Глава 8. Яичница-болтанка

Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. Антуан де Сент-Экзюпери — «Маленький принц»

      Она словно оказалась внутри розы. Лепестки гладили её разгорячённую кожу, касались ресниц лёгкими поцелуями. Его прикосновения будили в ней что-то, что, как ей казалось, она утратила очень-очень давно. Каждое движение его пальцев проходило сквозь её тело маленьким импульсом — всё глубже, сквозь молекулы и субатомные частицы, из которых состояла Гермиона. Пока наконец не отпечатывалось в кальции её костей, навсегда оставаясь в изгибах рёбер и позвонков.       — Твоя магия… — выдохнула она.       — М-м? — его рот был слишком занят.       Она приоткрыла один глаз, увидела серебристые пряди волос — и тут же снова зажмурилась.       Кажется, они парили в воздухе. Наверное так и было.       С помощью магии и языка он перестраивал её, превращал во что-то новое. Мельком Гермиона подумала, понимает ли он сам, что делает, но тут она отвлеклась, когда он подхватил её бедро и медленно поднял её ногу выше — пока кожа на внутренней стороне икры не коснулась хрящика его уха.       — Драко, — выдохнула она.       И он вдохнул свою магию прямо ей в синапсы. Спина Гермионы выгнулась дугой, дыхание сбилось, мышцы напряглись и содрогнулись.       Она вцепилась в его плечи, в одежду, дёргала её вниз — дикая, оголодавшая, почти как зверь — пока он наконец не оказался перед ней полностью обнажённым. Между ними потрескивала энергия. Энтропия в действии.       — Теперь эту болтанку обратно в яйцо не соберёшь, — торжественно сообщила она, и он рассмеялся.       А потом говорить стало уже не о чем. Они растворялись друг в друге, и это ощущалось так… Так, будто они уже делали это прежде. Бесконечное число раз. Бесконечным числом способов. В бесконечном множестве вселенных.

***

      Солнечный свет лился сквозь маленькое окошко Мэгги. На этот раз ближе прижималась не Гермиона, это Драко обхватывал её талию и притягивал к себе. Она как маленькая деревянная ложка, которая надёжно вложена в большую серебряную.       — Доброе утро, — сонно пробормотала она.       Он уткнулся носом ей в волосы, обдавая горячим дыханием затылок, и по её коже пробежала дрожь.       — Доброе, — невнятно отозвался он.       Мэгги издала низкий, очень характерный скрип. Гермиона мгновенно напряглась.       — Блядь! — Она судорожно вцепилась в край кровати. — Держись крепче, Малфой. Мэгги сейчас стартанёт.       Дом качнулся. Кухонные принадлежности зазвенели на крючках. Руки Драко крепче сомкнулись вокруг неё.       А потом они сорвались с места.       Похоже, Мэгги особенно воодушевилась охотой, потому что неслась вперёд с куда большим энтузиазмом, чем обычно. Гермиона чувствовала, как пальцы медленно соскальзывают с бортиков кровати, а Драко позади неё отчаянно пытался упереться ногами, чтобы удержаться.       И вдруг всё резко замерло. Мэгги выпрямилась во весь рост. Гермиону и Драко швырнуло в сторону. Она ещё попыталась удержаться, но проиграла эту битву, и они оба бесформенной кучей рухнули на пол. Она приземлилась прямо на него.       — Оу!       — Прости!       Гермиона скатилась с него на грубые деревянные доски. Из-под груды сброшенной одежды к ней тут же подбежала Полосаточка.       — Пойдём посмотрим, что она там нашла, — зевая, сказала Гермиона ящерке.       А потом перевела взгляд на совершенно голого Малфоя, растянувшегося на полу.       — Хотя дай мне ещё минутку, — сообщила она Полосаточке.       И снова забралась наверх, оседлав Малфоя, наслаждаясь тем, как его смех глухо рокочет у неё под ухом.

