Глава 13

Мими сидела за столом, тупо уставившись в раскрытую тетрадь по истории. Ручка в её пальцах замерла над аккуратными строчками, а в голове в этот момент со скоростью истребителя проносились тысячи мыслей, сменяя друг друга в каком-то безумном, лихорадочном темпе. «А вдруг он понял? А вдруг узнал? Откуда? Почему? Где? Когда? Это из-за моей резкой смены характера утром? Или из-за спарринга с Тогатой? Что делать? Он же сейчас начнет допрашивать, спрашивать, что со мной опять происходит. Что ему сказать? Сказать, что я заболела? Что просто настроения нет?» Шпионские алгоритмы, которые всегда работали как часы, сейчас сбоили, выдавая сплошные системные ошибки. Мими пыталась зацепиться за логику, но сосредоточиться мешало присутствие Бакуго. «Почему он просто стоит там? Почему он так громко дышит?» Кацуки не сел на кровать и не отошел к окну. Он бесшумно подошел со спины. Мими кожей почувствовала, как пространство вокруг неё резко сузилось, когда Бакуго наклонился вперед и опустил обе ладони на стол по обе стороны от неё. Он фактически запер её в кольце своих рук, не касаясь, но находясь так близко, что его тяжелое, горячее дыхание шевелило выбившиеся из её мальвинки пряди волос на шее. От него пахло жженой карамелью, порохом и чистой, концентрированной силой. Она механически вывела какую-то букву в тетради, пытаясь держать лицо, но сдерживать нарастающее напряжение внутри становилось физически невозможно. К шпионской панике внезапно примешалось странное, давящее чувство во всем теле. Отрезанная от остального мира в этой темной комнате, прямо под его прицельным, тяжелым взглядом, Мими почувствовала, как комната начинает медленно плыть. Она не выдержала. Хватит этой игры в молчанку. Мими резко развернулась на стуле, собираясь прямо и жестко потребовать, чтобы он отошел, но не рассчитала дистанцию. Кацуки наклонился слишком низко. В глазах на мгновение потемнело. Когда зрение сфокусировалось, оказалось, что их лица находятся на расстоянии жалких миллиметров — их носы соприкоснулись, а алые глаза Бакуго смотрели прямо в её расширившиеся зрачки. В другой ситуации это могло бы выглядеть двусмысленно, но сейчас ни её, ни его это совершенно не смутило. Между ними не было глупого школьного стеснения — только глухое, звенящее противостояние. Бакуго сузил глаза, собираясь выдать то, ради чего заставил её прийти, но Мими опередила его. Накатившая слабость оказалась сильнее шпионской выдержки. Перед глазами поплыли черные круги, а звуки комнаты вдруг стали глухими, будто под водой. — Бакуго-кун... — тихо, совсем не своим — слабым и хриплым — голосом выдохнула она, теряя остатки дистанции. — Мне очень плохо... Голова болит. Можно я пойду... мне нужно... полежа... Она не успела договорить фразу. Глаза Мими неосознанно закрылись, пальцы выпустили ручку, и её тело, потеряв всякую опору, начало заваливаться вперед, прямо в его руки.

