Часть 9. Сортирный треп и ночные нагоняи

Эта ночь стала для меня полным фиаско. Физически было крайне плохо, почти невыносимо. Не могу уснуть уже третьи сутки подряд, нервная система сдает.  В дневное время, однако, я активничала как обычно: читала, общалась, дежурила и находила силы существовать. Продолжаю делать базовые упражнения. Часов в 11 вечера я обратилась к В.А., молодой медсестре. Она относится ко мне с пониманием и поясняет некоторые моменты, касательно порядков в больнице. В сравнении с Натальей Сергеевной общались мы мало, но этого хватило, чтобы заключить: она может войти в положение, но лучше без повода ее не дергать.  Сонные, мы перешептывались и слабо улыбались, сидя за столом в холле. В сон клонило неистово. Но три бабули в моей палате уже храпели в унисон, препятствуя моему отдыху с завидным упорством. Я сочла этот момент достаточно весомым поводом, чтобы пожаловаться Виктории Андреевне. Вдобавок ко всему каждые пять минут по коридору проносилась Лада Седан, от палаты к туалету и обратно, издавая при этом громкий топот. Все в отделении давно спали, кроме меня и медсестры.  Она отправила меня в палату, чтоб не заебывала и попыталась уснуть. Я легла. Вскоре голова налилась свинцом, перед глазами все плыло от жара, а тело содрогалось в ознобе. На переносицу и виски точно давили тяжеленные очки. В глазницы — давили чьи-то безжалостные фантомные пальцы. Больше двух часов я проворочалась, но так и не уснула. Снова вышла в коридор. По щекам уже неконтролируемо текли слезы, наверное от боли или состояния в целом. Блять, это было невыносимо. Мозг как будто плавился.  Не помню, как оказалась в туалете. Вслед за мной туда доковыляла незнакомая мне тетка и спросила, присев на толчок: — Куришь тут что ли? Сигаретами пасет.  — Очень хотелось бы, но нет.  — А… Ну, значит, опять санитарки на лестнице. Запах оттуда идет.  Предельно изможденная, я обернулась и устремила свои краснющие от недосыпа и слез глаза ей прямо в душу. Мама Лена упоминала об этом, да и Татьяна Михална покуривает, об этом я знаю не понаслышке.  — Если им помогаешь, с генералкой, например, они тебя по тихой с собой водят.  Заговорщический шепоток отозвался во мне вспышкой надежды.  — Прям свои сигареты дают? — Да. — Старушка помолчала. — А ты сама-то куришь? — Да я душу за сигарету сейчас готова продать.  — Та же фигня. Ты главное не кури, — закроют еще на полгода, если попадешься.  — Просто прекрасно.  Мы еще немного помусолили эту тему (оказалось, тетка тоже курильщица со стажем), и она ушла, как следует пустив газу. Но я уже строила грандиозные планы по завоеванию еще большего авторитета и обожания местных теток. Теперь, разве что, я нацелилась именно на курящий персонал. На примете было трое: Наталья Сергеевна, Татьяна Михална и еще одна особа, имени не вспомню. Последняя уволилась в тот же день, как мы с Ириной помогли ей с генеральной уборкой отделения. Я была близка к заветному никотину как никогда, но не срослось. Остальных подловить не представилось случая, и, в общем-то, этот сортирный треп никаких плодов не принес.  Потом помню — меня за плечо трясла медсестра, когда я стояла в коридоре и смотрела в стену невидящим взглядом. Короче, я спала стоя в этот момент. Отключилась. Виктория Андреевна на меня наехала, что я хуйней маюсь, и чуть ли не пинком зашвырнула в палату. Не помню, как уснула. Но чувствовала себя мертвой определенно. Другой такой же бессонной ночью (голова продолжала раскалываться, бабки исправно дают храпа) мне приспичило постирать в раковине свой свитер. Я носила его достаточно давно на тот момент, и это была единственная моя теплая вещь. Ночи в апреле стояли холодные, и у меня не было даже нормальных штанов, — только юбка по колено. В разгар сего действа входит Марина Владимировна в позе руки в боки. Фирменный ее взгляд судебного обвинителя и взметнувшиеся брови подсказывали: мне сейчас придется несладко. При этом я невозмутимо кивнула ей, мол чего пришла, подруга?  — Да вот посмотреть хотела, чем можно в туалете в 12 ночи заниматься. Другого времени, я так понимаю, не нашлось? Я кратко обрисовала ей ситуацию. Не лгала, — было одубеть как холодно. Пыл медсестра поубавила.  