***

      Похоже, Болото страдало острым приступом желудочной отрыжки. Оно смачно отрыгивало предметы направо и налево. Позади них Мэгги буквально подпрыгивала от восторга, переступая с ноги на ногу.       — Возьми вон то, — крикнула Гермиона Малфою, указывая на что-то ярко-жёлтое, подозрительно похожее на зонтик. — А я заберу…       Её перебил оглушительный звук, а потом что-то маленькое и круглое вылетело в воздух, и с громким плюх шлёпнулось в воду. Гермиона сразу узнала в ошарашенном существе жабу обыкновенную.       — О нет. Только не в мою смену.       Она рванула по колено в воду и одновременно вскинула пестик, запечатывая жабу на границе карманного измерения. Та зависла внутри размытого пузыря — будто её заживо мумифицировали в янтаре, — пока Гермиона решала, что делать дальше.       — Грейнджер, скажи на милость, что, во имя богов, ты творишь?       Она оглянулась.       Малфой уже шагал к ней через жижу, закинув на плечо жёлтый зонтик-парасоль.       — Вообще-то это не ради богов.       Он прищурился. Уголки её губ дрогнули.       — Очень остроумно. Что ты делаешь с бедной жабой?       — Жду, пока у неё закончится воздух.       — Но зачем?       Гермиона укоризненно цокнула языком.       — Потому что, Малфой! Я не потерплю инвазивные виды в хрупкой экосистеме Ни-тамья.       Малфой, теперь стоявший всего в паре метров от неё, остановился и наклонил голову, внимательно глядя на жабу.       — Разве здесь вообще есть не-инвазивные виды?       Ну… технически…       — Я хочу сказать, жабы печально известны тем, как быстро захватывают новые среды обитания. Конечно, к нам постоянно заносит существ со всей мультивселенной, но жабы — это просто… фу. Так что…       На губах Малфоя появилась хитрая улыбка. Он смотрел на неё так, будто она только что вручила ему подарок.       — Грейнджер… ты сейчас играешь в бога?       — Нет! — Она упёрла руки в бёдра. — Вот возьмём, например, бедных наннермошек. Как думаешь, что с ними будет? Вспомни, что произошло с ними в нашем мире.       — Наннер-что?       Гермиона тяжело вздохнула.       — Жабы отвратительны. Они как тараканы болотосферы. Уничтожат местные популяции подчистую. Да, сейчас она одна — насколько мы знаем. Но что, если потом сюда каким-то образом попадёт ещё одна?       Малфой расхохотался.       — Ты просто не хочешь жаб в своём уютном маленьком мирке.       — И что в этом плохого?!       — Всё!       Она уже собиралась разразиться пламенной речью в свою защиту, но Малфой поднял руку.       — Я понял твою мысль, Грейнджер, — медленно сказал он. — Но я считаю, что мы здесь все чужаки. Всё, что попадает в этот суп, становится гражданином Ни-тамья. Так же, как ты и я. И кто ты такая, чтобы решать, будет ли квакать эта жаба?       Швея.       Жаба обмякла. Резким движением пестика Гермиона отправила её в другое измерение. В ту же секунду болотная отрыжка ненадолго стихла, и они замерли, глядя друг на друга. С кончика пальца Малфоя медленно капала зелёная жижа.       — Если я тебе разонравлюсь, ты и меня сошлёшь в карманное измерение? — спросил Малфой, сверкая глазами.       — И тебя это пугает? — в её голосе появилась жёсткость. Тьма, поднимавшаяся из холодной ямы где-то под рёбрами.       — Нет, — вызывающе ответил он. — Меня это заводит.

***

      Они стояли над маленькими сияющими нитями, разложенными на пне.       — И как мы это сделаем? — спросил Малфой.       Гермиона нахмурилась. Он покосился на неё. Светлые брови медленно поползли вверх.       — Ты ведь знаешь, да?       Она прочистила горло.       — Ну… более-менее. Те нити, которые ты видишь, на самом деле состоят из куда более мелких фундаментальных струн. Когда Разлом прорвал ткань мультивселенной, они спутались между собой. На квантовом уровне эти волокна настолько малы, что мы даже не способны это представить, но… они всё ещё остаются материей.       — А-а, — протянул он. Глухой гортанный звук доказывал, что он всё понял. — Так вот зачем тебе был нужен я.       — Я же говорила, что не справлюсь без тебя. Помнишь, о чём мы говорили? Если я Швея, тогда…       — Я Кузнец, — закончил Малфой. — Но ты только что сказала, что они состоят из материи, которая меньше, чем я способен вообразить. А если ничего не получится?       — Каждая нить — это чистая энергия. Они настолько плотные и наполнены напряжением целых вселенных, что ты не сможешь просто подчинить их своей магии, Драко.       — Прекрасно. Значит, и правда ничего не получится.       — Ну, пока не попробуешь — не узнаешь, верно? Думаю, если я создам вокруг нитей экстремальное давление, сожму пространство-время и переведу их в метастабильное состояние, ты сможешь начать работать с ними — растягивать волокна, пока они не станут больше похожи на ткань. Они такие плотные, что это скорее перераспределение энергии в макроскопическом масштабе. И одну нить нужно будет оставить как есть — только вытянуть подлиннее.       Он кивнул.       — Работать с ней как с раскалённым металлом.       Гермиона поймала его взгляд и улыбнулась.       — Именно.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга: она — улыбаясь, он — с этой своей мучительно серьёзной сосредоточенностью. А потом Малфой вдруг подался вперёд и легко коснулся губами уголка её рта. Будто бабочка села на цветок — и сразу снова вспорхнула.       Гермиона моргнула, всё ещё ощущая призрак поцелуя и пытаясь понять, случилось ли это на самом деле.       — На удачу, — сказал он спустя мгновение. — Ну что, давай попробуем.

