Глава 25

Воздух за общежитием курса героев казался раскаленным, хотя солнце уже клонилось к закату, окрашивая бетонные стены в грязно-багряный цвет. Стоило Мими завернуть за угол здания, как её встретил отчетливый, едкий запах паленой карамели — верный признак того, что Бакуго был на пределе. Он стоял посреди разбитого пустыря, спиной к ней, широко расставив ноги. Его плечи тяжело вздымались, а ладони, опущенные вдоль тела, непрерывно производили серию мелких, глухих хлопков. Вокруг пальцев Кацуки вился сизый дым. Одуряющая, удушливая ярость исходила от него волнами. — Явилась, — не оборачиваясь, процедил он. Его голос звучал как хруст ломающихся костей. Мими остановилась в десятке шагов от него. На ней больше не было маски легкомысленной первокурсницы. Она стояла прямо, бледная, с непривычно темными, серьезными глазами. Внутри всё скручивалось в тугой узел от глухого, давящего чувства вины, но шпионская выучка заставляла держать удар. — Явилась, Кацуки, — тихо ответила она. Бакуго резко развернулся на каблуках. Лицо его было перекошено от дикого оскала, глаза сузились до двух бешено горящих алых точек. — Ты кем себя возомнила, а?! — взревел он, делая к ней стремительный, тяжелый шаг. — Двадцать лет?! Спецагент Бюро?! Ты всё это время сидела в классе и смотрела на нас как на тупое стадо?! Считала себя самой умной, сука?! Кукловодка хренова! — Кацуки, выслушай… — попыталась вставить Мими, но её голос утонул в его яростном крике. — Закрой пасть! — Бакуго вскинул руку, и прямо перед её лицом громыхнул предупреждающий взрыв, опалив воздух. — Ты мне врала! С первой, блять, секунды! Каждый день, каждую гребаную минуту ты смотрела мне в глаза и сочиняла свои блядские сказочки про возраст, про причуду, про свою жизнь! Ты держала меня за полного, конченого дебила! Его эго было не просто задето — оно было разорвано в клочья. Человек, которому он, ломая себя, начал доверять, оказался профессиональным лжецом на зарплате у правительства. — Для меня это была работа! — не выдержав, крикнула в ответ Мими, чувствуя, как внутри закипает встречная волна отчаяния. — У меня был чертов приказ! — Работа?! — этот ответ окончательно сорвал Бакуго с катушек. Его лицо исказилось от бешеной гримасы. — Ах ты тварь… Так защищайся тогда, агент хренов! Посмотрим, чему тебя там учили в твоем Бюро! С диким ревом он оттолкнулся от земли, создав мощную взрывную волну за спиной, и коршуном бросился на неё. Мими среагировала мгновенно. Годы жестоких тренировок в застенках Бюро сработали на чистых рефлексах. Она резко ушла влево, пропуская мимо себя его светящуюся ладонь. Воздушный поток от его взрыва больно ударил по лицу, растрепав волосы, но она уже закручивала корпус для контратаки. Бакуго, однако, не был обычным подростком — его боевой гений считался абсолютным. Он моментально скорректировал движение в воздухе, используя микровзрыв другой руки, и на развороте нанес мощный удар ногой сверху вниз. Мими едва успела выставить жесткий блок предплечьями. Кости отозвались глухой, острой болью, её буквально впечатало подошвами в гравий, выбивая из легких воздух. — Что, это всё?! — орал Кацуки, не давая ей продохнуть. Он атаковал безумно, грязно, но с филигранной точностью. Удары сыпались один за другим: левый прямой, правый апперкот с детонацией, резкий выпад коленом. — Ну же! Покажи мне свою настоящую силу, лживая карга! Мими тяжело дышала, уворачиваясь на миллиметрах. Ошметки земли и искры летели во все стороны. Она не хотела использовать причуду на полную мощность, чтобы не покалечить его, но Бакуго не оставлял выбора — он дрался всерьез. Его взрывы становились крупнее, жар от ладоней уже обжигал ей кожу сквозь одежду. Внутри Мими всё кричало от боли, но не от физической, а от того, какими ранеными и беззащитными выглядели его алые глаза за этой стеной ярости. Он выплескивал всё свое разочарование через этот бой. Когда Кацуки замахнулся для финального, оглушительного взрыва с двух рук (Турбо-уничтожение), Мими поняла: пора это заканчивать. Она намеренно пошла на сближение, ныряя прямо под его занесенные руки, в самую опасную, слепую зону. Бакуго не ожидал такой самоубийственной