Глава 9. Правила территории

Диана проснулась ближе к двенадцати. Не от будильника — в выходные она принципиально отключала все возможные напоминания о времени, — а от солнца, которое нагло лезло в глаза сквозь неплотно задёрнутые шторы. Золотистые, тёплые лучи падали на подушку, заставляли щуриться и в то же время дарили то самое чувство безмятежности, которое бывает только в долгожданный выходной. Она перевернулась на спину, потянулась, хрустнув позвоночником, и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Тело приятно ныло после вчерашнего — не от усталости, а от того странного, почти электрического напряжения, которое сопровождало весь вечер. Воспоминания накатывали обрывками: мокрый Пьеро, его хищный оскал, вода, которая слушалась её беспрекословно, и тот странный, почти уважительный взгляд, которым он смотрел на неё перед уходом. «Неплохо для первой лёгкой стычки», — подумала Диана с лёгкой усмешкой. Она села на кровати, поправила сбившуюся пижаму — на ней была старая, любимая футболка с выцветшим принтом какого-то рок-фестиваля, которую она надевала только дома, — и тут же заметила на тумбочке тарелку, накрытую бумажным полотенцем. Под полотенцем оказались блинчики. Тонкие, кружевные, с золотистой корочкой. От них всё ещё исходил слабый, едва уловимый аромат ванили и сливочного масла. Рядом стояла маленькая баночка с мёдом и записка, наспех нацарапанная на обрывке бумаги: «Доброе утро, соня! Я ненадолго. Блинчики — в микроволновку на 30 секунд. Не сожги квартиру. С.» Диана улыбнулась. Широко, тепло, совершенно не скрывая удовольствия. София, конечно, ещё та заноза — вечно лезет не в своё дело, вечно притягивает приключения, вечно заставляет волноваться. Но когда она готовила… это было волшебство. Настоящее, земное, без всякой магии волшебство, от которого на душе становилось тепло и спокойно. «Ладно, — мысленно провозгласила Диана, с аппетитом вгрызаясь в блинчик, свернутый трубочкой с мёдом. — За такие блинчики ты прощена за все грехи мира. Даже за этого твоего Пьеро. Даже за то, что я из-за тебя не спала полночи, выслеживая его на балконе. Даже за ту помятую лампу — хотя её мне всё-таки жалко». Она ела медленно, с наслаждением, запивая блинчики остывшим чёрным кофе из вчерашней термокружки. И понемногу, вместе с кофеином и сахаром, в голову возвращалась способность мыслить здраво. Вчера она впервые в жизни столкнулась с высшими существами. Не с мелкими духами домашнего очага, которые иногда шуршат по ночам и прячут носки. Не с болотниками, которых она пару раз встречала возле застоявшихся прудов. Не с лешими, пугающими заплутавших грибников. И даже не с теми странными созданиями среднего порядка — оборотнями, неудачно перекинувшимися в людной толпе, или полудемонами, которые пытались казаться страшнее, чем были на самом деле. Всё это она видела. Всё это была привычная, почти обыденная реальность, в которой существуют те, кто спрятался под маской человечности. Но Пьеро… Пьеро был другим. Позавчера, когда она впервые увидела его у кровати — эту высокую, молчаливую фигуру в красном костюме, склонившуюся над спящей Софией, — ей было страшно. По-настоящему страшно. Не тем липким, животным страхом, от которого цепенеют мышцы, а холодным, ясным страхом опытного бойца, который понимает: противник сильнее. Намного сильнее. И неизвестно, насколько. Она не знала, чего ожидать. Не знала, что он такое. Не знала, есть ли у него слабости, поддаются ли его движения логике, можно ли с ним договориться или остаётся только сражаться. В памяти всплывали обрывки старых легенд — о древних, которые приходят в город ниоткуда и исчезают в никуда, о существах, что прячутся под масками, о древней