***

      Она направила силу вниз, изо всех сил пытаясь раздавить сияющую нить и заставить гравитацию пойти против собственной природы: встретиться с энергией лоб в лоб, но не исказить её. В этом и была главная сложность. Гермионе нужно было удержать всё в равновесии, не позволить нитям деформироваться, чтобы у Драко — с его куда менее натренированной рукой — появился шанс сделать своё дело.       — Держи так, — приказал Малфой.       Она покосилась на него. Челюсть напряжена. Взгляд намертво прикован к пню. Он понятия не имел, чего ей стоит использовать такую магию.       Гермиона чувствовала себя каплей воды, вылитой в озеро, которая отчаянно пытается не раствориться в общей массе, не рассыпаться молекулами и не стать частью огромной системы. Она должна была удержать этот сгусток чистой энтропии с помощью своей магии и силы.       — Быстрее, Драко.       Трава вокруг пня начала скручиваться по краям, а шершавая кора уже слегка дымилась. Волосы Гермионы — и без того благословенно объёмные — медленно вставали дыбом.       Малфой подался вперёд, направляя палочку на маленькие сияющие объекты. В солнечном свете его резкий нос в сочетании с его неподвижностью делали его похожим на римский бюст — мраморная кожа, серебряные волосы. Гермиона увидела, как нити начали подрагивать, и стиснула зубы.       Малфой шагнул ближе.       — Не подходи слишком…       Поздно.       Она в ужасе увидела, как кончик его палочки начал загибаться вниз.       — Блядь!       Его взгляд резко метнулся к ней.       — Всё нормально! — быстро сказала Гермиона. — Она тебе не нужна. Палочка — просто символ, который помогает сосредоточиться. Можно использовать что угодно. Только быстрее!       Он лихорадочно огляделся, потом резко схватил один из предметов, валявшихся у их ног. Жёлтый зонтик. Драко развернулся и направил его на пень.       — Сосредоточься! — крикнула Гермиона.       Он моргнул. Ресницы дрогнули.       Она считала его сбивчивые вдохи. Видела, как волоски на руках поднимаются дыбом. Как от напряжения расширяются зрачки.       Тонкая струйка потекла у неё по губам. Кровь из носа. Такое уже случалось, когда Гермиона доводила себя до предела. У их ног хрустнула ветка, но она всё равно удержала нити.       И прямо у неё на глазах мужчина с жёлтым зонтиком начал менять саму материю. Нити расплющивались и растягивались, расходясь рябью, пока Драко осторожно вытягивал крошечные волокна, заставляя их танцевать. Сначала одну, потом вторую. Теперь он работал быстрее, уловив суть. И не остановился, пока перед ними не оказался почти ярд сияющей ткани. Третью нить он вытянул в тончайшую струну — тоньше младенческого волоса. Она была такой бледной, что почти исчезала из виду, пока удлинялась и сама собой сворачивалась в плотную спираль.       На плечи Гермионы навалилась чудовищная тяжесть. Невидимые руки сомкнулись вокруг шеи, вдавливая грудную клетку. Она была сильной и выносливой, но ещё немного — и кости начнут ломаться, прорывая сухожилия и мягкую грибовидную ткань лёгких.       — Готово! — с гордостью объявил Драко.       Она успела восхититься его работой даже сквозь подступающую по краям зрения тьму. Он посмотрел на неё. Потом резко побледнел. Глаза расширились от ужаса.       — Гермиона!       Она рухнула на землю.

