21. Битва

Блэкпул встретил их серым небом и колючим ветром с моря. Город выглядел заброшенным — облупившиеся фасады домов, заколоченные окна, пустые улицы, по которым ветер гонял обрывки старых афиш. Но дети знали: где-то здесь, среди этого запустения, скрывается петля. Петля, за которой Бэррон держит мисс Перегрин и Лукаса. Они шли по пустынным улицам, держась вместе. Гораций сверялся со своими записями — теми самыми, которые он вёл годами, сам не зная, что они когда-нибудь пригодятся. Его блокнот был потрёпан, страницы пожелтели от времени и влаги, но почерк оставался всё таким же аккуратным. — Это должно быть здесь, — сказал он, останавливаясь перед старым домом на окраине. Дом выглядел как все остальные — покосившийся, с выбитыми стёклами и провалившейся крышей. Но что-то в нём было не так. Воздух вокруг него дрожал, как над горячим асфальтом, хотя было холодно. И пахло озоном — так же, как пахло у входа в их собственную петлю, когда она ещё существовала. — Я чувствую это, — тихо сказала Лелли, и её пальцы сжали браслет на запястье. — Здесь. Вход в петлю. Он совсем рядом. — Тогда вперёд, — сказал Джейкоб, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам себя чувствовал. — Готовьтесь. Мы не знаем, что нас ждёт с другой стороны. Они взялись за руки — все, цепочкой, — и шагнули через дрожащий воздух. Мир мигнул. На мгновение их окутала тьма — холодная, беззвучная, бесконечная, — а потом они вышли наружу. И замерли. Они стояли посреди оживлённого парка аттракционов. Вокруг — толпы обычных людей: смеющиеся дети, пары с сахарной ватой, старики, кормящие голубей. Играла музыка — где-то крутилась карусель, и с неё доносилась весёлая, чуть фальшивая мелодия. Пахло жареными каштанами, сладкой ватой, горячим шоколадом. И всё это было укрыто снегом. Снег. Настоящий, белый, пушистый, как на рождественских открытках. Он лежал на крышах ларьков, на ветвях деревьев, на плечах прохожих. Он падал с неба крупными хлопьями, и в свете фонарей они искрились, как крошечные звёзды. Дети, выросшие в вечном сентябре, застыли. Клэр открыла рот и поймала снежинку языком. Хью протянул руку и смотрел, как снежинка тает на его ладони. Даже Енок на мгновение забыл о своей мрачности и уставился в небо, позволяя снегу падать на его чёрные кудри. — Снег, — прошептала Клэр. — Это снег? Настоящий? — Настоящий, — ответила Эмма. — Я помню его. Из детства. — Красиво, — сказала Фиона, и её роза повернула бутон к падающим хлопьям. — Очень красиво. Но Лелли смотрела не на снег. Она смотрела в противоположную сторону парка, туда, где за аттракционами и ларьками возвышался огромный купол цирка — полосатый, красно-белый, но какой-то... неправильный. Его цвета были слишком яркими, почти ядовитыми, а от самого здания веяло холодом — тем самым холодом, который она так хорошо знала. — Это оно, — сказала она. — Логово Бэррона. Оно там, за цирком. Или внутри него. Гораций, стоявший рядом, побледнел. Он поднял дрожащую руку и указал на цирк. — Я видел это, — прошептал он. — Во сне. Этот цирк. Эта арена. И клетки. И... — он сглотнул. — Это здесь. Это точно здесь. Внутри цирка. Там он. План составили быстро. Времени на раздумья не было — Бэррон мог провести ритуал в любой момент, а они даже не знали, что он собирается делать с мисс Перегрин. Джейкоб и Енок отошли в сторону, чтобы обсудить стратегию, и остальные слышали, как они обмениваются короткими, рублеными фразами. — Мы не можем идти все вместе, — говорил Джейкоб. — Если он ждёт нас, то перебьёт по одному. Нужно разделиться. Одна группа отвлекает пустот снаружи. Вторая — пробирается внутрь. — Кто пойдёт внутрь? — Те, кто сможет выманить их. Эмма — она управляет воздухом, может создать заслон. Хью — его пчёлы могут ослепить. Фиона — она