Глава 10. Вкус адреналина

Сборы заняли не так много времени, но Софии показалось, что прошла целая вечность. Она стояла перед открытым шкафом, перебирая вешалки, но мысли её были где-то далеко — там, за разноцветными шатрами, где её подруга Кэрол ходила в розовом костюме с пустыми глазами, а Билетёр смотрел так, будто видел насквозь. — Надень что-нибудь удобное, — посоветовала Диана, которая уже успела переодеться в свои любимые чёрные брюки и тёплый свитер. — И неброское. Чтобы не привлекать лишнего внимания. София кивнула и выбрала тёмные джинсы, простую серую кофту и свою чёрную кожаную куртку — ту самую, в которой чувствовала себя защищённой. Закончив со сборами, она ещё раз проверила карманы: ключи, телефон, немного наличных. И, конечно, красный билет Пьеро. Он лежал во внутреннем кармане куртки рядом с жёлтым, и София то и дело касалась его пальцами, проверяя, на месте ли. — Ты готова? — спросила Диана, застёгивая своё длинное пальто. — Нет, — честно ответила София. — Но всё равно пойду. Диана усмехнулась краем губ и положила руку ей на плечо. — Вот за это я тебя и люблю. За то, что идёшь, даже когда страшно. Но сегодня ты не одна, поняла? Я рядом. Если что — сразу уходим. Не важно, что там Пьеро наобещал. Твоя безопасность важнее. София благодарно кивнула. Слова подруги — такие простые, такие надёжные — действовали лучше любого успокоительного. Диана не паниковала, не задавала лишних вопросов, не пыталась отговорить. Она просто была рядом. И этого хватало, чтобы мир перестал казаться таким зыбким. Но когда Диана, уже собравшаяся выходить, задержалась взглядом на небольшой спортивной сумке, стоящей в углу прихожей, София напряглась. — Что это? — София кивнула на сумку, которую Диана перекинула через плечо. — Так, на всякий пожарный, — ответила Диана, расстёгивая молнию и заглядывая внутрь. София вытянула шею и увидела на самом дне обычную пластиковую бутылку с водой — самую простую, из ближайшего магазина. — Вода. Обычная, питьевая. В цирке не вздумай брать в рот ни лимонад, ни газировку, ни даже ту «бесплатную» воду, которой угощают при входе. Захочется пить — только из этой. С едой то же самое. Ни шаурмы, ни попкорна, ни сладкой ваты — ничего, что продают в ларьках. — Думаешь, они могут отравить? — голос Софии дрогнул. — Не знаю, — честно ответила Диана, застёгивая сумку. — Но проверять на себе не хочется. Лучше перебдеть, чем недобдеть. София хотела спросить, откуда такая уверенность, но не стала. Взгляд Дианы стал жёстче, собраннее — таким она его видела только в редкие минуты, когда подруга готовилась к чему-то серьёзному. В голове у Дианы, несомненно, уже созревал план. Она просчитывала варианты, думала, как защитить Софию в случае чего, какие пути отхода существуют, где можно спрятаться, если начнётся что-то непредвиденное. Но Софии она об этом не говорила — зачем нагружать её лишними страхами? — Идём, — сказала Диана, первая открывая дверь. — Уже темнеет. Лучше добраться засветло. Дорога до цирка заняла около получаса. Они шли неспешно, но уверенно, по знакомым улицам, которые постепенно погружались в вечерние сумерки. Фонари ещё не зажглись, но воздух уже стал прохладнее, и София пожалела, что не взяла перчатки. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. — О чём? — спросила Диана. — О чём угодно. О погоде. О работе. Лишь бы не молчать. Диана усмехнулась — той самой усмешкой, которая обычно предвещала либо что-то едкое, либо что-то очень глупое. В этот раз оказалось второе. — Представь себе, — начала она с видом бывалого рассказчика, — прихожу я на педагогическую практику. Дети, тетрадки, тишина… почти. И тут один «юный гений», фамилию которого я запомнила на всю жизнь, достаёт из рюкзака мышь. Настоящую, живую, усатую и, как выяснилось позже, с явными суицидальными наклонностями. — И что, сбежала? — с лёгкой улыбкой спросила София. — Сбежала? — Диана картинно закатила глаза. — Эта мышь устроила цирк похлеще вашего! Спрыгнула с рук и пронеслась меж ножек стульев, проигнорировала три протянутые к ней руки и, будто назло всей школьной системе, забилась под доску. Не просто под доску, а в какую-то щель между стеной и плинтусом — в параллельную реальность, походу. — И что было дальше? — София уже почти улыбалась. — А дальше начался хаос, — Диана отставила кружку и изобразила голосом панику. — Дети визжат, кто-то залез на парту, кто-то кричит «мамочка», кто-то уже звонит в МЧС. Я, как будущий светоч педагогики, пытаюсь сохранять спокойствие, но внутри уже прощаюсь с дипломом. Полдня мы выманивали эту хвостатую террористку. Орехами, печеньем, уговорами, заклинаниями — всё мимо. Парни строили баррикады из учебников, девочки визжали при каждом шорохе. А наша педагог по практике, женщина с железными нервами и громовым голосом, просто села на