***

      Она пришла в себя уже в кровати. А над ней нависал Драко. Он суетился, как встревоженная курица, но не знал, как помочь.       — Ради богов, сядь уже, — простонала Гермиона, хватаясь за раскалывающуюся голову.       — Ты потеряла сознание! — возмущённо каркнул он.       — А теперь пришла в себя.       Она протянула руку и поймала его ладонь, моргая спросонья.       — Долго я была в отключке?       — Недолго, — вздохнул он и наконец сел рядом. — Я только успел дотащить тебя сюда. И, поверь мне, это было то ещё удовольствие.       — А нити?       Он кивнул в сторону кухонного стола, где рядом с котлом лежала груда мерцающей ткани. И хотя от одной только попытки повернуть голову ей казалось, будто кто-то вогнал ледяное шило прямо за глаз, Гермиона всё равно широко улыбнулась.       — Это лучший день за очень-очень долгое время.       Драко фыркнул.       — Мрачноватое заявление. Ты вообще-то только что рухнула без сознания.       — Насколько я помню, утро у меня прошло куда интереснее, чем обморок.       На его лице тут же проступил лёгкий румянец.       — Да. Больше вот этого — и поменьше обмороков.       Он посмотрел на неё из-под светлых ресниц, и Гермиона снова почувствовала, как попадает под его магию. Она буквально таяла.       — Мне нужно сделать перчатки, — неохотно сказала она.       — Тебе нужно отдохнуть, — строго ответил он. — Что изменит ещё один день?       Гермиона снова откинулась на своё импровизированное изголовье и убрала кудри с лица. И правда. Что изменит ещё один день? Она ужасно устала.       Но и не только. Гермиона слишком ясно понимала, что как только они достанут звезду и опустят её в котёл… Она нахмурилась и посмотрела на Драко.       — Что?       — Было бы хорошо… — медленно начала она, — показать тебе кое-что ещё. Сводить в мои любимые места. Я бы не отказалась провести здесь с тобой ещё один день.       Его взгляд смягчился, тревога медленно ушла.       — Мне бы этого хотелось.

***

      Гермиона с самым довольным видом что-то замышляла вместе с обитателями этих мест.       Она уже успела прийти в себя и теперь носилась по дому с нервной, лихорадочной энергией, открывая шкафчики и проверяя содержимое своей сумки. А ещё шёпотом о чём-то разговаривала с Мэгги, почти наполовину высунувшись из окна.       — Ты что делаешь?       Она вздрогнула, чуть не вывалившись наружу. Чьи-то надёжные руки тут же сомкнулись на её бёдрах. Гермиона дёрнулась и затылком стукнулась о раму. Смех Драко прокатился по её телу, пока он лениво обнимал её, позволяя развернуться к нему лицом.       — Просто обсуждала с Мэгги, куда тебя отвести первым делом.       Серые глаза с любопытством изучали её.       — И насколько это место вообще большое?       Гермиона пожала плечами.       — Не особенно. Мэгги может пройти его от края до края меньше чем за день. Мы даже однажды устроили из этого игру.       Его брови медленно сошлись вместе, на мгновение превратившись в очень пушистую гусеницу.       — Ты только что сказала «от края до края»?       Она провела ладонями вверх по его предплечьям, с удовольствием чувствуя под пальцами крепкие мышцы, и кивнула.       — Да. Давай вернёмся к этому разговору. Ты ведь так и не объяснила, что значит «край».       Гермиона нахмурилась.       — Ну… край и есть край. У Ни-тамья есть границы. Вообще я иногда называю его Навесьем, потому что оно как будто… свисает. Наш маленький мир больше похож на натянутый кусок ткани. Посередине он провисает — там, где находится Болото.       Но вместо растерянности или скепсиса Драко вдруг загорелся.       — Тогда чего мы ждём?       Он шагнул назад, и его ладонь медленно соскользнула с её бедра к локтю, а потом ниже — к кисти. И переплелась с её пальцами.       — Покажешь?

***

      Навесье Гермиона решила оставить напоследок. Если правильно рассчитать момент, терпение полностью окупится. Поэтому вместо этого она шепнула Мэгги новое направление и облокотилась на подоконник, наблюдая, как мимо проплывают знакомые пейзажи. Драко подошёл и втиснулся рядом.       — Источники вон там, — сказала Гермиона, указывая на восток, где среди густых деревьев пряталась особенно сочная зелень.       — Не волнуйся. Это место уже навсегда выжжено у меня в памяти. Всё-таки именно там произошёл один из моих любимых недавних эпизодов.       Она подняла на него взгляд, и уголки её губ поползли вверх.       — Когда я сверкнула перед тобой сосками?       — Когда ты устроила на меня нападение из-за ручки и бумаги. Самая грейнджеровская вещь, которую мне доводилось видеть.       Гермиона фыркнула.       Мэгги продолжала подниматься всё выше, и пейзаж постепенно менялся. Гермиона показала Драко гигантское манговое дерево, возвышавшееся над всем Болотом. Его даже можно было увидеть издалека, если хорошенько высунуться из окна и вытянуть шею.       В конце концов они добрались до более густой части леса, и Мэгги — обычно ловкая и удивительно гибкая, способная протиснуться туда, куда физически не должна была помещаться, — вдруг начала спотыкаться. Она выбрала тропу, потом резко остановилась, дёрнув домик, и поскользнулась когтями на каменистой земле.       — Мэг! — вскрикнула Гермиона. — Всё хорошо, дальше мы пешком.       Мэгги послушно присела, пока Гермиона и Драко осторожно спускались с её парящего крыльца по узкой верёвочной лестнице. Оказавшись на земле, Гермиона устроила Полосаточку в кармане и послала Мэгги воздушный поцелуй.       — Мы скоро вернёмся, девочка.       А потом взяла Драко за руку и повела его в лес.