вырастит что-нибудь, что задержит их. Близнецы... — он запнулся. — Их взгляд может обездвижить пустоту. — А я? — спросил Енок. — Ты останешься снаружи. Мне нужно, чтобы ты оживил скелетов. Здесь, в парке, есть старый корабль — я видел его на входе, это часть аттракциона «Пиратская бухта». Под ним — куча бутафорских костей. Но для тебя они станут настоящим оружием. Ты сможешь поднять их? — Смогу. — Тогда так и сделаем. Ты и Лелли остаётесь снаружи. Мы с Эммой, Фиона, Хью и близнецы идём внутрь. Как только пустоты выйдут за нами — вы атакуете. Снежки, чтобы все их видели. Скелеты, чтобы бить. И потом — все вместе заходим внутрь. — А Бэррон? — Бэррон — наш с Эммой. Мы должны освободить мисс Перегрин и Лукаса. Енок кивнул. Потом посмотрел на Лелли, которая стояла чуть поодаль и смотрела на цирк. Её лицо было бледным, но спокойным. Браслет на запястье блестел в снежном свете. — Ты готова? — спросил он. — Готова, — ответила она. Группа отправилась в цирк через служебный вход, который Гораций описал по своим снам. Внутри было темно и холодно. Они крались по коридорам, стараясь не шуметь. Близнецы шли бесшумно, как всегда. Хью зажимал рот рукой, чтобы пчёлы не жужжали. Гораций то и дело поправлял очки и сверялся с записями. Они спрятались за рядами сидений, выходящих на арену. И то, что они увидели, заставило их замереть. На заброшенной арене цирка, под куполом, с которого свисали старые трапеции и обрывки канатов, шло собрание. Бэррон стоял в центре, окружённый своими приближёнными — людьми в чёрных плащах, с такими же холодными лицами, как у него. Вокруг них, как сторожевые псы, замерли несколько полноценных пустот — огромных, бесформенных, с извивающимися щупальцами-пастями. Их было не меньше дюжины. А за ними, в клетке, висела мисс Перегрин — птица с серебристыми перьями, которая билась о прутья, но не могла вырваться. Рядом, прикованный наручниками к стулу, сидел Лукас. Его лицо было бледным, но он был жив. Эмма посмотрела на Джейкоба. Он кивнул. Она встала из-за сидений и крикнула: — Бэррон! Голос разнёсся под куполом, отражаясь от стен. Бэррон медленно повернулся. Его белые глаза нашли её в полумраке, и его улыбка стала шире. — Детишки, — протянул он. — Какие гости. Вы пришли меня поздравить? — Мы пришли предложить сделку, — сказала Эмма, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Охоту. На нас. Если выйдете из цирка. — Охоту? — Бэррон рассмеялся. — На кучку детей, которые даже не могут защитить свою имбрину? Это не охота. Это забава. Но я согласен. Развлечёмся. Он махнул рукой, и несколько пустот двинулись к выходу. За ними последовали двое приближённых. Остальные — сам Бэррон и ещё несколько его слуг — остались ждать. Они не сомневались, что их монстры справятся. Как могут несколько детей победить полноценных пустот? Снаружи, в парке аттракционов, Енок уже заканчивал приготовления. Он стоял у старого корабля — того самого, что был частью аттракциона, — и из-под его палубы, из-под гнилых досок и бутафорских сундуков, поднимались скелеты. Целая армия. Тридцать, сорок, пятьдесят — он не считал. Они вставали, стряхивая с себя песок и снег, и выстраивались в шеренги, ожидая приказа. — Я не знал, что ты можешь поднять столько, — сказала Лелли, стоявшая рядом. — Я тоже, — признался он. — Но сейчас узнал. Двери цирка распахнулись. Пустоты вырвались наружу — огромные, бесформенные, с оскаленными пастями, — а следом за ними выбежала группа Эммы. Дети неслись по снегу, и как только пустоты оказались на открытом пространстве, началась атака. — Снежки! — крикнула Клэр, и первый снежок полетел в ближайшую пустоту. Они лепили их на бегу — плотные, мокрые, — и швыряли в тварей. Снег облеплял бесформенные тела, делая их видимыми для обычных людей. В парке