наглости. Прежде чем он успел детонировать пот на ладонях, Мими жестко перехватила его за запястья, блокируя пальцы вверх, чтобы взрывы ушли в небо. Одновременно с этим она сделала резкий подшаг, подбивая его опорную ногу, и всем весом своего тела рухнула вместе с ним на землю. Грохот. Они покатились по гравию, поднимая столб пыли. Используя профессиональный армейский захват, Мими за секунду сориентировалась, оказалась сверху и намертво впечатала Бакуго спиной в жесткую землю. Она жестко завела его руки ему же за голову, прижимая своими предплечьями к грунту, и перенесла весь свой вес на его бедра, полностью блокируя любые движения. — Отпусти, сука! Взорву нахрен! — дернулся Бакуго, хрипя и извиваясь под ней, как пойманный дикий зверь. Его ладони беспомощно искрили над землей, но угол захвата не позволял ему направить взрыв в неё. — Пусти! — Заткнись! Заткнись и слушай меня, Кацуки! — сорванным, сдавленным голосом крикнула Мими. Он замер. Не потому, что испугался, а потому, что прямо ему на щеку упала горячая, крупная капля. А за ней вторая. Кацуки уставился вверх. Мими тяжело дышала, её плечи мелко дрожали, а по бледным щекам, размывая дорожки пыли и копоти, душившими потоками текли настоящие, горькие слезы. Её губы дрожали, а в глазах, где больше не было и следа шпионского контроля, отражалась такая чистая, концентрированная боль, что Бакуго невольно перестал сопротивляться. — Думаешь, мне было легко?! — сквозь слезы выкрикнула она, и её голос сорвался на глухой хрип. — Думаешь, я сидела там и развлекалась?! Да я проклинала это чертово Бюро каждый раз, когда видела тебя! Каждый раз, когда ты, придурок несчастный, говорил мне что-то честно! Я засыпала с мыслью о том, какая я мразь, потому что обязана молчать! Слезы капали прямо на его лицо, и Мими даже не пыталась их вытирать, продолжая мертвой хваткой держать его запястья. — Да, мне двадцать лет! Да, я шпион! Я видела столько дерьма за свои годы службы, сколько ты себе представить не можешь! Но когда я пришла в этот чертов класс… всё пошло к чертям. Потому что я влюбилась в тебя, Кацуки! Влюбилась как дура, понимаешь ты своим тупым башковитым черепом или нет?! Бакуго лежал под ней абсолютно неподвижно. Его ярость никуда не делась, но она трансформировалась во что-то тяжелое, глухое и ошарашенное. Он смотрел на её плачущее лицо, и его пальцы в её захвате перестали искрить. — Расскажи я тебе неделю назад, месяц назад — ты бы среагировал точно так же! — продолжала задыхаться от слез Мими, вываливая всё, что копилось в ней долгими неделями. — Ты бы закричал, что тебя предали, закрылся бы и ненавидел меня! У меня не было правильного выбора, Кацуки! Не было! Я должна была довести эту миссию до конца, чтобы защитить вас всех… Чтобы защитить тебя. Потому что скоро начнется война, и мне плевать на приказы Бюро, мне плевать на всё, кроме одного — я хочу, чтобы ты выжил! Её голос окончательно сорвался, превратившись в тихое, измученное всхлипывание. Силы будто разом покинули её. Мими медленно ослабила хватку на его руках, но не поднялась, а просто бессильно опустила голову ему на плечо, утыкаясь носом в его шею и продолжая тихо, беззвучно плакать, сотрясаясь всем телом. На пустыре воцарилась оглушительная тишина. Слышно было только её рваное, мокрое дыхание и то, как бешено, словно сумасшедший канонир, стучит сердце Бакуго под её грудной клеткой. Он долго не двигался. Его руки, освобожденные от захвата, сначала безвольно лежали на земле. Кацуки смотрел в темнеющее небо, тяжело дыша, а на его лице медленно высыхали чужие слезы. В его голове шла жестокая битва между упрямой, раненой гордостью и этим сумасшедшим, отчаянным признанием взрослой девчонки, которая сейчас слабо прижималась к нему, растеряв весь свой пафос. Наконец, Бакуго издал долгий, раздраженный и глубокий выдох. Одна его рука медленно поднялась и с силой, почти грубо, зарылась в её растрепанные волосы на затылке, прижимая её к себе еще плотнее. — Глупая… старая карга, — хрипло, без прежней злобы, но всё еще с отчетливой обидой процедил он в пространство. — Грёбаный ты агент. Ненавижу, когда мне врут. Мими лишь крепче зажмурилась, судорожно