магии, которая не подчиняется привычным законам. Но легенды оставались легендами, пока она не столкнулась с ними лицом к лицу. И тогда она поняла: Пьеро — не просто циркач. Не просто человек в гриме. Он — древний. Очень древний. Настолько, что даже её бабушка, которая знала всё о нечести и могла различить дюжину видов водяных по одному только всплеску, вряд ли смогла бы определить его природу. Но самое страшное открылось ей позже. Когда она встретила Арлекина. Она вспомнила тот момент — холодок, пробежавший по спине, когда осознание ударило в голову, как молния. Её рука тогда невольно схватилась за сердце — не от страха, а от шока. От понимания: проблем ровно в два раза больше, чем она предполагала. И оба эти древних существа, каждое из которых способно в одиночку перевернуть маленький городок, смотрели на Софию. Следили за ней. Хотели её. Пьеро — с его трогательной, почти болезненной нежностью, с его шёпотом «моя госпожа», с его подарками и сбивчивыми признаниями. Арлекин — с его опасными играми, сладкими речами и прикосновениями, от которых по коже бежали мурашки. Два хищника. Одна цель. И Диана, которая была готова защищать Софию любой ценой, вдруг поняла, что её привычные методы — напугать, предупредить, показать силу — здесь могут не сработать. Потому что эти двое не боялись. Они сами были воплощением страха. А потом был Билетёр. Диана отставила пустую тарелку и задумалась, глядя в окно. Билетёр — ещё один древний. Третий. Она поняла это сразу, как только увидела его у входа в шатёр. Этот безупречный синий фрак, идеально сидящий по фигуре, взгляд, который видел сквозь маски, сквозь кожу, сквозь душу. И тот самый немой разговор — когда они смотрели друг на друга, и слова были не нужны. «Я знаю, кто ты. Я знаю правила. Я не лезу на твою территорию — ты не лезешь на мою». И Билетёр понял. И принял. И даже — да, Диана не боялась себе в этом признаться — галантность этого существа ей понравилась. В нём не было той хищной, липкой опасности, что исходила от Арлекина, или той звериной, почти первобытной силы, что чувствовалась в каждом движении Пьеро. Билетёр был другим. Он был… дипломатом. Холодным, выдержанным, расчётливым. И его уважение к правилам вселяло некоторое спокойствие. По крайней мере, с ним можно было договориться. Диана вздохнула и потёрла переносицу. Но Арлекин… этот хитрый, скользкий, ядовитый тип. Чешуйчатый, как змея, и такой же опасный. Она видела, как он двигался вокруг Софии — плавно, текуче, будто уже накинул на неё невидимую петлю и теперь понемногу затягивал. Его сладкие речи, его прикосновения, его зелёная метка на воротнике — всё это было частью ловушки. Он почти поймал её в свои сети вчера, в зелёном шатре. Ещё чуть-чуть — и София могла бы поддаться. Согласиться. Последовать за ним. «Хорошо, что я вовремя вмешалась», — подумала Диана, и внутри шевельнулась холодная, колючая гордость. А Пьеро… Пьеро с его чёртовым выступлением. Этот танец с тенями, эти кинжалы, летящие в женщину с пугающей точностью, эта кровь — настоящая, которая текла по белой маске. Диана видела, как тряслась София после этого номера. Как её глаза расширились от ужаса, как дыхание перехватило. Её потом пришлось отпаивать валерьянкой — в переносном смысле, конечно, но суть оставалась той же. Нормальному человеку такое смотреть — стресс. А София, при всей своей внешней храбрости, была нормальным человеком. «И что мне теперь с ними делать?» — Диана отставила пустую кружку и откинулась на подушку. Она подвела итог. Вчерашнее её поведение — то самое, когда она стояла на ветке старой ивы, когда угрожала Пьеро, когда демонстрировала силу, — теперь казалось ей одновременно и героическим, и немного