____

Бакуго с самого утра ходил чернее тучи, готовый взорваться от любого косого взгляда. Внутри него всё клокотало от яреющей, глухой злости, которую он никак не мог унять. И виной всему была эта чертова девка. Он заметил, что всё пошло через задницу, еще в столовой. Его Мими так себя не вела. Настоящая Фува — бесячая, громкая, вечно ухмыляющаяся — никогда бы не принесла ему кофе с таким лицом, будто прислуживает какому-то смертельно опасному боссу, и уж точно не назвала бы его «Бакуго-кун» этим мертвым, ледяным тоном. В её глазах всегда горел азарт, а сегодня там осталась только пустая, остекленевшая хрень. Будто из неё ночью кто-то разом выкачал всю жизнь. Кацуки весь день на нее злился, но еще больше — хреново, до зуда в кулаках, дергался. Он понятия не имел, что с ней происходит, но в его голове роились тяжелые, мрачные догадки. Что, если её кто-то жестко обидел? Или Комиссия со своим дурацким «дядей» Ястребом опять надавила на нее из-за каких-то своих бумажных, геройских терок? А может, она просто пересралась после субботнего ада на полигоне с мелкими выродками и теперь сомневается в себе? Кацуки не знал наверняка, но хотел прижать её к стенке и заставить выложить всё начистоту. Если ей хреново — он бы, блять, выслушал. И вдолбил бы в её тупую башку, что она нормально со всем справляется, что она сильная и не должна киснуть. Естественно, в своей манере — с криками, матами и пинками, но поддержал бы. Потому что видеть её такой замороженной было невыносимо. Когда он приказал ей явиться вечером, внутри всё равно скребли кошки. Весь вечер в гостиной он сидел как на иголках, делая вид, что ему плевать, а сам то и дело косился на часы. Кацуки реально дергался, что эта упрямая овца просто забьет на его приказ, закроется в своей комнате, и ему придется посреди ночи ломать её дверь и устраивать скандал на все общежитие. Но она пришла. Ровно в назначенное время. И вот теперь она сидела перед ним, тупо уставившись в учебник. Кацуки подошел со спины, опустил руки на стол, намеренно зажимая её в тиски своего присутствия, чтобы она наконец перестала притворяться, что его не существует. Он стоял, готовый начать свой жесткий допрос. Когда она резко развернулась, их носы едва не столкнулись. Бакуго даже не подумал отшатнуться — хрен ей, он не отступит. Он в упор разглядывал её лицо, собираясь выдать всё, что накопилось за день, но слова застряли у него в глотке. Вблизи её маска безразличия пошла глубокими трещинами. Кожа была неестественно бледной, а огромные голубые глаза выглядели затуманенными и больными. — Бакуго-кун... — её голос прозвучал так тихо и слабо, что у Кацуки внутри всё испуганно сжалось. — Мне очень плохо... Голова болит. Можно я пойду... мне нужно... полежа... Договорить она не успела. Глаза девки закатились, и её тело безвольной куклой начало падать прямо на него. — Эй! Фува! — рявкнул Бакуго, растеряв всю свою напускную злость. Рефлексы сработали быстрее мыслей. Кацуки поддался вперед, перехватывая её в падении, пока она не приложилась головой о край стола. Его сильные руки подхватили её под лопатки и под колени, с легкостью отрывая обмякшее, пугающе легкое тело от стула. Она была без сознания. Дышала часто и поверхностно, а когда он прижал её к себе, сквозь тонкую ткань его майки мгновенно пробился неестественный, обжигающий жар. Девку буквально трясло от скрытой лихорадки. — Черт... Да ты же горишь, дура, — уже тише, с глухим беспокойством прорычал Бакуго, поудобнее перехватывая её на руках и быстрым шагом направляясь к своей кровати. Бакуго аккуратно опустил Мими на кровать. Её голова тяжело, беспомощно упала на подушку, а тёмные волосы шёлком разметались по простыне. Она выглядела пугающе хрупкой, беззащитной и полностью отрезанной от реальности. — Эй, Фува. Слышишь меня? Очнись, — Кацуки