сжав пальцами ткань его футболки на груди. Самая тяжелая часть была позади. Теперь им обоим нужно было как-то научиться жить с этой новой, опасной правдой. Они лежали так еще несколько минут, пока солнце окончательно не зашло за горизонт, оставив пустырь в зябких сиреневых сумерках. Острые камешки больно врезались Фуве в колени, но она не двигалась, ловя каждое тяжелое, мерное движение грудной клетки Бакуго. Его пальцы все еще жестко удерживали её затылок, словно он пытался зафиксировать её, чтобы она снова не испарилась за очередной правительственной ширмой. Наконец, Кацуки шевельнулся. Он бесцеремонно толкнул её в плечо, заставляя подняться. — Заебешь сопливить, всю куртку мне измазала, — хмуро буркнул он, садясь на землю и вытирая лицо тыльной стороной ладони. Фува послушно отстранилась, усаживаясь рядом на траве и поджимая под себя ноги. Она выглядела потрепанной: форменные брюки Бюро в пыли, на щеках грязные разводы от слез, а в глазах, хоть и покрасневших, не было привычной брони из шуток — только глухое, искреннее раскаяние. Ей до безумия хотелось, чтобы он понял каждую её мысль. Бакуго сидел, обхватив руками колени, и злобно сверлил взглядом носки своих ботинок. Его плечи все еще были напряжены, а челюсти сжаты до хруста. — Двадцать лет, значит, — процедил он, и в его голосе снова прорезались опасные, ревнивые нотки. — И сколько у тебя таких «миссий» до Юэй было, а? Сколько еще придурков ты так же водила за нос ради своего гребаного Бюро? Фува горько опустила голову, глядя на свои ладони. Никакой наглости не осталось, её голос звучал тихо и надрывно: — Много, Кацуки… Правда много. Юэй — далеко не первый мой объект внедрения. Меня под разными именами и легендами пихали везде, где требовался тонкий аналитический шпионаж изнутри, потому что моё лицо идеально подходит под образ малолетки. У Бюро на меня огромная ставка, за моими плечами куча успешных шпионских вылазок. Я профессиональная лгунья со стажем, если ты хочешь это услышать. Бакуго замер, так и не донеся руку до своих волос. Его лицо снова начало стремительно темнеть, а алые глаза опасно сузились. — Че?! — угрожающе протянул он. — Да, Кацуки, я врала другим людям годами, это моя работа, — Фува подняла на него полные боли глаза, и её голос задрожал. — Но никого из них я не выделяла так, как тебя. С другими это были сухие задания: пришла, собрала инфу, ушла. Мне было плевать на их чувства. Но с тобой… с тобой всё пошло через задницу с первой недели. Я запуталась. Я искренне проклинала каждый свой отчет, который приходилось отправлять руководству, потому что понимала, как сильно предаю твое доверие. Мне чертовски паршиво от этого, слышишь? Если бы я могла всё изменить, я бы изменила. Бакуго резко развернулся к ней всем корпусом. Его ладони снова коротко, яростно детонировали, выдав порцию предупреждающих искр в наступившей темноте. Его эго, которое только-только начало успокаиваться, получило новый смачный пинок от осознания её огромного шпионского опыта. — Ах ты сука… — взревел он, хватая Фуву за грудки форменной куртки и притягивая к своему лицу так близко, что она почувствовала обжигающий жар его кожи. — И сколько еще придурков ты так же «пасла» по приказу своего начальства, а?! Сколько?! — Никого, кроме тебя, я не любила! — выкрикнула она прямо ему в лицо, даже не пытаясь вырваться из его жесткой хватки. Новые слезы упрямо заблестели на её ресницах. — Я пасла цели, Кацуки! А ты для меня не цель! Ты парень, ради которого я готова была вчера наплевать на все инструкции Бюро! Пожалуйста, просто поверь мне… Мне никогда не было так больно врать, как врать тебе. Бакуго тяжело дышал, глядя в её полные отчаяния глаза. Его сильные пальцы по-прежнему сжимали ткань её куртки, но злобная хватка медленно, почти неохотно ослабевала. Вся его напускная грубость сейчас была лишь попыткой переварить то, что его девчонка — не просто старше, а реально крутой и опасный оперативник, которая сейчас буквально ломала себя перед ним, вымаливая прощение. — Бесит, — наконец глухо процедил он, резко отпуская её и отворачиваясь. Он шумно выдохнул через нос, сжимая кулаки. — Грёбаное Бюро. Грёбаная лгунья. — Про