началась паника — посетители кричали и разбегались, но дети не обращали на это внимания. Их цель была другой. — Теперь скелеты! — скомандовал Енок, и его армия двинулась вперёд. Завязалась битва. Скелеты, управляемые его волей, набрасывались на пустот, отвлекая их. Фиона вырастила из земли гигантские корни, которые оплели одну из тварей и держали её, пока Бронвин наносила удары своими могучими кулаками. Хью направил рой пчёл в пасти пустотам — они не могли причинить вреда, но ослепляли, сбивали с толку. Миллард, невидимый, подкрадывался сзади и наносил удары туда, где его не ждали. Рэш командовал стаей чаек, которые пикировали на приближённых Бэррона, отвлекая их. Лелли не участвовала в прямом бою — она стояла чуть поодаль и использовала свою эмпатию, чтобы чувствовать, откуда придёт следующая атака, и предупреждать остальных. — Слева! — крикнула она, и Енок развернул скелетов как раз вовремя, чтобы перехватить пустоту, заходившую с фланга. — Сзади! — и Бронвин обернулась, встречая вторую тварь ударом в челюсть. Один за другим монстры падали. Приближённые Бэррона пытались контратаковать — один из них, управляющий льдом, заморозил целую секцию парка, превратив карусель в ледяную скульптуру, — но дети держались. Никто не был ранен. Никто не отступил. Через некоторое время всё было кончено. Пустоты лежали на снегу, побеждённые. Приближённые Бэррона — их было двое снаружи, — были обезврежены: один лежал без сознания после удара Бронвин, второй был связан корнями Фионы. — Все целы? — спросил Джейкоб, оглядывая команду. — Да! — хором ответили дети. — Тогда — внутрь. Сейчас самое время. Они ворвались в цирк и оказались на арене. Бэррон всё ещё стоял в центре, окружённый оставшимися приближёнными — тремя людьми в чёрном, — и на его лице застыло выражение, которого дети никогда раньше не видели. Удивление. Переходящее в ярость. — Вы... уничтожили моих пустот? — прошипел он. — Этого не может быть! — Может, — ответил Енок. — Ещё как может. И битва продолжилась. Эмма и Джейкоб, не теряя времени, бросились вглубь цирка — туда, где за ареной находились клетки и где держали мисс Перегрин и Лукаса. Остальные остались на арене. Бэррон и его приближённые атаковали. Один из них — тот самый, что управлял льдом, — был особенно опасен. Он замораживал всё вокруг, создавая ледяные стены и сосульки, которые летели в детей как копья. Енок командовал скелетами, которые всё ещё были с ними, и одновременно использовал телекинез, чтобы отбрасывать ледяные снаряды обратно. Бронвин приняла на себя основной удар, заслоняя младших. Хью метался по арене, ослепляя врагов пчёлами. Миллард, невидимый, наносил удары из ниоткуда. Рэш отвлёк одного из приближённых, заговорив с ним на каком-то древнем языке, которому его научили животные, и тот замер в замешательстве. Клэр, которая не должна была участвовать в битве, но всё равно пробралась внутрь, пряталась за барьером и молилась, чтобы всё закончилось хорошо. Лелли работала на грани своих сил. Она использовала свой дар — не приказ, а убеждение, — чтобы сбивать врагов с толку, заставлять их колебаться, ошибаться. Но каждый раз это отнимало у неё энергию. В разгар битвы один из врагов — тот самый, ледяной, — отшвырнул Енока мощным ударом. Он пролетел несколько метров и врезался спиной в деревянный барьер, ограждавший арену. Доски треснули. Енок упал на землю, скорчившись от боли. — Енок! — крикнула Лелли, но он уже поднимался, держась за бок и морщась. — Ничего, — выдавил он. — Продолжаем. Лелли в это время занималась другими приближёнными Бэррона. Она чувствовала их эмоции — холодные, расчётливые, — и использовала это против них. Один за другим они теряли концентрацию, и скелеты Енока сбивали их с ног. Но ледяной приближённый был самым