяку, уставился на неё в упор. — Садись за стол, доставай свои уроки, — тихо, без капли привычного крика произнес он, и от этой его тишины у Мими по спине пробежал едва заметный холодок. — Сдавать мне ничего не надо, я проверять эту херню не буду. Но из этой комнаты ты сегодня не выйдешь. Нам нужно серьезно поговорить.