жалким. «Они, наверное, посмеялись, — подумала она с горечью. — Или… приняли это как маленькую галочку. Мол, да, эта водяница умеет защищать своё. Поставили галочку и пошли дальше». Или, что ещё хуже, приняли её угрозы как маленький шрифт в договоре — тот самый, который никто не читает, но формально он существует. Они кивнули, согласились, но на деле продолжали делать то, что хотели. Потому что для них она была не противником. А всего лишь — досадной помехой. Шумной мухой, которую можно прихлопнуть, когда надоест. «Но я не муха, — твёрдо сказала себе Диана. — И я не отступлю. Даже если они смеются. Даже если они считают меня мелочью. Даже если мне придётся противостоять не двум, а трём древним, которые хотят забрать у меня самую дорогую кувшинку». Она посмотрела на тарелку из-под блинчиков и вдруг почувствовала странное, почти щемящее тепло. София. Она не знала, в какую историю вляпалась. Не подозревала, насколько опасны эти «милые клоуны», которые дарят ей шоколадки и значки. Она видела в Пьеро романтичного молчаливого принца, а в Арлекине — дерзкого интригана с дьявольской улыбкой. И Диана не собиралась открывать ей глаза. Не сейчас. Не тогда, когда София ещё могла выбирать. Не тогда, когда та сама ещё не поняла, чего хочет. «Я просто буду рядом, — решила она. — Я буду следить. Я буду защищать. И если они перейдут черту — если обидят её, испугают, попытаются забрать силой, — тогда уже не будет никаких "договорённостей". Тогда я покажу им, на что способна водяница, у которой отняли самое дорогое. Даже если придётся выйти за пределы своей территории. Даже если это будет стоить мне всего». Она встала с кровати, потянулась, чувствуя, как мышцы приходят в тонус. В голове уже созревал план. Осторожно, мягко, через силу — но не отступая. «Сегодня мы снова идём в цирк, — напомнила она себе. — Сегодня будет новое представление. И я буду готова ко всему». Диана подошла к окну, раздвинула шторы и посмотрела на город, залитый весенним солнцем. Где-то там, среди разноцветных шатров, бродила София — и, возможно, даже не подозревала, что за ней следят невидимые глазу древние силы. А за спиной у Дианы, на тумбочке, мирно лежали два пробитых билета. Жёлтый — её. И красный — первый, который Пьеро дал Софии. На обратной стороне красного билета, в тусклом свете, тускло блестела чёрная печать — невидимая для обычных глаз, но Диана видела её. И понимала, что это значит. Игра продолжается.

***

Добежать до дома для Софии не составило труда — ноги сами несли её по знакомым улицам, обгоняя редких прохожих и перепрыгивая через лужи. Адреналин всё ещё бурлил в крови, заставляя сердце колотиться где-то в горле, и единственное, чего хотелось — это оказаться в безопасной, привычной квартире, где пахнет кофе и домашним уютом, где можно выдохнуть и попытаться осмыслить то, что она только что увидела. Она влетела в прихожую, хлопнув дверью, даже не заперла её — в голове было не до замков, — и сразу же направилась на кухню, потому что именно там, она знала, сейчас находилась Диана. Диана сидела на кухонном столе. Не рядом со столом. Не за столом. А прямо на нём — свесив ноги, облокотившись на стену. Она выглядела уставшей: волосы небрежно собраны в пучок, на плечи накинут старый клетчатый плед, под глазами залегли тени — вчерашняя откуда-то взявшийся недосып давал о себе знать. Но в её позе не было вчерашней размякшей расслабленности. Она сидела прямо, держала спину ровно, и только лёгкое, едва заметное напряжение в плечах выдавало, что отдых пока не принёс полного восстановления. — Ты чего такая красная? — спросила Диана, поднимая кружку с чаем. — Опять что-то случилось? София не ответила. Она прислонилась к