сильным. Он заметил Хью, который в одиночку отбивался от одной из оставшихся пустот, и резко взмахнул рукой. Воздух вокруг мальчика заледенел. Вода из лопнувшей трубы, которая заливала угол арены, хлынула в старый надувной бассейн для аттракциона с лодочками, и в следующую секунду бассейн покрылся коркой льда. Хью, пытавшийся перебраться через него, ушёл под воду. Лёд сомкнулся над его головой. — Хью! — закричала Лелли. Она бросилась к бассейну, упала на колени и схватила первую попавшуюся железку — обломок какой-то арматуры, валявшийся на полу. Она била по льду снова и снова, и с каждым ударом по её рукам пробегала боль. Лёд трещал, но не поддавался. — Давай! — шептала она. — Давай же! Она ударила снова — и лёд раскололся. Вода хлынула наружу, и Хью, задыхаясь, вынырнул на поверхность. Его пчёлы, намокшие и жалобно жужжащие, облепили его плечи. — Беги! — крикнула ему Лелли, и он побежал. Но в следующий миг она почувствовала холод. Две ледяные руки легли на её плечи — грубые, нечеловечески сильные, — и прижали её к земле. Тот самый приближённый, который заморозил воду, стоял у неё за спиной. Он схватил её, и его прикосновение парализовало. Холод пополз от его пальцев по её телу — шея, ключицы, плечи. Она пыталась пошевелиться, пыталась дёрнуться, но не могла. Её мышцы не слушались. Её кожа начала покрываться инеем. Губы посинели. — Маленькая эмпатка, — прошипел он ей на ухо, и его дыхание было ледяным. — Ты думала, что сможешь победить нас? Ты — никто. Ты — просто девочка с веснушками, которая возомнила себя сильной. Её ресницы покрылись инеем. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она чувствовала, как холод проникает глубже — в грудь, в живот, в сердце. Она слышала крики детей где-то далеко, как сквозь толщу воды. Но она не могла ответить. Не могла пошевелиться. Не могла дышать. И в этот момент Енок увидел её. Его сердце остановилось. На мгновение мир замер — звуки боя исчезли, краски поблёкли, осталась только она. Лелли. Его Лелли. Покрытая инеем. Застывшая. И в нём что-то взорвалось. — НЕТ! Он выбросил руку в сторону старого механического слона, который стоял в углу арены как часть циркового декора — огромная, ржавая конструкция, которая когда-то, возможно, ходила по кругу, катая детей. Но сейчас, под его телекинезом, слон ожил. Металл заскрежетал, шарниры задвигались, и механический гигант, ломая барьеры, бросился на ледяного приближённого. Тот едва успел обернуться, прежде чем многотонная туша врезалась в него и отшвырнула в сторону, ломая кости. Хватка на плечах Лелли исчезла. Она рухнула на пол — безжизненная, ледяная, покрытая инеем. Её глаза были закрыты. Губы посинели. Она не дышала. Енок оказался рядом с ней в одно мгновение. Он упал на колени перед её телом и схватил её за плечи — холодные, как лёд, — и начал трясти. — Лелли! Лелли, очнись! Она не отвечала. Её голова безвольно моталась из стороны в сторону. Он прижал её к груди, обхватив руками, пытаясь согреть своим теплом. Его куртка всё ещё была на ней — та самая, которую он отдал ей в деревне, — но она не помогала. Ледяная корка таяла слишком медленно. — Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, Лелли. Не уходи. Не оставляй меня. Слёзы — впервые за многие, многие годы — потекли по его лицу. Он не замечал их. Не замечал, что несколько детей, услышав его крик, замерли и встали вокруг, заслоняя их от остатков битвы. Миллард где-то сбоку отбивался от последнего приближённого. Бронвин прикрывала их от пустоты. Но он не видел ничего, кроме её лица. — Я люблю тебя, — сказал он, и его голос сорвался. — Я всегда тебя любил. С самого детства. С того дня, как ты пришла в приют и не заплакала, когда я назвал тебя рыжей крысой. Ты просто посмотрела на меня и сказала: «Ты