стул и сказала: «Дети, она боится больше, чем вы». И тут же заорала «ААА, ОНА ПОШЕВЕЛИЛАСЬ!» так, что стекла задрожали. — И как вы её выловили? — Никак, — Диана откинулась на спинку стула. — Мыша нашла уборщица. Которая вообще по расписанию должна была прийти только через три часа. Но ей, видите ли, «нужно было забрать забытую тряпку». Заходит — а у нас весь класс сидит на партах, педагог на столом свечку держит, а под доской чьи-то глаза светятся. Уборщица посмотрела, вздохнула, наклонилась, вытащила мышь за хвост, посадила в ведро и ушла. Даже не спросила, что происходит. — И что педагог? — Педагог сказала: «Спасибо, Мария Ивановна, вы наше всё». И мы до конца урока сидели тихо, как мыши. В прямом смысле. София рассмеялась — легко, искренне, впервые за весь этот бесконечный день. Смех вышел немного нервным, но настоящим. Диана довольно кивнула: цель была достигнута. Но тревога никуда не делась. Она просто свернулась клубочком где-то в груди, затаилась — и ждала своего часа. Умная тревога. Как та мышь.

***

Вдалеке уже виднелись огни цирка — разноцветные, мерцающие, призывные. Вечером они выглядели иначе, чем днём. Более таинственными. Более опасными. У входа, как всегда, толпился народ. Те же ларьки с едой, те же торговцы воздушными шарами, те же зазывалы в пёстрых костюмах. Но София теперь смотрела на них иначе. Каждый казался подозрительным. Каждый — частью этой странной, пугающей системы, в которой её подруга Кэрол стала безликим Дураком в розовом. Они встали в очередь. Медленно, но верно продвигаясь вперёд. София то и дело касалась внутреннего кармана куртки, проверяя, на месте ли красный билет. Диана стояла рядом, положив руку ей на плечо — жест поддержки, понятный без слов. — Приветствую, гостьи, — произнёс Билетёр, когда они подошли к нему. Его голос был всё таким же бархатистым, вежливым, лишённым эмоций. Он уже протянул руку за билетом, как вдруг остановился. Его глаза — или то, что было под маской — внимательно, почти сканирующе прошлись по лицу Софии. — Вы же гость с красным билетом, да? София замялась. В голове пронеслась паническая мысль: «Просто веди себя спокойно. Нужно выглядеть естественно. Он не должен заподозрить, что я что-то знаю. Не должен понять. Не должен…» Язык прилип к нёбу. Она открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. И в этот момент рядом раздался спокойный, чуть насмешливый голос Дианы: — Не обращайте внимания. У неё сегодня медитативное молчание. Лечат, знаете ли, цирковой терапией. — Диана ухмыльнулась, сцепив руки за спиной, как заправский экскурсовод. — Вы не поверите, но помогает лучше любых таблеток. Особенно от болтливости. Раньше она говорила так, что я просила беруши. А теперь — посмотрите на неё. Ноль слов в минуту. Идеальный пациент. Она сделала паузу и добавила с наигранной серьёзностью: — Правда, вместо слов у неё теперь иногда бывает лёгкое подёргивание левого глаза. Но это, видимо, побочный эффект. Лечение продолжим. Билетёр перевёл взгляд на Диану. На секунду, на другую он задержался на её лице, и София так и не смогла понять — то ли он оценивает шутку, то ли проверяет, не наглеет ли слишком эта посетительница. Но Диана выдержала его взгляд спокойно. София наконец взяла себя в руки, достала из кармана два билета — красный и жёлтый — и протянула их Билетёру. Её пальцы слегка дрожали, но она старалась не обращать на это внимания. Билетёр принял билеты с той же галантной, почти церемониальной грацией, что и в прошлый раз. Он пробил их по очереди — красный, жёлтый, — и на секунду задержал взгляд на красном картоне. В его движениях не было ничего подозрительного, но София чувствовала — он рассматривает билет дольше, чем нужно. — Наслаждайтесь, гостьи, — произнёс он. — У цирка зоркие глаза. Он всегда замечает тех, кто ищет веселья… — он сделал паузу, и его взгляд — холодный, пронзительный — прошёлся по обеим девушкам, — или тех, кто скрывает тайну в глубине своего сердца. Повисла неловкая, почти осязаемая тишина. София почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. «Боже, — пронеслось в голове. — Он понял. Он всё понял. Он знает, что я задаю вопросы. Он знает…» Диана, заметив, что подруга вот-вот запаникует, взяла её за руку. Холод её ладони — сухой, уверенной — вернуло Софию в реальность. А затем Диана сказала, глядя прямо в глаза Билетёру: — Тайны — это так скучно. Мы просто любим хорошее представление. И отличные места, — она чуть заметно улыбнулась, но улыбка была скорее вежливой, чем дружелюбной. — Спасибо за предупреждение. В её голосе не было вызова, но и подобострастия тоже. Простое, достойное принятие правил игры. Билетёр чуть склонил голову — то ли кивок, то ли поклон, — и негромко добавил: — Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обратиться ко мне. И небольшое предупреждение: ваш билет не даёт доступа к розовому и чёрному шатрам. Вы не сможете войти туда. Он мельком взглянул на их переплетённые руки — туда, где их пальцы сжимали билеты — и перевёл взгляд на лицо Дианы. В его глазах, насколько можно было разглядеть под маской, промелькнуло что-то вроде… интереса? Или одобрения? София не могла понять. — Хорошо, — более уверенно, чем чувствовала, сказала София. Она почувствовала незримую поддержку — от Дианы, от того, как та держала её за руку, от того, как спокойно отвечала на скрытые угрозы. — Как скажете, сэр, — добавила Диана, и в этом «сэр» было ровно столько вежливости, сколько нужно, чтобы не показаться наглой, но и не уронить достоинства. Билетёр отдал пробитые билеты — каждый своей хозяйке, — совершил лёгкий, почти невесомый поклон и жестом пропустил их внутрь. Но на секунду дольше, чем следовало, задержался взглядом на спинах уходящих девушек. София чувствовала этот взгляд — тяжёлый, сканирующий, оценивающий — и старалась не оборачиваться. Только когда они отошли на приличное расстояние, она выдохнула. — Боже, — прошептала она. — Он понял, что я что-то знаю. Я видела это по его глазам. — И что с того? — спокойно ответила Диана. — Понял — и что? Ты ничего не нарушила. Ты — обычная гостья, которая пришла развлечься. У тебя есть красный билет — билет Пьеро, между прочим, — и ты имеешь полное право быть здесь. Не показывай страха. Не давай им преимущества. София посмотрела на подругу с удивлением. Та говорила так уверенно, будто сама была частью этой системы. Будто знала правила игры лучше, чем те, кто эти правила придумал. — Ты правда не боишься? — спросила София. — Боюсь, — честно сказала Диана. — Но страх — плохой советчик. Лучше использовать голову. Они двинулись между шатрами. Огни мерцали, воздух пах попкорном и карамелью, но София теперь чувствовала и другой запах — металла, пыли, старого грима, чего-то неуловимо опасного. — Раз уж всё равно надо прогуляться, — философски заметила София, оглядываясь, — посмотрю аттракционы. Пусть она испугалась в прошлый раз представления Пьеро — его танца с тенями, кинжалов, летящих в упор, алой крови, текущей по белой маске, — но сейчас она целенаправленно направилась к красному шатру. Ей хотелось увидеть его снова. Не кровавое шоу, а его — Пьеро. Может, не в образе, а просто — стоящего за кулисами, уставшего после выступления. Может, тогда она смогла бы понять, кто он на самом деле. Но у входа в красный шатёр их встретил толстый бархатный канат и табличка: «Представление в разгаре. Вход запрещён». — Похоже, представление Пьеро уже в самом разгаре, — разочарованно сказала София, заглядывая в щель между пологами. Оттуда доносились приглушённые звуки музыки, аплодисменты, чей-то низкий, вибрирующий голос. — Мы не сможем войти. А выступление Арлекина, судя по расписанию, уже закончилось. Может, позже будет ещё одно. — Видимо, придётся ждать, — вздохнула Диана. — Но до фиолетового шатра ещё есть время. Можно осмотреть другие, пока не придёт час. София кивнула. Фиолетовый шатёр обещал что-то новое — они ещё не были там. Но до его представления оставалось почти два часа. Нужно было чем-то занять это время. Диана шагнула в сторону бирюзового шатра — яркого, переливающегося, с вычурными узорами на пологах. Она любила голубой цвет и его оттенки — от небесного до глубокого, почти ночного. Бирюзовый был где-то посередине: спокойный, загадочный, притягательный. Она направилась к нему, как мотылёк на свет, и София пошла следом, не задавая лишних вопросов. — Почему именно этот? — спросила она, когда они подошли ближе. — Потому что он красивый, — просто ответила Диана, разглядывая узоры на ткани. — И потому что я ничего о нём не знаю. А значит — интересно. И опасность там, где ничего не знаешь, можно хотя бы оценить заранее. Когда они подходили к бирюзовому шатру, из него выбежал бледный мужчина. Он потирал руки, словно пытаясь стряхнуть с них что-то липкое, а его лицо было искажено испугом — таким искренним, что София на мгновение замерла. Мужчина даже не взглянул на них — пронёсся мимо, растворился в толпе, оставив после себя только странный, сладковато-приторный запах, который София не могла узнать. — Выглядит прямо как дом с привидениями, — заметила София, разглядывая бирюзовый полог, который слабо колыхался на ветру. — Входить можно только по одному. Диана тут же скривилась. Идти в одиночку не хотелось — кто знает, что ждёт внутри этого шатра, который даже снаружи выглядел зловеще. Но и оставлять Софию одну тоже не хотелось. Она замялась, переминаясь с ноги на ногу, и уже открыла рот, чтобы сказать что-то вроде «может, не надо», как рядом с ними возникла фигура в розовом. Дурак. Один из тех, о ком Арлекин говорил с таким пренебрежением. Девушка в розовом костюме с огромным бантом на шее