косяку, переводя дыхание, и уставилась на подругу взглядом, в котором смешалось всё: шок, непонимание, страх, злость и ещё сотня эмоций, которые невозможно было разобрать по отдельности. А потом слова хлынули потоком. — К-Кэрол здесь! — выпалила она, жестикулируя так активно, что Диана инстинктивно отодвинула чашку подальше от края стола. — Она там! В цирке! В этом розовом костюме, с этим пустым взглядом! — Она меня не узнала! — продолжала София, расхаживая по кухне туда-сюда, как тигр в клетке. — Вела себя странно, говорила какими-то заученными фразами, смотрела сквозь меня! И этот Билетёр… он не дал мне с ней поговорить! Просто встал между нами, как стена, и начал уводить меня в сторону, говорить, что «она в образе», что «никто никогда не выходит из образа»! Диана слушала. Впитывала каждое слово. Но её поза не изменилась — она по-прежнему сидела на столе, подперев голову рукой, и выглядела так, будто ей требовалось приложить нечеловеческие усилия, чтобы просто не закрыть глаза. — И разговор с Пьеро был совсем ненормальным, — голос Софии дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Он старался молчать при Билетёре, а потом, когда мы остались вдвоём… он выглядел так, будто знает больше, чем говорит. Будто пытается защитить меня от чего-то, но не может сказать правду. Здесь определённо что-то не так, Диана. Я чувствую это каждой клеткой! Она наконец остановилась, упёрла руки в бока и выжидающе посмотрела на подругу. Та, в свою очередь, задумчиво пожевала губу, переваривая информацию. Кэрол — это было неожиданно. Серьёзно. Кэрол, которая пропала несколько дней назад, которую искали родители и полиция, объявилась в цирке, в костюме Дурака, с пустыми глазами. Это объясняло многое. — И что ты хочешь от меня услышать? — спросила Диана, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что всё это ужас? Пошли раскрывать тайны? Не услышишь. Они замолчали. В кухне было слышно только тиканье часов на стене и далёкий шум машин за окном. София опустилась на стул, положила голову на руки и тяжело вздохнула. А в это время, за дверью, происходило нечто, о чём она не догадывалась. Пьеро, решивший сбежать из цирка, чтобы прийти к своей Софии, успокоить её, объясниться, мчался по улицам с такой скоростью, на которую способны только существа, забывшие о человеческих ограничениях. Он знал, что она напугана. Знал, что вопросы, оставшиеся без ответов, будут разъедать её изнутри. И он хотел — нет, он должен был — быть рядом. Поднявшись на этаж, он заметил, что входная дверь в квартиру приоткрыта. София в порыве эмоций, влетев внутрь, даже не подумала её закрыть. В этот раз Пьеро не полез через балкон — слова Дианы всё ещё звенели в ушах, напоминая о границах, которые нельзя переступать. Поэтому он просто толкнул дверь и бесшумно, как тень, скользнул внутрь. Его план был прост: найти Софию, успокоить, объяснить хотя бы часть правды. Он уже двинулся в сторону её комнаты, но быстро перестроил маршрут, услышав голоса на кухне. Голос Софии — взволнованный, срывающийся. И голос Дианы — ровный, спокойный, такой, каким говорят с человеком, которого пытаются вытащить из паники. Он замер у входа в кухню, невидимый, неслышимый, и увидел картину, которая заставила его внутренне усмехнуться. Диана, та самая ночная хищница, которая вчера чуть не утопила его в луже и заставила захлёбываться собственными фантазиями, сейчас выглядела… как выжатая медуза. Она развалилась на кухонном столе — уже не столе, а именно на стуле, — подперев голову рукой, создав из стола и стула некое подобие лежанки. Волосы растрёпаны, глаза усталые, плечи расслаблены — ни дать ни взять, домашняя кошка, которой лень даже пошевелиться. «Никогда