прав». Ты всегда была сильнее меня. Всегда. Он гладил её волосы, мокрые от тающего льда, и его пальцы дрожали. — Я принимал тебя как данное, — продолжал он. — Все эти годы. Ты была рядом, всегда, и я думал, что так будет вечно. Что ты всегда будешь рядом. Я никогда не говорил тебе... никогда не благодарил за каждую минуту. За то, что ты сидела в подвале и подавала мне стамески. За то, что приносила чай. За то, что терпела мою грубость. За то, что спасала меня снова и снова. А теперь... теперь я не могу тебя потерять. Не сейчас. Не так. Пожалуйста. Он замолчал, прижимая её к себе. Потом посмотрел на её лицо — бледное, спокойное, с инеем на ресницах. Наклонился. И поцеловал её в губы — нежно, отчаянно, как прощание. И в этот момент её глаза распахнулись. Вдох — резкий, судорожный. Тело выгнулось дугой в его руках. Иней на ресницах растаял, и капли воды потекли по щекам, как слёзы. Она закашлялась, хватая ртом воздух, и краска начала возвращаться на её лицо — сначала губы, потом щёки, потом кончики ушей. Она взглянула на него. Её глаза — золотистые, живые — встретились с его тёмными, всё ещё полными слёз. И она улыбнулась. Слабо, едва заметно, но улыбнулась. — Енок, — прошептала она. — Ты плачешь. — Нет, — ответил он, и его голос дрожал. — Это снег. — Здесь нет снега. Мы в помещении. — Тогда это... неважно. Она подняла руку и коснулась его щеки — там, где дорожка от слезы всё ещё была влажной. Её пальцы, ещё холодные, дрожали. — Я слышала, — сказала она. — Всё. Я слышала каждое слово. — Лелли, я... — Не сейчас, — перебила она, и её улыбка стала чуть шире. — Потом. Когда выживем. В этот момент на них набросился последний приближённый Бэррона — тот, что сумел выжить после атаки механического слона. Он отшвырнул Енока в сторону, и тот пролетел несколько метров, больно ударившись о барьер. Приближённый начал приближаться к нему, занося руку для смертельного удара, но Лелли, собрав всю оставшуюся силу, поднялась на ноги. — Стой! Её голос прозвучал как гром. Приближённый замер на месте, не в силах пошевелиться. Его лицо исказилось от ужаса — он знал, что происходит, но ничего не мог сделать. — Возьми с пола кусок стекла, — приказала она, и каждое слово падало как молот. — И убей себя. Он пытался сопротивляться. Его руки дрожали, на лбу выступил пот, мышцы на шее вздулись от напряжения. Но её приказ был абсолютным. Он наклонился, подобрал с пола осколок разбитого стекла и одним движением перерезал себе горло. Тело рухнуло на пол арены. Лелли пошатнулась, но устояла. Она подбежала к Еноку, который уже поднимался, держась за спину, и протянула ему руку. — Идти можешь? — спросила она. — Могу. — Тогда опирайся на меня. Он взял её за руку, и она подтянула его. Он был тяжелее, но она не жаловалась. Он посмотрел на неё — растрёпанную, всё ещё дрожащую после заморозки, но живую, — и сказал: — Ты спасла меня. — Ты спас меня первым. Идём. Нам туда. Параллельно с битвой на арене, Эмма и Джейкоб пробирались в глубь цирка. Они нашли клетку с мисс Перегрин — птица билась о прутья, — и Лукаса, прикованного к стулу. Джейкоб вскрыл замок на клетке, и мисс Перегрин, превратившись обратно в женщину, рухнула ему на руки. Она была слаба, но жива. — Лукас, — прошептала Эмма, освобождая его от наручников. — Мы здесь. Мы пришли. — Я знал, — ответил он, и его голос дрожал. — Я знал, что вы придёте. Но в этот момент дверь в комнату пробил Бэррон. Он услышал шум и бросился за ними. Эмма, не раздумывая, выставила руки вперёд и обрушила на него поток воздуха — плотный, сжатый, как стена. Он прижал Бэррона к стене, не давая пошевелиться. Тот смеялся. — Долго ты не продержишься, девчонка! — кричал он сквозь вой ветра. И он был прав. Силы Эммы были на исходе. Она дрожала всем телом, из носа