протягивала планшет — старый, потёртый, с приклеенной скотчем кожаной обложкой. На планшете лежали лист бумаги и перо. — Контракт? — удивилась София, беря планшет в руки. Диана наклонилась и прочитала вслух — голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение: — «Индивидуальная консультация. Плохо себя чувствуете? Видите то, чего нет? Слышите голоса, зовущие из мрака цирковых шатров? Пожалуй, пора посетить Доктора. Вход в шатёр — только на ваш страх и риск. После входа только Доктор решает, когда консультация закончится. Мы не несём ответственности за любые травмы, полученные здесь. Слушайтесь Доктора, и всё будет хорошо». Диана подняла взгляд на Софию. В её глазах читалось явное: «Ты это серьёзно?» — Контракт? — переспросила она, и внутри у неё всё напряглось. — Что это вообще за аттракцион такой? В голове у Дианы пронеслась мрачная мысль. Контракты — это обычно у демонов. А демоны, как известно, не самые приятные партнёры по переговорам. С ними подписывать что-либо — дело мёртвое. В прямом смысле. — Ладно, — сказала София, беря перо. — Раз уж я всё равно здесь, почему бы и нет? Она размашисто, почти не глядя, поставила подпись внизу листа. — София! — Диана попыталась перехватить её руку, но было поздно. Контракт уже был подписан. Диана выхватила планшет из рук Софии, пробежалась глазами по тексту, выискивая подвох. Пункт за пунктом, слово за словом. Формулировки были витиеватыми, но смысл оставался ясным: ты входишь — ты играешь по правилам Доктора. И только он решает, когда игра закончится. — Ты уверена? — спросила Диана, и в её голосе прозвучало плохо скрытое сомнение. Она понимала, что договор уже подписан и вступил в силу. Но была ещё возможность разорвать его, пока София не переступила порог шатра. Один шаг — и будет поздно. Диана уже мысленно прикидывала, как можно вырвать лист, уничтожить его, сделать вид, что ничего не было. — Ну нет, — сказала София, и в её голосе прозвучала деланная уверенность. — Тем более у меня есть билет Пьеро. Меня не тронут. Он же говорил, что с красным билетом ничего не случится. Диана подняла взгляд на Софию. Глаза её потемнели — она уже покрывалась той самой холодной решимостью, которая появлялась у неё в моменты опасности. Она медленно, с явным намерением, начала тянуть контракт из планшета, чтобы разорвать его. Но София перехватила лист. Быстро, почти незаметно, будто не замечая, что делает. Она вернула контракт Дураку, который стоял рядом с каменным лицом, и улыбнулась подруге: — Всё будет хорошо. Попугаю себя, потерплю нервы. Авось выйду живой и невредимой. Диана наградила её долгим, скептическим взглядом. В этом взгляде читалось всё: и «ты идиотка», и «я тебя предупреждала», и «если с тобой что-то случится, я лично воскрешу тебя, чтобы убить снова». Но София, не дав ей сказать ни слова, уже шагнула ко входу в шатёр, на ходу махнув рукой: — Жди меня здесь. Я быстро. Полог шатра опустился за её спиной, отрезая последний свет. Внутри было темно. Густая, давящая темнота, которая, казалось, имела вес и форму. София моргнула несколько раз, пытаясь привыкнуть, но глаза отказывались различать предметы. Только где-то вдалеке, в глубине шатра, горела красная лампа — тусклая, едва освещающая небольшой пятачок пространства. А потом зажглись глаза. Два бирюзовых кружочка — ровных, светящихся, немигающих — появились из темноты. Они висели в воздухе на уровне человеческого лица, но вокруг них не было ни тела, ни силуэта, ни даже намёка на то, кому они принадлежат. София сглотнула. Только сейчас она заметила, что эти глаза — не единственные. По всему шатру, беспорядочно, хаотично, вспыхивали другие. Одна пара — почти под самым потолком, другая — у самой земли, третья — в углу, за каким-то тёмным силуэтом. Десятки глаз. И все они смотрели на неё. — Подходи ближе, дорогой пациент, не стесняйся, — произнёс голос. Он раздавался отовсюду одновременно — из темноты, из стен, из воздуха. Невозможно было понять, где находится говорящий. Глаза в темноте моргнули. Все разом. Синхронно. София сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Сердце колотилось где-то в горле. — О, это? — голос стал задумчивым. — Не обращай внимания. Она пыталась разглядеть хоть какие-то очертания — силуэт человека, движение, тень. Но глаза были повсюду, и они двигались. Плавно, медленно, они следили за каждым её шагом, поворачиваясь вслед, куда бы она ни пошла. Словно у них не было хозяина — словно они сами были хозяевами этого места. А потом она начала различать силуэты. Куклы. Десятки кукол. Они были везде — сидели на полу, висели на крюках, прислонившись к стенам. Некоторые были целыми, другие — разломанными, с оторванными конечностями и пустыми глазницами. Самая страшная висела рядом с красной лампой — её силуэт отчётливо выделялся на фоне тусклого