бы не подумал, — пронеслось в голове у Пьеро, — что эта вчерашняя фурия может выглядеть так… безобидно». Диана перевела взгляд на дверной проём. Увидела его. Узнала. И не удивилась. Вообще никак. Только коротко, почти небрежно кивнула — в знак приветствия, в знак того, что она не против его присутствия, в знак того, что она всё понимает и сейчас разберутся. Она уже догадалась, что проблема от которой растут ноги у сегодняшнего переполоха сама прискачет к Софии. София, заметив этот странный, молчаливый жест Дианы, недоумённо обернулась — и замерла. У входа, прислонившись плечом к косяку, стоял Пьеро. Высокий, прямой, в своём красном костюме, который в полумраке прихожей казался тёмно-бордовым. Его лицо было спокойным, но в глазах — тех самых золотистых, пронзительных — читалась целая буря эмоций: и беспокойство, и надежда, и какая-то странная, почти болезненная нежность. — Пьеро… — голос Софии прозвучал странно — ни испуганно, ни радостно, ни зло. Скорее… растерянно. — Ты забыла закрыть дверь в квартиру, — спокойно, почти буднично заметила Диана, не меняя позы. Её голос звучал с лёгкой обречённостью, как у человека, который уже привык к тому, что его жизнь превратилась в бесконечный цирк. Она замолчала. По её лицу было понятно: сейчас начнётся разбор полётов. И ей оставалось только наблюдать. Пьеро сделал шаг в кухню, но не больше — всё ещё помня о границах, которые Диана обозначила так жёстко прошлой ночью. Он смотрел только на Софию. На её раскрасневшееся лицо, на взволнованные глаза, на руки, которые слегка дрожали. — М-моя госпожа… — начал он, и голос его был тихим, почти умоляющим. — Я могу всё объяснить. Пожалуйста, дай мне шанс. — Тогда почему моя пропавшая подруга была там? — София вскочила с стула, и в её голосе зазвенело отчаяние. — Почему она выглядела, как зомби? С пустыми глазами, с заученными фразами? Она меня не узнала, Пьеро! А я знаю её почти год! Я видела её весёлой, грустной, злой, уставшей — но никогда такой… пустой. Она смотрела на него глазами, в которых читалось только одно: «Не ври мне. Пожалуйста, только не ври». И Пьеро не врал. — Кроме этого, — тихо добавил он, — есть и другие вопросы… Он не договорил. Диана, всё это время лежавшая на столе с видом выжатой медузы, фыркнула. Коротко, выразительно. Мол, «ну-ну, давай, рассказывай, как ты собираешься выпутываться». София сделала шаг назад. Инстинктивно. Тело реагировало быстрее, чем разум. Это было не бегство — скорее попытка создать дистанцию, переварить информацию, не позволить эмоциям захлестнуть себя целиком. Недоверие. Страх. Непонимание. Всё это читалось в её позе, в её напряжённых плечах, в том, как она сжала кулаки. — Не убегай, моя госпожа… — Пьеро шагнул вперёд, и в его голосе проскользнуло что-то тёмное, собственническое. — А то мне ещё понравится возвращать тебя… Он замер под острым взглядом Дианы. Взгляд был красноречивее любых слов: «Не переходи черту. Не забывайся». Пьеро понял. Тут же. Мгновенно. Он словно спохватился, одёрнул себя, и его голос изменился — стал тише, мягче, почти умоляющим. — Просто выслушай меня сначала! — попросил он, и в его словах звучала искренняя, почти детская надежда на то, что его услышат. — Пожалуйста, София. Дай мне сказать. Повисла пауза. София смотрела на него, потом на Диану, потом снова на него. И, вздохнув, кивнула. Не от того, что простила или поняла. От того, что хотела услышать правду. Пьеро начал говорить. Сбивчиво, нервно, иногда срываясь на почтительный шёпот, иногда — на напористые, почти требовательные нотки. Он явно боролся с собой — между желанием защитить её и желанием прижать к себе и никогда не отпускать. Диана заметила это и, на удивление, сохраняла