резко сел на край матраса, и его сердце ухнуло куда-то в пятки. Он несильно похлопал её по бледным щекам, но пальцы обожгло. Кожа была сухой, неестественно горячей. — Давай, хорош притворяться, шутка затянулась! Слышишь?! Никакой реакции. Мими даже не поморщилась, её дыхание оставалось частым, поверхностным и рваным, а между бровями по-прежнему залегла та самая упрямая, болезненная складка, которая мучила её всё утро. У Бакуго внутри всё перевернулось. Дикий, яростный страх — чувство, которое он ненавидел больше всего на свете, потому что оно делало его слабым, — лавиной подкатило к горлу. Он привык контролировать всё: свои взрывы, свои эмоции, соперников на поле. Но сейчас, глядя на эту девчонку, которая еще секунду назад стояла перед ним, а теперь лежала как сломанная кукла, он почувствовал себя абсолютно беспомощным. И это его взбесило. «Так, думай, башка взрывная, думай!» — мысленно заорал он на самого себя, судорожно перебирая в памяти лекции по первой медицинской помощи, которые им читал Исцеляющая Девочка. — «Что делать, когда человек падает в обморок? Первое — обеспечить приток кислорода. Второе — проверить пульс и дыхание. Третье — снизить температуру, если есть лихорадка». Кацуки резко поднялся, едва не перевернув стул, рванул к окну и с грохотом распахнул створку настежь. В комнату ворвался прохладный ночной воздух, мгновенно разогнав тяжелый запах жженого сахара и нитроглицерина от его собственных ладоней. Затем он в один прыжок вернулся к кровати, опустился на колени и прижал два пальца к её шее, прямо к сонной артерии. Пульс под его подушечками стучал как бешеный, чеканя рваный, загнанный ритм. Как будто её внутренний мотор работал на износ и вот-вот готов был взорваться. — Черт... Да у неё перегрев. Мозг просто отключился, — пробормотал он сквозь зубы, чувствуя, как у самого от паники начинают подрагивать пальцы. Первая мысль, чисто рефлекторная — набрать Айзаву или побежать вниз к девчонкам, поднять ор на все общежитие. Но Бакуго тут же осекся. Логика, сквозь бушующую бурю эмоций, вернула его на землю. Если он сейчас устроит панику, прибежит Сотриголова, вызовут скорую, начнется куча вопросов... А Мими так отчаянно, до дрожи, просила его молчать про этого её «дядю» Ястреба и про их тайны. Кацуки понятия не имел, в какие именно игры она ввязалась с Комиссией, но подставлять её и сдавать учителям прямо сейчас, пока она без сознания и не может сама за себя заступиться, он не собирался. Он обещал, что это их секрет. Значит, он сам её вытащит. Он герой или кто, блять?! Бакуго сорвался с места и улетел в ванную комнату. Врубил ледяную воду, схватил небольшое пластиковое ведро, наполнил его, швырнул туда чистое полотенце и пулей выскочил обратно. Он снова опустился на кровать рядом с ней. Сложив полотенце в несколько раз, Кацуки тщательно выжал его и аккуратно, стараясь не давить, положил ей на лоб. Мими при этом холодном прикосновении слабо, едва слышно застонала, её губы дрогнули, но глаза так и не открылись. Ее пальцы судорожно дернулись, комкая простыню, словно она даже в беспамятстве пыталась за что-то уцепиться. — Лежи, дура, не рыпайся, — тихо, на удивление мягко для самого себя проворчал Бакуго. Он взял второе полотенце, намочил его и аккуратно, бережно начал протирать её шею, ключицы и запястья, пытаясь сбить этот жуткий, пожирающий её изнутри жар. Его ладони, обычно несущие только разрушение и взрывы, сейчас были пугающе осторожными. Он боялся сделать ей больно. Боялся повредить эту хрупкую грань между её глухой защитой и реальностью. Ему было абсолютно плевать на приличия, плевать на то, что это девчачья территория — сейчас перед ним был его человек. Его Мими, которая еще вчера таскала ему кофе и бесила своей ухмылкой, а сегодня буквально сгорала на его глазах, превращаясь