света. Фигура в старым каркасом, с верёвкой на шее, раскачивалась от невидимого сквозняка. София отвела взгляд. Дышать стало труднее. — Обещаю, они не кусаются, — раздался голос. Пауза. — Ну… уже нет. Ху-хум. Последние слова прозвучали как уханье совы — глухое, горловое, неестественное. В этот момент зажглись новые лампочки — такие же красные, тусклые. Они выстроились в линию, образуя подобие взлётной полосы, ведущей к деревянному стулу в центре шатра. Рядом со стулом стоял металлический стол, на котором в идеальном порядке были разложены хирургические инструменты. На некоторых из них виднелись тёмные, засохшие пятна. «Бутафория, — подумала София, хотя голос внутри неё кричал об обратном. — Это просто бутафория. Как в представлении Пьеро. Просто игра». — Теперь пути назад нет, — прошептала она себе под нос и двинулась к стулу. Когда она подошла ближе, заметила ремни. Кожаные, широкие, с блестящими металлическими пряжками — они были пристёгнуты к подлокотникам. И в этот момент она почувствовала странный, сладкий запах. Ладан. Дорогой, густой, почти приторный — такой, какой используется в старых церквях или на поминальных службах. София никогда раньше не встречала этого аромата, но он показался ей почему-то знакомым. И пугающим. — Не забудь закатать рукава, будь любезна, — произнёс голос совсем рядом. София села на стул. Дерево жалобно скрипнуло под её весом. Она закатала рукава, как просили, открывая запястья. Холодный воздух шатра коснулся голой кожи. — Ты хотела убежать, не так ли? — раздался голос из тени. — Ничего страшного, никто не любит навещать Доктора. Из темноты выступила фигура. Чёрный длинный плащ, скрывающий очертания тела, высокий воротник, закрывающий шею, и маска — чумного доктора, с вытянутым вперёд клювом, с круглыми бирюзовыми стёклами, сквозь которые невозможно было разглядеть глаз. Но главное — перчатки. Красные, будто латексные, но с засохшими тёмными пятнами, напоминающими кровь. Доктор наклонился. Его движения были плавными, почти механическими — словно у куклы, которую дёргают за невидимые нити. Аккуратно, почти невесомо, он взял ремни и начал фиксировать руки Софии. — В конце концов, между Доктором и его пациентом не бывает секретов, правда? — сказал он буднично, закрепляя первую пряжку. София нервно улыбнулась. Улыбка вышла кривой, неестественной. — Может, всё же не надо? Я не буду дёргаться, честное слово, — сказала она с надеждой. — Это часть процедуры, — спокойно ответил Доктор, переходя ко второй руке. — Не хочу, чтобы ты запаниковала и сбежала. Ты можешь пораниться, сама понимаешь. В кабинете много опасных инструментов. Он закончил. Ремни были закреплены надёжно — но не туго, так, чтобы не пережимать руки, не причинять боли. Просто — фиксировали. Надёжно, но не больно. Доктор выпрямился во весь рост. И тут София поняла, насколько он огромен. Сидя на стуле, она едва доставала ему до пояса. Эффект был пугающим — будто перед ней стояла не человек, а монумент, ожившая статуя, древнее существо, которое смотрело на неё сверху вниз с леденящим спокойствием. В одной руке он держал какую-то бумажку — вырванную из контракта, судя по краям. В другой — задумчиво потирал клюв своей чудной маски. — В твоей карточке сказано, что ты не больна, — произнёс он, изучая бумагу. — Просто… проявила любопытство к аттракциону, верно? Значит, ты пришла ко мне, чтобы проверить, стоит ли того страх стать моим подопытным кроликом. Он наклонился — медленно, плавно, — положил свою когтистую руку поверх руки Софии. Другой рукой он упёрся в основание стула, почти касаясь её бедра. Его бирюзовые линзы — две холодные, немигающие точки — вперились в неё. — Подопытным… кроликом? — переспросила София, и голос её прозвучал то ли вопросительно, то ли просто булькнул от страха. — Всё хорошо, — его голос стал мягче, почти ласковым. — Как твой Доктор, я исследую каждую клеточку твоего тела, София. При звуке своего имени она вздрогнула. Он знал, как её зовут. Откуда? Билетёр сказал? Или… она сама написала в контракте? Точно, она же подписывалась. Глупо. Доктор наклонил голову. Движение было резким, механическим, и Софии показалось, что она слышит звук шестерёнок — будто кукла сменила положение. — Ты холодная… — заметил он, не убирая руки с её запястья. — Давление падает? Он крепко взял её за запястье, проверяя пульс. Большими пальцами надавил на вену — не больно, но ощутимо. — Ох, какой у тебя уверенный пульс — так живо бьётся, — протянул он. — Если позволишь… Он не стал ждать ответа. Его пальцы — длинные, в красных перчатках с засохшими пятнами — приложились к её шее. Туда, где бьётся сонная артерия. Кончики пальцев были острыми — когти, скрытые под тканью, впивались в кожу, не причиняя боли, но напоминая о себе. — Разве не нужно использовать стетоскоп? — спросила София чисто