нейтралитет. Сидела на столе, как кошка, наблюдающая за мышиной вознёй, и ждала, чем всё кончится. — Я не могу сейчас ничего сказать о твоей подруге, — признался Пьеро, и в его голосе прозвучала горечь. — Но если ты хочешь… я смогу вернуть её. Не сразу, но смогу. Она не потеряна навсегда. — Что значит «не сейчас»? — спросила София, хмурясь. — Билетёр заметил, как часто ты смотрела на неё. И твои вопросы… — Пьеро вздохнул, понимая, что говорит слишком много, но не в силах остановиться. — Если я попытаюсь что-то сделать сейчас, он заподозрит. А если он заподозрит — он начнёт следить. И тогда ты будешь в опасности. София, уставшая от этих кружев, от недосказанности, от туманных намёков, спросила прямо: — Пьеро, что у вас там вообще происходит? Что за цирк? Почему Кэрол стала… такой? Вы её похитили? Вы всех их похищаете? Пьеро покачал головой. — Я не могу сказать. Если ты узнаешь больше, они заподозрят неладное. А я не хочу, чтобы они добрались до тебя. — Он посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был твёрдым, почти отчаянным. — Чем меньше ты знаешь, тем меньше твои глаза смогут тебя выдать. София почувствовала, как бешено колотится сердце. «Они? — пронеслось у неё в голове. — Сколько же их там развелось? Пьеро, Арлекин, Билетёр, Дураки… И каждый из них — опасность? Или не каждый?» — Твоё сердце так бьётся… — вдруг произнёс Пьеро, и в его голосе прозвучала странная, почти мечтательная нотка. — Какой милый звук… Я слышу его даже отсюда. Это прозвучало как комплимент. Странный, пугающий, но комплимент. София не знала, как на это реагировать, и решила просто пропустить мимо ушей. — Поверь мне, моя госпожа, — продолжил Пьеро, возвращаясь к главному. — Я знаю, тебе страшно. Но тебе нужно сегодня вернуться в цирк. — Что?! — София даже подскочила. — Ты серьёзно? После всего этого? После Кэрол, после Билетёра, после того, как меня чуть не увели в сторону «запретной зоны»? Ты предлагаешь мне добровольно вернуться туда? — Знаю, знаю! — Пьеро заговорил быстрее, чувствуя, что София сейчас сорвётся. — Это звучит как безумие. Но если ты не придёшь, Билетёр это запомнит. А он запоминает всё. Каждую деталь. Каждое лицо. Каждого гостя, который не вернулся. Он будет следить. И рано или поздно — всё равно придёт за тобой. София замолчала, переваривая. — Но пока у тебя есть мой красный билет, — Пьеро почти выпалил это, надеясь, что главный аргумент сработает, — с тобой ничего не случится! Просто держи его при себе. Гуляй по цирку. Можешь даже не ходить на аттракционы, если не хочешь! Но ты должна быть там. Ты должна показать, что тебе интересно, что ты — обычная гостья, которую ничего не смутило. София тяжело вздохнула. Сомнения раздирали её изнутри. Всё её естество кричало: «Не ходи! Опасно!». Но где-то глубоко, под слоем страха, теплилась мысль: «А вдруг он прав? Вдруг если я не приду, будет хуже?» — Пьеро… — протянула она, уже подбирая слова для отказа. Пьеро понял. По её голосу, по тому, как она отвела взгляд, по напряжённым плечам. И запаниковал. Не внешне — внутри. Он начал невольно оглядываться по сторонам, ища за что зацепиться, найти аргумент, который перевесит чашу весов. И нашёл. Его взгляд упал на Диану. Ту самую, которая вчера была грозной ночной хищницей, а сегодня выглядела как уставшая, потрёпанная медуза, распластавшаяся по столу. Ирония судьбы. Он почувствовал на себе её взгляд — она подняла голову, и в её глазах читался вопрос: «Что тебе нужно?». И Пьеро осенило. — Ты же идёшь не одна, — сказал он, и его голос зазвучал почти радостно, как у человека, который нашёл решение сложной загадки. — Ты можешь взять Диану! Он чуть не светился от гордости за собственную находчивость. София