В лице она никак не изменилась, но намек был ясен кристально: — Юля, пиздуй в кровать по-хорошему.  Слиняла в койку, рот прикрыла. М.В. я не перечу особо. Только с шуточек ее смеюсь незатейливых, она любит пошло пошутить со мной. Свалила на время, потом все же прокралась к питьевой таре, уселась за ней тихо, сложила голову. В засаде. Не слышно, не видно.  В холле тогда как раз сидела эта святая троица во главе с Эльвирой Викторовной. Я уже писала, что с утра досталось мне.  Последующие дни я усердно читала книгу, которую мне советовала Крис, — «Герои пустынных горизонтов». Взяла ее из местной библиотеки. Библиотекой мы звали стеллаж, стоящий в холле. Много размышляла о будущем, — мама все еще ждет ответы на такие животрепещущие вопросы как «где ты будешь жить, в каком городе?». Строила планы на лето, после сессии.  Танюха Таскаева, например, летом собирается лечить зубы, — от многих остались лишь торчащие винты. Сгнили они. Я видела уцелевшие, желтые, изъеденные кариесом. Стоит ей заняться и печенью, но неизвестно откуда брать деньги на операцию. При мне ее рвало уже шесть раз сегодня. Марина Владимировна заявила, что для Тани это норма; Светлана Юсуповна хмыкнула, проходя мимо, мол «я смотрю, эта девушка так всем сочувствует». Этот выпад я оставила без комментариев.  Таня успела стать мне близким человеком. Я страшно желаю, чтобы хотя бы с физическим здоровьем у нее наладилось. Ирина проведет лето с семьей, точнее с ее мамой и сыном Гришей. Она как-то говорила, что с радостью меня с ним познакомит. Мальчик у нее общительный, любит гулять, уже разговаривает.  Коженкина поедет в поход с любящим мужем Денисом. С искренним предвкушением рассказывает о покупке палатки и подготовке всего необходимого. Видно, что горит идеей. У них самый счастливый брак, о котором я когда-либо слышала. Денис ласково зовет ее своей козочкой, а она отзывается — «козлик мой». Муж звонит ее лечащему врачу, справляется о ее самочувствии. Живут душа в душу уже пять лет.  Ира Несмеяна в академе, отдохнет чуток и будет искать работу. Вернется в спортивный клуб. Надеюсь, она наконец заговорит с тем симпатичным парнем.  Наша Куколка собирается посетить Тюмень, насколько я помню. Или она советовала мне туда съездить? Мама Лена, скорее всего, будет уже в интернате. Она рассказывала мне о своей дочери Настюшке и двух других, что в детдоме. Вообще Лена очень тепло ко мне относится, недавно успокаивала, когда я умывалась слезами. Я сидела на коленях, спрятавшись за койками, тихонько всхлипывала, — чтобы после отбоя не засекли, необходимы были эти предосторожности.  «Ты мне как дочка, вы даже выглядите похоже».  Дородная, большая и теплая, она приговаривала что-то успокаивающее и гладила меня по голове. Обнимала. Без всяких драм и выебонов, от нее исходила чистая поддержка и принятие. Ее присутствие действовало на меня утешающе, будто терапевтически. Как мед с молоком обволакивает воспаленное горло, так ее тяжелые мясистые руки кутали меня, скрывая почти полностью от чужих глаз. Буквально. С ней как у Христа за пазухой.  Сбивчивым шепотом я в подробностях объясняла Маме Лене, кто и как меня обидел. Женщина с инвалидностью на соседней койке тоже слушала поневоле. Она бывший учитель труда. Большую часть молчит, говорить у нее не хватает сил, — по крайней мере, так это выглядит. Пусть она и высказала мне за мат, стоявший в коридоре как-то вечером, относилась она ко мне хорошо. Как и остальные.  — Ребенка совсем одного оставили, как можно? — Так я ведь не маленькая уже. И друзья у меня есть, не пропаду.  — Все равно по маме скучаешь. — Скучаю.  Я кивала с грустной улыбкой и замолкала. Скучаю, правда. Мама в другом городе, а я застряла в дурке и даже поговорить с ней толком не могу. Телефон выдают строго на пять минут два раза в неделю: понедельник и пятница, после ужина. Я старалась не зацикливаться на этом, чтобы совсем не увязнуть в трясине уныния.  Только я вытерла слезы влажной салфеткой, как они полились с новой силой. Слезы злости, которые я ненавижу всей душой. Потому что не могу их остановить. В тот раз меня довела медсестра Светка, редкостная тварина.  Я помню ее отчество, но про себя зову ее Светка Гнида. Принципиально.