в пепел. В голове Бакуго крутилась тысяча яростных мыслей. Какую силу воли, какую безумную, фанатичную выдержку нужно иметь, чтобы скрывать лихорадку под сорок градусов от всего класса?! Она ведь весь день ходила как робот! Безупречно держала спину, спарринговала с Тогатой, выполняла чертовы нормативы и даже слова не сказала! «Упрямая, конченая идиотка», — зло подумал он, чувствуя, как к глазам подкатывает горячая волна от смеси злости и глухого, разрывающего грудь сочувствия. — «Всё сама, да? Всё под контролем? Сильная, блять, выискалась. Копила это в себе, пока тело просто не сдалось». Кацуки намочил полотенце заново, потому что оно мгновенно стало горячим от её лба. Он менял ткань каждые три минуты, беспрерывно вглядываясь в её лицо в тусклом свете настольной лампы. Каждое её тяжелое дыхание отзывалось в его собственной груди физической болью. Он взял её свободную руку в свою — её ладонь была маленькой, сухой, но он сжал её крепко, делясь своим собственным, живым и сильным теплом. Не тем взрывным огнем, которым он уничтожал врагов, а плотным, защищающим теплом, способным согреть и удержать на краю. — Слышишь меня, Фува? — тихо, хрипло шептал он, наклоняясь к самому её уху, пока его свободная рука аккуратно убирала мокрые от пота темные пряди с её лица. — Только попробуй не очнуться. Я тебе это всю жизнь припоминать буду. Ты моя слуга, поняла? Ты мне кофе торчишь. Ты обязана со мной поговорить. Хватит... хватит строить из себя чужую. Мне плевать, кто там у тебя в родственниках, плевать, что ты скрываешь. Просто вернись обратно. Кацуки сидел над ней, не замечая, как летит время. Ноги затекли, руки устали от постоянного выжимания полотенец, но он не двигался. Он караулил её, как самый верный, свирепый пес, готовый перегрызть глотку любому, кто посмеет к ней приблизиться. Внутри него всё выгорело дотла, оставив только одно-единственное, дикое желание — увидеть, как откроются эти огромные голубые глаза и на губах появится её привычная, бесячая ухмылка. Прошел час. Потом еще один. Прохладный воздух из окна наконец начал давать свои плоды. Бакуго чувствовал, как кожа Мими под его пальцами постепенно теряет этот страшный, обжигающий накал. Дышала она всё еще часто, но уже глубже, без прежнего хрипа. Складка между её бровей медленно разгладилась, лицо расслабилось, и она погрузилась в нормальный, восстанавливающий сон. Кацуки сидел, привалившись спиной к стене у изголовья кровати, и не выпускал её ладонь из своей руки. Его глаза слипались от дикой усталости, но он упрямо заставлял себя смотреть на неё, контролируя каждый вдох. Вымотанный, злой, опустошенный этой безумной ночью, он продолжал держать её руку, согревая своими пальцами, и ждал. На часах уже было четыре утра с копейками. За распахнутым окном предрассветный туман лениво окутывал территорию академии Юэй, а в комнате Бакуго по-прежнему горел тусклый, приглушенный свет настольной лампы. Кацуки так и не сомкнул глаз. За все эти часы он ни разу не отошел от кровати, карауля её как привязанный. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а ладони, которые он без конца опускал в ледяную воду, начисто онемели. Он методично, с упрямством дикого зверя менял полотенце на её лбу каждые пятнадцать минут, как только ткань начинала нагреваться. Настоящий адский марафон на выживание, где его главным врагом был этот проклятый жар, пожиравший девку изнутри. Ближе к пол четвертого лихорадка наконец-то окончательно отступила. Кожа Мими стала прохладной, покрывшись мелкой испариной, а дыхание выровнялось. Кацуки как раз потянулся, чтобы в очередной раз забрать нагревшуюся ткань, как вдруг всё произошло за долю секунды. Мими резко, судорожно распахнула глаза. Остекленевший, дикий взгляд шпиона в мгновение ока сфокусировался на потолке, и она, словно