удивлённо посмотрела на него, потом на Диану. Диана же не разделяла его энтузиазма. Её лицо скривилось, будто она откусила лимон. Да, она понимала, что подругу нужно защищать. Да, она была готова идти с ней хоть в цирк, хоть в самое пекло. Но повредничать никто не запрещал. — Я деньги не печатаю, — лениво сказала Диана, зевая. — Как никак, билеты у вас дорогие. На один ещё можно наскрести, а на два — уже проблема. Пьеро закатил глаза. «Закатил глаза, — промелькнуло у Софии в голове. — Он и так умеет». Пьеро же, будто предвидел такой поворот, сунул руку в карман своего красного костюма и извлёк оттуда золотой билет. Положил его на стол прямо перед носом Дианы. Туда, где она, сложив руки на столе, лежала на них щекой. Диана оживилась. Глаза блеснули, поза стала более бодрой. — Вот это другое дело, — довольно сказала она, придвигая билет к себе. — Эй! — возмутилась София. — Тебя только что подкупили! Прямо при мне! И ты даже не споришь? — А зачем? — парировала Диана, пряча билет в карман домашних штанов. — Билет — есть билет. А твоя безопасность — дело святое. Если ради этого надо принять взятку от клоуна — я приму. София хотела возмутиться дальше, но выдохнула. Сил не было. Она посмотрела на Пьеро — на его напряжённое лицо, на взволнованные глаза, на то, как он смотрит на неё с надеждой, почти с мольбой. И поняла — даже после всего, что произошло, трудно на него сердиться. Он и вправду будто пытается защитить её от чего-то. Своими странными, пугающими, иногда переходящими границы способами. Но пытается. — Ответь хотя бы на один вопрос, — тихо сказала София. — Зачем ты всё это делаешь? Зачем ты здесь? Зачем тебе, чтобы я пришла? Пьеро выдохнул. Глубоко, шумно, как человек, который собирается нырнуть в воду с головой. Он посмотрел на неё — прямо, открыто, без тени игры. — Почему? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Потому что я люблю тебя, моя госпожа! Голос его окреп, зазвенел. — Я люблю тебя! Люблю так сильно, что становится больно. Обжигает изнутри! — он положил руку на грудь, туда, где билось сердце. — Как адское пламя в моей груди! В тот день, когда наши взгляды встретились, всё моё существо словно жаждало тебя. Кричало твоё имя, София! София стояла как вкопанная. Даже дышать перестала. — Так громко и отчаянно, что эхом отзывалось в моей душе! — Пьеро говорил, и слова его лились потоком, сдерживаемым слишком долго. — Ты ведь почувствовала это, правда? Пожалуйста, скажи, что почувствовала… Он осекся. Сам понял, что ещё немного — и это будет не признание, а допрос с пристрастием. Слишком напористо. Слишком требовательно. Он замолчал, опустил взгляд и сделал шаг назад, давая ей пространство. Диана, к удивлению Софии, сохранила полный нейтралитет. Она не вмешивалась, не комментировала, даже не фыркнула. Просто сидела и смотрела, как плывут по течению события. В голове у Софии была буря. Она не знала, как реагировать на такое признание. Если в университете ей признавались несколько парней, но там всё было стандартно: цветы, конфеты, робкие поцелуи после третьего свидания. Там не было таких чувств — всепоглощающих, почти пугающих, которые этот странный клоун умудрился вызвать всего за пару дней. И ещё было слишком рано отвечать на это. Слишком рано даже думать об ответе. «Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя после всего этого безумия», — думала София, чувствуя, как лицо заливается краской. Она пылала, как лампочка. Как рак в кастрюле. Как подросток, который впервые услышал «я тебя люблю» и не знает, куда девать глаза. — Ты покраснела… — голос Пьеро звучал довольно, почти счастливо. — Мои слова… дошли до тебя, моя госпожа? — Ты чересчур