текла кровь, но она держала. Держала, пока могла. Но поток воздуха иссяк, и Бэррон, освободившись, пробил дверь в соседнюю комнату — туда, где Джейкоб освобождал мисс Перегрин и Лукаса. Бэррон услышал приближающиеся шаги — это были Енок и Лелли, бегущие через коридор, — и сделал то, что умел делать лучше всего. Он превратился. Его тело изменилось, перетекло, и через мгновение перед Еноком и Лелли, ворвавшимися в комнату, стояли двое Джейкобов. Они замерли на пороге. — Что за... — выдохнула Лелли. — Он может менять облик, — прошептал Енок. — Чёрт. Два Джейкоба стояли лицом к лицу. Одинаковые до мельчайших деталей. Одинаковые глаза, одинаковые волосы, одинаковые руки, одинаковые голоса. — Это он! — крикнул один. — Нет, это он! — крикнул второй. — Не подходите! — в один голос сказали оба. Енок смотрел на них, и его мозг лихорадочно работал. Как отличить? По чему? По словам? Бэррон слишком умён. По поведению? Оба ведут себя одинаково. И тут Лелли сказала: — Способность. Джейкоб видит пустот. Бэррон не видит. — Но здесь нет пустот, — заметил Енок. — Есть, — тихо сказала Лелли, и её эмпатия уловила что-то за спиной одного из Джейкобов. — Сзади. Она не успела ничего сделать, потому что в этот момент Бэррон — настоящий Бэррон — потерял терпение. Его облик поплыл, и в ту же секунду пустота, притаившаяся в углу — та, которую никто не заметил, кроме одного из «Джейкобов», настоящего, потому что только он их видел, — набросилась на него. Точнее, на того, кто не видел её. На того, кто даже не знал, что она там. Пустота пробила грудь Бэррона насквозь. Он замер, глядя вниз на дыру в своей груди. Его белые глаза расширились — впервые за все годы в них мелькнуло что-то похожее на страх. А потом он рухнул на пол. Мёртвый. По-настоящему мёртвый. Пустоту, которая убила его, уничтожил Енок — одним ударом телекинеза, обрушив на неё кусок стены. Джейкоб — настоящий Джейкоб — стоял, тяжело дыша, и смотрел на тело своего врага. — Он не видел её, — сказал Джейкоб. — Он не видел пустоту. А я видел. И я знал, что она нападёт на того, кто её не замечает. — Ты использовал его собственную слабость против него, — сказала Эмма, подходя и беря его за руку. — Это было гениально. — Это было страшно, — признался Джейкоб. — Но сработало. Мисс Перегрин, освобождённая, стояла, опираясь на плечо Лукаса. Она была слаба, но её глаза — те самые, птичьи, острые — смотрели на своих детей с выражением, которое невозможно описать словами. — Вы спасли меня, — сказала она, и её голос дрогнул. — Все вы. — Мы семья, — ответила Клэр, выбегая из-за барьера и бросаясь к ней. — А семья спасает друг друга. — Где вы этому научились? — У вас. Дети обступили имбрину, и каждый хотел коснуться её, убедиться, что она настоящая, что она жива. Мисс Перегрин, обычно строгая, сейчас не скрывала слёз. Енок и Лелли стояли чуть поодаль. Он всё ещё держал её за руку — после всего, что случилось, он не мог её отпустить. Она не вырывалась. Её голова, всё ещё немного влажная после таяния льда, почти касалась его плеча. — Ты слышала, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — То, что я говорил. — Слышала, — подтвердила она. — Я не знал, что ты слышишь. Я думал, ты... — Я знаю. — И? — И что? — Ты собираешься это обсуждать? Или мы сделаем вид, что ничего не было? Она помолчала. Потом повернулась к нему, и в её глазах всё ещё горел тот самый свет, который появился там, когда она очнулась. — Это было. И никуда не денется. Но сейчас... сейчас нам нужно домой. — У нас нет дома, — напомнил он. — Дом — это не место, — сказала она. — Дом — это люди. А они все здесь. Он посмотрел на неё — на её мокрые волосы, на её усталое, но живое лицо, на её браслет с ракушкой, блестевший на запястье, — и кивнул. — Тогда идём домой.