сработавшая пружина, на одном чистом адреналине рванула вверх, принимая вертикальное положение. Полотенце с глухим шлепком отлетело куда-то на одеяло. Кацуки от такой неожиданности подорвался следом, едва не перевернув стул. Напряженный, готовый к любому раскладу, он замер, тяжело дыша. Мими сидела на матрасе, шумно и часто глотая воздух, будто только что вынырнула с глубины. Её шпионский мозг, едва включившись, моментально забил тревогу: «Чужая локация. Не моя комната. Потеря контроля. Сколько я была в отключке?!» Она бешено огляделась по сторонам, и её взгляд наткнулся на взъерошенного, злого и уставшего Бакуго. — Где я, блять?! — сипло, сорванным голосом выкрикнула она. Её рефлексы сработали раньше, чем тело успело осознать собственную слабость. Мими резко дернулась в сторону, собираясь соскочить с кровати, рвануть к выходу, скрыться, заблокировать эту позорную брешь в своей защите. Ей нельзя здесь находиться! Это нарушение всех протоколов Бюро! Но стоило её ногам коснуться холодного пола, как голова крутанулась с такой силой, что комната перед глазами перевернулась вверх тормашками. Земля ушла из-под ног, и Мими начала заваливаться обратно. — Куда мылишься, дура?! Ложись обратно! — рявкнул Бакуго, перехватывая её за плечи и силой, но аккуратно впечатывая обратно в подушки. — Ты вообще охренела что ли?! Куда ты подорвалась?! — Пусти! — Мими попыталась слабо дернуться, упираясь ладонями в его жесткую грудь, но её руки сейчас были как ватные. Вся её хваленая шпионская подготовка рассыпалась перед банальным физическим истощением. — Мне нужно уйти... Бакуго, пусти меня, я должна быть у себя... — Завали хлебало и лежи, я сказал! — Кацуки навис над ней, намертво удерживая её за плечи своими тяжелыми ладонями. Его алые глаза полыхали такой дикой, концентрированной яростью пополам с пережитым страхом, что Мими невольно затихла. — Ты никуда отсюда не уйдешь, пока я не разрешу! Ты хоть понимаешь, что ты только что чуть кони не двинула у меня на руках?! Ты отрубилась, как подкошенная! Горела так, что на тебе яичницу жарить можно было, блять! Мими лежала, тяжело дыша, и смотрела на него снизу вверх. Маска идеального агента Мираж, которую она так тщательно выстраивала, окончательно раскололась и осыпалась ментальной пылью. Перед ней был не «объект наблюдения Бакуго». Перед ней был парень, который, судя по ведру с водой, мокрым полотенцам и его дико уставшему, злому лицу, всю ночь вытаскивал её из этого ада. Сам. Никого не позвав. — Сколько... сколько времени? — тихо спросила она, прекращая сопротивление. Мышцы ломило, а в горле пересохло так, словно она наглоталась песка. — Четыре утра, — уже тише, но всё так же зло процедил Бакуго, медленно убирая руки с её плеч, когда убедился, что она больше не попытается совершить побег. Он обессиленно опустился обратно на край кровати, запустив пальцы в свои блондинистые волосы и шумно выдохнув. — Ты была в отключке больше пяти часов, Фува. Пять долбаных часов я тут вокруг тебя с тряпками прыгал. Мими замерла, переваривая информацию. Пять часов. Она пропустила сеанс связи. Бюро, скорее всего, уже зафиксировало аномалию. Но сейчас, глядя на сидящего рядом парня, ей впервые в жизни стало абсолютно плевать на приказы куратора. — Зачем?.. — тихо вырвалось у неё. Она повернула голову на подушке, всматриваясь в его профиль. — Почему ты не позвал Айзаву? Или девчонок? Зачем возился со мной? Кацуки резко повернул к ней голову. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. — Потому что ты, идиотка косолапая, сама меня просила! — со злостью выплюнул он, подаваясь ближе к её лицу. — «Это наш секрет, Бакуго», «Никому не говори, Бакуго»! Забыла?! Ты просила не сдавать тебя и твоего всратого родственничка из Комиссии! Если бы я позвал Сотриголову, тебя бы упекли в лазарет, а твои эти бумажные ублюдки сверху устроили бы тебе хуй знает что! Я че, по-твоему, совсем дебил?! Я обещал, что это останется между нами. Значит, останется между нами. Мими слушала его, и внутри неё, где-то в самой глубине души, рушились последние шпионские барьеры. Этот парень... он ведь ничего не знал. Он не знал про Бюро, про её настоящее имя, про то, что она здесь на задании. Он просто верил ей. Верил её глупой, наспех придуманной легенде про дядю-Ястреба и проблемы с Комиссией. И он защищал этот секрет. Защищал её, жертвуя собственным сном, злясь, матерясь, но оставаясь рядом. «Невыносимый... но настоящий», — снова пронеслось в её мыслях. И на этот раз это была не ошибка анализа. Это была чистая, звенящая правда. — На, попей, — Бакуго резко повернулся к тумбочке, схватил стакан с чистой водой и, бесцеремонно приподняв её голову за затылок, поднес стекло к её губам. — Давай, живей. Из рук валишься. Мими послушно сделала несколько жадных глотков. Холодная вода приятно обожгла пересохшее горло, возвращая способность нормально соображать. Когда Кацуки вернул стакан на место, она аккуратно села на кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Делать маску безразличия больше не имело смысла. Он видел её слабость. Он видел её предел. — Спасибо, Кацуки, — тихо, без капли привычного пафоса или издевки произнесла она. Бакуго от этого «Кацуки» аж передернуло. Он замер, уставившись на неё в упор, и его яростный оскал на секунду сменился полным, ошарашенным замешательством. Он привык, что она обычно зовет его по фамилии, язвит, огрызается, а тут... этот мягкий, беззащитный тон выбил у него почву из-под ног получше любого взрыва. — Цыц мне тут, — коряво попытался вернуть контроль над ситуацией блондин, отворачиваясь и пряча легкий румянец, мгновенно проступивший на щеках. — Не для того я тут всю ночь корячился, чтобы ты мне сопли тут разводила. А теперь слушай меня сюда, Фува. Он снова повернулся к ней, и его взгляд стал пугающе серьезным, проникающим прямо под кожу. — Больше ты от меня ни черта не скроешь, поняла? Твоя эта утренняя херня, когда ты ходила как замороженный робот и косила под идеальную куклу — чтоб я этого больше не видел. Ты из-за этой своей скрытности чуть легкие не выплюнула. Мне плевать, что там у тебя за проблемы, но если тебе хреново — ты придешь и скажешь мне. Поняла, слуга хренова? Я не собираюсь каждый раз ловить тебя в обмороках. Мими смотрела на его насупленное, злое, но такое родное лицо. Ей безумно хотелось рассказать ему всё. Сказать, что она агент, что ей двадцать, что её жизнь — это сплошной отчет. Но она лишь слабо, но искренне улыбнулась — впервые за этот бесконечный, тяжелый день. Настоящей, теплой улыбкой. — Поняла, Бакуго. Больше не буду, — тихо ответила она. Кацуки придирчиво всмотрелся в её лицо, проверяя на наличие фальши. Заметив эту её мягкую улыбку и живой, чуть уставший блеск в голубых глазах, он наконец-то шумно, облегченно выдохнул. Силы, которые удерживали его на чистой злости и адреналине всю ночь, резко иссякли. — Вот и отлично, — буркнул он, поднимаясь на ноги и направляясь к шкафу за чистым пледом. — А теперь спать. До подъема еще два часа. И если ты завтра накосячишь с моим утренним кофе — я тебя лично придушу. — Хорошо… — тихо отозвалась Мими, и её слабая улыбка стала чуть шире, теплее. Силы окончательно покинули её, оставляя лишь звенящую, легкую пустоту в голове и теле. Кацуки тем временем достал из шкафа тяжелый теплый плед, бросил его на стул и уже потянулся за запасной подушкой, явно намереваясь устроить себе спальное место прямо на жестком полу у кровати. Его движения были механическими, тяжелыми от дикой усталости, но он упрямо не подавал виду. Мими молча наблюдала за ним. Внутри неё, под обломками шпионских инструкций, сейчас не осталось ни капли