эмоциональный, знаешь? — отбивалась София, стараясь не смотреть на него. — Так нельзя… вываливать на человека такое… с порога… — Я не хотел смущать тебя, София, — Пьеро снова стал мягче, уступая. — Хочешь, я уйду? Дам тебе немного пространства? Я знаю, тебе нужно успокоиться. Он сам сказал эти слова. Но по тому, как они прозвучали, было понятно — уходить он не хочет. Совсем. Ни капельки. — Пожалуй, мне действительно нужно немного времени, чтобы всё обдумать, — сказала София, нервно потирая шею — привычка, которая появлялась в минуты сильного волнения. — Слишком много всего за один день. Слишком много вопросов. Слишком много… странностей. Пьеро кивнул. Он знал, что она пойдёт. Знал, что так и ответит. И всё равно хотел остаться. — Хорошо, — тихо сказал он. — Увидимся… — Я приду, Пьеро, — неожиданно даже для самой себя сказала София. — Сегодня. В цирк. Как ты просил. Пьеро выдохнул с таким облегчением, будто ему только что вернули жизнь. — Спасибо, моя госпожа, — прошептал он, и в голосе его слышалась благодарность, граничащая с молитвой. — И я приду, — добавила Диана, лениво поднимая руку. Улыбка Пьеро, тёплая и любовная, направленная на Софию, чуть дёрнулась, когда он перевёл взгляд на Диану. Но не исчезла. Да, он хотел бы остаться с Софией наедине, без вечно бдительной телохранительницы за спиной. Но сейчас, в этой ситуации, защита Дианы была необходима. От своих же. Он взял руку Софии — осторожно, почтительно, — поднёс тыльную сторону ладони к своим губам. Поцелуй вышел лёгким, едва ощутимым через ткань перчатки и слой грима. — До встречи, моя леди, — прошептал он. — Я буду ждать. Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Дверь за ним закрылась — на этот раз София проследила, чтобы щёлкнул замок. Она прислонилась к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. С тех пор, как появился Пьеро, всё вокруг будто сошло с ума. Кэрол была там. В цирке. В розовом костюме. С пустым взглядом и механическим голосом. Она не реагировала на Софию, не узнавала её, не подавала никаких признаков жизни. И то, как Билетёр оттащил её, как заслонил собой… Всё это выглядело подозрительно. Слишком подозрительно. «Может, те исчезновения, о которых говорили в новостях, — с ужасом подумала София, — и правда как-то связаны с цирком? Может, все эти пропавшие люди — там? В этих шатрах? С пустыми глазами и розовыми костюмами?» А Пьеро? А Арлекин? Они действительно опасны? Или просто… часть этой странной, пугающей системы, в которой нельзя сказать правду, нельзя выйти из образа, нельзя даже моргнуть невпопад? София глубоко вздохнула. Вдох получился шумным, полным вселенской несправедливости, обрушившейся на её голову. «Я не понимаю, почему эти двое вдруг так заинтересовались мной. Почему Пьеро смотрит на меня так, будто я — центр его вселенной. Почему Арлекин дразнит, испытывает, проверяет границы. Но, пожалуй, подожду ещё немного, прежде чем делать выводы. Сначала сделаю то, о чём просил Пьеро — схожу сегодня в цирк. Посмотрю. Послушаю. Попробую понять. А потом уже буду думать, что делать с… этими двумя». — У меня столько вопросов… — вслух сказала она. Диана, всё это время молча наблюдавшая за ней с кухонного стола, смотрела с некой странной смесью — в глазах её читалась и поддержка, и понимание, и тихая, едва уловимая радость от того, что София не сломалась. И в то же время — осознание, что ситуация, мягко говоря, жопа. — У меня тоже, — сказала она, сползая со стола. — Но сейчас… идём собираться. Вечер будет долгим. София кивнула и посмотрела в окно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Скоро вечер. Скоро цирк. Скоро — новые вопросы, на которые у неё пока нет ответов. Она была готова. Почти.