ради любопытства, чтобы хоть как-то отвлечься. — Ты ведь не больна, — ответил Доктор, и его голос звучал почти рассеянно. — Он мне ни к чему. Я и так всё чувствую. Он замер. София рассматривала его в упор — видела красную чёлку, выбивающуюся из-под капюшона, чёрного сверху, с бирюзовой подкладкой внутри. Видела, как тускло блестят линзы маски, как напряжены его плечи. — Ах… — выдохнул он. — Твоё сердце… бьётся, как барабан. Он повернул голову в сторону — будто старался ухом, которого не было видно, прислушаться к ощущениям. Не касаясь, просто — слушая. — Словно просит меня вскрыть твою грудную клетку и взглянуть поближе. «Что?» — пронеслось в голове у Софии, но она не успела развить мысль. — Ты слишком тяжело дышишь, — продолжил Доктор, и его голос стал серьёзнее. — А зрачки твои, дорогой пациент, неестественно расширены. Погоди. Не шевелись. София замерла. Она не понимала, какой реакции ожидать от этого Чумного Доктора — то ли укола, то ли ещё чего похуже. Но когда его пальцы, находящиеся возле шеи, слегка надавили, и она почувствовала, как что-то острое впилось в кожу, дёрнулась. Физиологическая реакция, не более. Учитывая напряжение и страх — абсолютно нормальная. — П-простите, я… — начала она, запнувшись. Ей действительно стало жаль — жаль, что не смогла сдержаться, жаль, что дёрнулась, хотя обещала сидеть смирно. — Вы… вы меня поцарапали? Она прислушалась к ощущениям. На шее было холодно — что-то влажное, липкое, но не больное. Кровь? Или просто вода? Она не могла понять. — Доктор? — позвала она, заметив, как странно замер Доктор. Он не двигался. Вообще. Ни рукой, ни головой, ни даже дыханием, которое, казалось, замерло. А потом его рука легла на её лицо. Полностью. Ладонь — горячая, несмотря на холод в шатре, — легла на скулы, пальцы сжали челюсть, фиксируя голову. Линзы маски начали менять цвет. С бирюзового на красный. Яркий, пульсирующий, как сердцебиение. — Посмотри… что ты наделала… — голос его стал ниже, вибрирующим. — Капает… Течёт, как из разбитого крана… Ахх, как прекрасно! София задержала дыхание. Доктор засмеялся. Голос его был маниакально весел — с лёгкой хрипотцой, с надрывом, с чем-то таким, от чего по коже бежали мурашки. Учитывая, что она была привязана к стулу, а он стоял над ней, заслоняя собой свет, жутко становилось вдвойне. — Ты знала, что кровопускание способно успокаивать? — спросил он, и его голос стал почти радостным. — Меня, разумеется! Он рассмеялся снова — громко, раскатисто, запрокинув голову назад, так что капюшон упал, открывая взъерошенные красные волосы. — ХА-ХА-ХА-ХА! Какой восхитительный оттенок красного!!! Он уже не смотрел на Софию. Он повернул голову в сторону, к свободной руке, и принялся разглядывать её — то сжимал пальцы в кулак, то разжимал, будто прикидывая, как лучше использовать этот инструмент. Чтобы вскрыть её. Чтобы добраться до нежной, трепещущей плоти. — У меня… идёт кровь? — голос Софии сорвался на взвизг. Её лицо было свободно — огромная рука Доктора теперь лежала на шее, охватывая её почти полностью, будто могла сломать в одно мгновение. — Я мог бы… распороть тебя… — голос Доктора стал мечтательным, почти нежным. — Лишь чтобы насладиться зрелищем… как твоё сердце бьётся в агонии… И отчаянно борется за жизнь! София почувствовала запах. Свежий, чистый, почти прозрачный — вода. Родниковая, холодная, с лёгкой ноткой мяты и влажной земли после дождя. Запах, который она не могла узнать, но который почему-то успокаивал. — Вкус… Да!! Вкус!! — голос Доктора стал ещё громче, ещё безумнее. — Со всей этой пряностью адреналина, наверняка— восхищённо… — ДОКТОР!! — отчаянно закричала София. Он замолчал. Замер. Медленно, очень медленно, будто нехотя, отпустил её шею. Выпрямился во весь рост — огромный, величественный, почти божественный в своей чёрной мантии и бирюзовой маске. А потом перевёл взгляд за её спину. София не видела, кто стоял за её спиной. Но она знала — кто-то там есть. Она чувствовала это каждой клеткой, каждой каплей страха, застывшей в груди. И в тот момент, когда бирюзовые глаза кукол, усеявших стены шатра, замерли в ожидании, между ними появились два других. Голубые. Не те яркие, небесно-лазурные, что смотрят с открыток. И не холодные, стальные, что сверкают в зимнем небе. А чистые, глубокие — такие голубые глаза были только у русалок на Руси. Цвета ключевой воды в летний полдень, цвета тихого озера, в котором отражается безоблачное небо. Прозрачные, как сама стихия, и в то же время — бездонные, как омут, куда лучше не смотреть слишком долго. Спокойные. Холодные. Внимательные. В них не было ни капли страха — только молчаливое предупреждение. София не видела лица того, кому принадлежали эти глаза. Но она знала — он стоит в темноте, за её спиной, притаившись между куклами и тенями, и смотрит на