страха или прагматизма. Ей было всё равно, как это выглядит со стороны, что об этом подумает аналитический отдел Бюро и насколько это нарушает «профессиональную дистанцию». Ей просто физически необходимо было, чтобы этот невыносимый, ворчливый, но такой настоящий парень остался рядом. — Ложись со мной, — негромко произнесла она. Кацуки замер с подушкой в руках, медленно оборачиваясь к ней. Мими выдержала небольшую паузу, вглядываясь в его уставшее лицо, и тихо, почти шепотом добавила: — Пожалуйста. Бакуго нахмурился, в его алых глазах проскочило секундное замешательство. Он дернул плечом, пытаясь вернуть свою привычную защитную броню. — Зачем? — грубовато буркнул он, но в его голосе не было прежней злости — только искреннее, глухое недоумение. Мими ничего не ответила. Она просто продолжала смотреть на него снизу вверх, обнимая свои колени, и всё так же мягко, открыто улыбалась. В этом взгляде не было хитрости агента Мираж, не было вызова или издевки. Только чистая, беззащитная просьба. Кацуки несколько секунд гипнотизировал её взглядом, словно пытался разгадать какую-то сложнейшую тактическую задачу, но поддался. К черту всё. Он слишком вымотался за эту ночь, чтобы спорить. — Ладно, — недовольно проворчал он, швырнув подушку обратно на кровать. Он обошел матрас, забрался под одеяло с другой стороны и лег на бок, лицом к ней. Между ними оставалось всего пара десятков сантиметров. В полумраке комнаты, под тихий шелест предрассветного ветра за окном, они просто смотрели друг на друга. В упор. Глаза в глаза. И именно в эту минуту Мими накрыло с головой. Накатила странная, теплая волна, от которой в груди стало тесно и сладко. Шпионский мозг, привыкший классифицировать любые психоэмоциональные реакции, сейчас беспомощно буксовал. Что это за чувство? Это не было похожим на то легкое, гормональное увлечение из её подросткового возраста, когда они с Кейго искали выход накопившейся энергии. Это было чем-то совершенно иным — глубоким, пугающим своей мощью и одновременно дарящим абсолютный, звенящий покой. Ей, двадцатилетнему ликвидатору, прошедшему через ад реальных миссий, впервые в жизни было так спокойно и безопасно рядом с другим человеком. Рядом с ним не нужно было держать щиты. С ним можно было просто дышать. Не в силах больше сопротивляться этому неведомому чувству, Мими медленно двинулась вперед, сокращая последнее расстояние между ними. Она скользнула ближе, утыкаясь носом в его крепкую грудь, и робко, но крепко обняла его руками за талию, пряча лицо в черной ткани его майки. Кацуки от такой внезапной нежности буквально опешил. Его тело на мгновение превратилось в натянутую струну, сердце в груди сделало мощный, оглушительный удар, а ладони замерли в воздухе. Он привык к дракам, взрывам, крикам, но к тому, что его могут вот так искренне и доверчиво обнимать, просто потому что он нужен — к этому его жизнь в Юэй не готовила. Но шок быстро прошел. Чувствуя, как она уткнулась в него, по-прежнему немного прохладная после лихорадки, Бакуго глухо выдохнул. Его большие, сильные руки легли ей на спину, надежно и бережно прижимая к себе, укрывая от всего мира. Плед, который он притащил, лег поверх одеяла, окутывая их коконом из тепла. — Спасибо, Кацу… — самым искренним, едва слышным шепотом выдохнула Мими ему в грудь, окончательно отпуская себя. Бакуго от этого сокращенного имени, произнесенного с такой щемящей, чистой нежностью, просто растаял. Вся его напускная грубость, агрессия, гордость — всё это испарилось, как капли воды на раскаленном полигоне. Окончательно сдавшись, он уткнулся носом в её макушку, зарываясь лицом в пахнущие прохладой темные волосы, и сжал свои объятия сильнее, безмолвно обещая, что теперь он точно никуда её не отпустит. И никакие секреты этого мира больше не смогут встать между ними.