то, что я сказала… про войну, — Фува сглотнула подступивший к горлу комок, поспешно стирая новые слезы тыльной стороной ладони и стараясь говорить серьезно. — Бюро стягивает все силы. Через две недели мы ударим по Паранормальному фронту. Ястреб уже передал все координаты их баз и лабораторий. Это будет не просто рейд, как на Камино. Это будет полноценная бойня. И Бюро планирует выставить детей из Юэй на передовую эвакуации. Мне страшно за вас. Бакуго резко повернулся обратно, его лицо исказилось в привычном высокомерном оскале, хотя в глазах все еще читалось тяжелое потрясение от её слов: — И че?! Думаешь, я испугаюсь каких-то недобитков из Лиги?! Да я их в порошок сотру! Шигараки, этого их доктора хренова — мне плевать! Я стану героем номер один, и никакая массовка меня не остановит! — Я знаю, — Фува слабо, вымученно улыбнулась, и эта улыбка была лишена всякого пафоса. — Ты сильный. Наверное, самый целеустремленный человек, которого я вообще видела в жизни. Но там будут Ному. Десятки высших Ному. И Шигараки, который сейчас проходит через какую-то жуткую модификацию тела. Я видела отчеты Бюро… это монстр, Кацуки. Пожалуйста, будь осторожен. Не лезь на рожон ради своего эго. Бакуго пристально посмотрел на неё. Он поймал её взгляд — серьезный, взрослый, полный неподдельного страха за него. Не за себя, а именно за него. Это окончательно сбило с него спесь. Он тяжело вздохнул, запустил пятерню в свои растрепанные светлые волосы и сильно дернул их, словно пытаясь протрезветь от мыслей. — Слышь, агент, — хмуро бросил он, поднимаясь с земли и отряхивая штаны от гравия. Он протянул ей руку. Грубо, дергано, но в этом жесте было его молчаливое «я прощаю тебя». — Если ты сдохнешь на этой войне — я тебя сам с того света достану и еще раз взорву. Поняла меня? Фува уцепилась за его горячую, мозолистую ладонь. Бакуго с силой рванул её на себя, так что она едва не врезалась в его грудь, и заставил встать на ноги. — Поняла, — тихо ответила она, чувствуя, как внутри наконец-то отпускает то ледяное оцепенение, которое держало её с самого утра. — И еще одно, — Кацуки наклонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием, и процедил со злобным торжеством: — Если хоть одна живая душа узнает, что ты тут передо мной сопли распускала, или если ты начнешь строить из себя важную фифу на тренировках, прикрываясь своим «опытом»… я тебе устрою веселую жизнь, Мираж. Фува тихо, облегченно выдохнула, утыкаясь лбом в его плечо всего на секунду. — Хорошо, Кацуки. Больше никакой лжи между нами. Пойдем обратно в корпус.

___

Стоило Фуве толкнуть тяжелую дверь и переступить порог общежития, как её словно обдало ледяной водой. Напряжение в воздухе гостиной можно было физически потрогать — оно вибрировало, давило на барабанные перепонки. Там сидел весь класс. Абсолютно весь. Обычно шумная, балаганная гостиная 1-А сейчас напоминала зал судебных заседаний. На диванах, на полу, облокотившись о стены и скрестив руки на груди, сидели ребята. И у каждого на лице было огромными буквами написано:  «Мы ждем объяснений». Мидория сидел в самом центре, сжимая в руках свой извечный блокнот, его глаза за стеклами наспех надетых очков смотрели с дикой смесью растерянности и затаенной обиды. Рядом мрачной ледяной статуей застыл Тодороки. Каминари и Киришима, которые еще вчера превозносили её до небес за вкусное мясо, сейчас сидели с такими лицами, будто их лично предал самый близкий человек. Иида, как староста, стоял поджав губы, а девчонки — Урарака, Асуи, Мина — сбились в кучку, и в их взглядах читалось глубокое разочарование. Бакуго, зашедший следом за Фувой, моментально оценил мизансцену. Он злобно цыкнул, засунул руки в карманы и, даже не притормозив, двинулся прямиком к лифтам, бросив через плечо: — Развлекайся, агент хренов. Фува осталась стоять у входа одна. Без куртки Бюро, в грязных от пыли штанах, с покрасневшими от слез глазами — она сейчас совсем не выглядела как пафосный супершпион. И это, кажется, немного сбило с толку класс. Первым тишину нарушил Иида. Он резко вскинул руку, но его привычный рубящий жест вышел каким-то сломанным и неуверенным. — Агент Мираж… или как мы