Доктора. Не отводит взгляда. Не дышит. Ждёт. Его молчание было громче любых слов. Его присутствие — весомее угроз. Доктор кашлянул. Коротко, сухо, будто переводил тему. — Кхм. Диагноз я уже поставил, — сказал он, и голос его стал обычным — ровным, спокойным, как у врача в районной поликлинике. Его рука снова легла на клюв маски. Линзы поменяли цвет обратно — на бирюзовый. — Ты что, серьёзно меня осматриваешь? — спросила София с сомнением. — Разумеется, — ответил Доктор, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Я же твой Доктор, мой аппетитный пациент. И я вижу: как бешено стучит твоё сердце, кожа холодеет, а глаза… — он снова наклонился — опасно близко, почти касаясь её лица клювом маски. — Твои зрачки расширены — будто умоляют свет пронзить их. Ты напугана, и тебе это нравится… но не мне судить. Мне нравится, как кровь бушует под твоей кожей. Он выпрямился, достал откуда-то из складок плаща шприц. Внутри него плескалась розовая жидкость — яркая, неестественная, переливающаяся в свете красных ламп. — Инъекция может это исправить, — сказал он. — Ты сразу расслабишься. София смотрела на иглу. Тонкую, острую, блестящую. Она ненавидела уколы с детства — до глубины души, до панического страха, до того самого липкого ужаса, когда не важно, что в шприце, потому что страшно уже от одного его вида. Её дыхание перехватило. Она зажмурилась, ожидая укола. — Не волнуйся, тебе не нужно сдерживать голос, — сказал Доктор, и в его голосе послышалась странная, почти ласковая нотка. — Здесь можно кричать, сколько хочешь. — Н-нет… спасибо, — выдавила София, не открывая глаз. — Я думаю, это уже перебор… — Обещаю, тебе сразу станет гораздо лучше. Она покачала головой. — Нет? — Доктор пожал плечами — жест вышел плавным, механическим. — Что ж, не страшно, пациент. А может, я уже сделал тебе укол, а ты даже не заметила. София открыла глаза. Доктор стоял на том же месте, шприц всё ещё был в его руке. Но он не двигался. Не приближался. Смотрел куда-то мимо неё — туда, где в темноте мерцали голубые глаза. — Скажи, пациент, ты чувствуешь себя более расслабленно? — спросил он. София прислушалась к себе. Странно, но страх действительно отступил. Не полностью, но стало легче. Воздух уже не давил на плечи, сердце билось ровнее. — Да… наверное, — ответила она. — Прекрасно! — Доктор убрал шприц обратно в складки плаща и довольно потёр руки. — И вела ты себя просто замечательно. Большинство пациентов кричат и вырываются, стоит мне показать им иглу, ху-хум. София дёрнула руками — ремни всё ещё держали её. — Так я свободна, доктор? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. Сидеть связанной было неудобно, и с каждой секундой — всё более невыносимо. — Я ещё не решил, — голос Доктора стал задумчивым. Его линзы на мгновение вспыхнули красным — ярко, пугающе — и снова потухли, вернувшись к бирюзовому. — Я могу оставить тебя здесь и слушать, как твоё сердце бьётся до изнеможения… Или пока весь твой адреналин не иссякнет… — Прошу прощения? — голос Софии дрогнул. — Ху-ху-хум, — Доктор провёл пальцем по своей маске, и снова этот звук — как уханье совы. — Не волнуйся, просто медицинский юмор. Он наклонился — медленно, плавно, — и оказался совсем близко. Так близко, что клюв маски почти коснулся её носа. София замерла, чувствуя его дыхание — тёплое, с лёгким запахом ладана и ещё чего-то неуловимого, сладкого. — Я отпущу тебя, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Но сначала… Знай: я обожаю твою притворную верность. Он говорил медленно, растягивая слова, будто пробовал их на вкус. — Ты лжёшь, а я делаю вид, что верю. Я лгу, а ты притворяешься, что глотаешь каждое слово. Какая забавная игра. Но в тебе я вижу нечто другое — твои глаза не умеют лгать так, как должны. И снова — запах воды. Свежей, холодной, чистой. София почувствовала его отчётливо, будто кто-то открыл невидимое окно в весенний лес. Доктор едва заметно шевельнул головой — то ли принюхиваясь, то ли просто отстраняясь. — Ну, я просто привыкла всё ставить под сомнение, понимаете? — сказала София, стараясь смотреть куда угодно, только не на его бирюзовые линзы. — Интересно… — протянул Доктор. София не поняла, кому адресовано это слово — ей или тому, кто наблюдал из темноты. — Так, эм, не могли бы вы… — начала она, но Доктор перебил. — Ты голодна? — спросил он, и в его голосе послышалась странная нотка — будто он дразнил кого-то. — Вела себя так послушно — заслуживаешь угощение. Хорошие пациенты после посещения врачей получают сладости. Так ведь? Он повернул голову в сторону — туда, где в темноте затаились глаза. София не видела этого, но почувствовала: Доктор говорит не только с ней. — Можно взглянуть на твой билет? — продолжил он. — Конечно, если отпустите, я… Доктор не стал ждать. Он наклонился — резко, плавно одновременно — и его рука скользнула в карман её джинсов. София дёрнулась. Не очень-то культурно, учитывая, что джинсы облегающие, он буквально нарушил её личное пространство. Но возразить она не успела. — Ох, на самом деле… — Доктор выпрямился, держа в пальцах красный билет Пьеро. Он повертел его перед линзами, будто рассматривая, и притворно разочарованно кивнул. — Кажется, у меня закончились сладости. Буду вам должен. — А? — только и смогла выдавить София. Доктор вернул билет — аккуратно, почти церемониально положил его обратно в карман — и начал развязывать ремни. Быстро, ловко, будто делал это каждый день по нескольку раз. «Странно, — подумала София. — Он будто уже решил не давать мне сладость, а увидев билет Пьеро, просто подтвердил свои действия». Когда последний ремень упал, София резво подскочила со стула. Красные прожекторы зажглись ярче, указывая дорогу к выходу — полоску света, которую невозможно было не заметить. София двинулась по ней быстрым шагом. Не бегом — не хотелось показаться совсем трусихой, — но быстро. Очень быстро. Доктор пропал из виду. Растворился в темноте, оставив после себя только сладкий запах ладана и тихое, едва слышное «ху-хум». У самого выхода София остановилась. Обернулась. В темноте ничего не было видно — только красные огни, кукольные силуэты и десятки бирюзовых глаз, которые продолжали смотреть. — До свидания, Доктор, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Надеюсь, больше не увидимся. И будто в противовес её словам, на плечо легла тяжёлая, когтистая рука. София замерла. Доктор появился справа, из-за спины, наклонился так, что его голова в маске оказалась рядом с её ухом. — Не забывай регулярно навещать своего доктора, — прошептал он, и в голосе его снова зазвучала та странная, пугающая нежность. — В твоей крови слишком много адреналина… Мне это по душе. — А мне нет, — твёрдо сказала София, дёрнулась вперёд, высвобождаясь, и шагнула за полог шатра, прячась от его рук. — Приятной прогулки, София, — донеслось последнее. Свежий воздух ударил в лицо, как пощёчина. София сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как лёгкие наполняются прохладой, вытесняя запах ладана и старой крови. «Это было необычно, — думала она, отходя подальше от бирюзового шатра. — Как и всё в этом цирке. На мгновение я даже всерьёз подумала, что останусь там навсегда». Она провела по шее рукой и нащупала повязку. Мягкую, марлевую, аккуратно наложенную. Под пальцами — ничего, только гладкая ткань и смутное тепло. «Он и правда меня поцарапал, — удивилась она. — Но я ничего не почувствовала. Даже не заметила, как он наложил повязку». София направилась к ближайшей скамейке. Ноги дрожали, сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а в голове гудело от пережитого ужаса. Она села, закрыла глаза и попыталась успокоиться. И в этот момент на её плечи легли чьи-то руки. София взвизгнула, подскочила на месте и развернулась, готовая защищаться. Перед ней стояла Диана. С перепуганными глазами, отпрянувшая на шаг, с руками, замершими в воздухе. — Ты чего? — спросила Диана растерянно. — Боже, — выдохнула София, прижимая руку к сердцу. — Носи теперь тоже колокольчик, чтобы тебя было слышно. Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди! Диана фыркнула, но в глазах её мелькнуло облегчение — подруга жива, цела, даже способна шутить. Она подошла ближе, осторожно провела пальцами по повязке на шее Софии. Потом заглянула ей в глаза. — И что того стоило? — спросила она. — Да знаешь что, — София говорила от сердца, с чувством, с выражением. — Пошёл этот петух со своими уколами куда подальше! Диана замерла. А потом заржала. Громко, раскатисто, запрокинув голову. Сквозь смех прорывались отдельные слова: «он петух», «божечки», «петух». — Нет, ну а что? — оправдывалась София, чувствуя, как сама начинает улыбаться. — У него красная чёлка — как гребень у петуха. А ещё он так восхищался кровью, прямо как ты когда-то рассказывала, как на зоологии вскрывали хомячка. Фу, даже вспоминать не хочу. — Я думала, ты его сравнишь с чудной райской птицей, — простонала Диана сквозь смех, согнувшись пополам. — Нет! — твёрдо сказала София. — Он петух. Для меня слишком много кудахтал. София на секунду задумалась. Откуда Диана знает, как выглядит Доктор, если она не была внутри? Но мысль мелькнула и исчезла, вытесненная облегчением и усталостью. — Как скажешь, — Диана вытерла выступившую слезинку и наконец выпрямилась. — Как скажешь, Петух так Петух. — Теперь движемся в синий шатёр? — спросила Диана. — Да некуда деваться, — горько выдохнула София, вставая со скамейки. Она взяла Диану под руку — не столько для поддержки, сколько чтобы ощутить тепло живого человека рядом. И они двинулись дальше, вглубь цирка, где их ждали новые шатры, новые загадки и новые опасности.