должны теперь тебя называть? — его голос дрогнул, но он попытался вернуть ему строгость. — Директор Незу и Айзава-сенсей объяснили нам суть операции, но… мы имеем право знать правду от тебя лично. Мы делили с тобой эту крышу. Мы считали тебя своим товарищем. А ты всё это время собирала на нас досье? Фува тяжело выдохнула. Она медленно прошла в центр комнаты и остановилась перед диванами, опустив руки. Никаких издевательских ухмылок, никакой наглости. Только голая, выматывающая честность, которую она только что пережила на пустыре. — Зовите как звали, Иида. Для вас я Мими, — тихо, но твердо сказала она, глядя прямо на старосту. — И нет, я не собирала на вас «компромат», чтобы сдать в Бюро. Моей задачей было не шпионить за вами, а шпионить ради вас. — Ради нас? — горько переспросила Урарака, подавшись вперед. — Мими, тебе двадцать лет! Ты взрослая, обученная женщина! Ты понимаешь, как это выглядит? Мы звали тебя гулять, делились секретами, Каминари вообще… — она покосилась на Денки, который сидел бледный как мел, — а ты просто играла роль? Всё, что мы о тебе знали — ложь? — Легенда была ложью, — Фува перевела взгляд на девчонок. Сердце снова неприятно кольнуло виной. — Прошлое, возраст, биография — да, это придумало Бюро. Но то, как я с вами общалась, как мы бесились в этой самой гостиной — это была я. Бюро не может прописать в инструкции искренний смех, народ. Я действительно привязалась к вам. И именно поэтому мне сейчас паршиво стоять перед вами. — А почему ты не рассказала нам раньше? Хотя бы после Камино? — подал голос Мидория. В его зеленых глазах плескалась чистая, детская обида. — Мы же… мы же доверяли друг другу. Если бы мы знали, что с нами профи, мы бы… — Что, Мидория? — Фува грустно усмехнулась, качнув правой дорогой. — Слушались бы меня? Или наоборот — начали бы шарахаться, как от надзирателя из министерства? Вы — класс героев. Импульсивные, честные, готовые разбиться в лепешку ради других. Если бы вы узнали, что среди вас крыса Бюро, пусть и с благими намерениями, класс 1-А перестал бы быть единым целым. Подозрения, недомолвки… это разрушило бы вашу командную работу. А впереди война. Мне нужно было, чтобы вы оставались собой. В гостиной снова повисла тишина, но градус злости заметно спал. Каминари вдруг издал странный звук, похожий на всхлип, и закрыл лицо руками: — Черт… То есть ты реально старше на четыре года. Моя жизнь никогда не будет прежней. Меня френдзонила взрослая оперативница. — Заткнись, Денки, не позорься, — буркнула Джиро, хотя сама с облегчением выдохнула. Тодороки, который всё это время молчал, медленно поднял глаза на Фуву. Его взгляд был, как всегда, проницательным: — Нам говорили про войну. Бюро действительно отправляет нас туда? Лицо Фувы мгновенно посерьезнело. Вся мягкость исчезла, уступив место жесткому агенту Мираж. — Да, Тодороки. Через две недели. Это будет не школьный симулятор и не набег мелких злодеев. Это будет полномасштабная, кровавая спецоперация. Бюро ставит вас во второй эшелон — на эвакуацию, но Паранормальный фронт огромен, и безопасных зон там не будет. Я вышла из тени, потому что скрываться больше нет смысла. На фронте я буду вашей связной с Бюро и про-героями. Я буду координировать ваши шаги, чтобы вытащить каждого из вас из того ада, который там начнется. Она обвела взглядом притихший класс. — Вы имеете полное право презирать меня за ложь. Можете не разговаривать со мной вне тренировок. Но на поле боя вы будете беспрекословно слушать мои команды. Потому что мой опыт — это единственное, что поможет вам выжить. Иида медленно поднялся со своего места. Он поправил очки, внимательно всматриваясь в уставшее лицо Фувы, а затем коротко, уважительно поклонился — не так, как кланяются одноклассникам, а как кланяются старшему по званию про-герою. — Мы поняли вас… Агент Мираж. Класс 1-А выполнит свой долг. И… спасибо за честность. Хотя бы сейчас. Фува молча кивнула. Ребята начали медленно расходиться по комнатам, тихо переговариваясь и переваривая услышанное. Напряжение спало, уступив место глухому, тревожному ожиданию. Проверка на прочность была пройдена, но главный экзамен в их жизни был уже на пороге.