***

      Вокруг стояли лиственные деревья — разные по цвету, форме и степени увядания. Под ногами хрустели бурые опавшие листья.       Драко наклонился и поднял лист размером почти с его предплечье. Часть уже истлела, и от неё осталась лишь тонкая полупрозрачная сетка прожилок. Он поднял голову, пытаясь понять, с какого дерева тот мог упасть.       — По-настоящему здесь нет времён года, — сказала Гермиона. — Так что я не очень понимаю, как вообще работают местные циклы. И есть ли в них хоть какая-то логика.       Она потянула его дальше, в глубину леса. Деревья и без того росли густо, но чем дальше они заходили, тем плотнее всё смыкалось вокруг.       — У меня начинает развиваться клаустрофобия, — заметил Драко, задевая плечом шершавую кору вяза.       — Можешь сделать немного света?       Драко пожал плечами и щёлкнул пальцами. В воздухе тут же вспыхнул маленький светящийся шар.       — О! — выдохнула Гермиона. — Ты сделал это даже без посредника!       — Ты сама сказала, что он мне не нужен.       Она улыбнулась.       — Не нужен. Хотя мне всё равно удобнее с ним. И я слишком привязалась к своей ступке с пестиком.       — Это абсолютно ненормально и почему-то ужасно очаровательно, — успокоил её Малфой.       Пробираться под деревьями становилось всё труднее. Огромные бугристые корни переплетались под ногами, заставляя их двигаться всё медленнее — осторожно протискиваться между ними или искать, куда поставить ногу.       С каждым метром дорога становилась всё хуже. Корни попадались всё толще, они скручивались друг с другом, пока наконец не поползли вверх — прямо к ветвям деревьев. Кроны сомкнулись так плотно, что казалось, будто они пробираются не через лес, а через гигантскую нору.       — Уже недалеко, — заверила Гермиона после того, как Драко в очередной раз споткнулся и громко выругался.       Теперь им приходилось идти пригнувшись. Очень скоро толстые корни полностью окружили их, сплетаясь в плотные стены. Они пригибались всё ниже, пока наконец не стало проще передвигаться на четвереньках.       — Гермиона, куда ты меня тащишь? И как ты вообще нашла это место?       — Я исследовала каждый дюйм Ни-тамья, — ответила она. — Поверь, место, куда я тебя веду, действительно особенное.       Она вела его через узкие туннели, и вскоре они свернули за очередной изгиб. Пространство впереди начало расширяться. Потом ещё. И ещё. Пока наконец не превратилось в небольшую круглую комнату. Именно там они увидели серебряный пруд. Он лежал ровно посередине и был идеально круглым. Его поверхность была почти идеально неподвижной.       — Это зеркало? — спросил Драко. — Волшебный пруд? Что он мне покажет?       — Почти угадал.       Гермиона присела и опустила палец в воду. По серебру побежали маленькие круги.       — На самом деле это скорее огромный Омут памяти.       Лицо Драко, подсвеченное отражённым серебряным светом, словно засияло изнутри. Мягче стали резкие линии носа и скул.       — Там твои воспоминания?       Она покачала головой.       — Нет. Не мои. Воспоминания Ни-тамья.       Брови Драко взлетели вверх.       — И он что-нибудь мне покажет?       — Наверное, — ответила Гермиона. — Но никогда заранее не знаешь, что именно. Это… завораживает. Я, наверное, провела здесь недели, просто наблюдая. Именно так я начала хоть немного понимать, как устроено это место.       — Покажи, — твёрдо сказал он. Не просьба, а скорее требование.       И Гермиона показала.       Она сложила ладони чашей и зачерпнула немного серебряной жидкости. Часть просочилась между пальцев, но остальное начало густеть прямо у неё в руках. Жидкость уплотнялась, раздуваясь, пока не превратилась в сияющий пузырь. Гермиона осторожно отпустила его, и тот завис в воздухе.       — Готов? — Она покосилась на Драко.       Он смотрел на пузырь широко раскрытыми глазами, тоже серебристыми и сияющими.       Гермиона легонько коснулась пузыря пальцем. И воспоминание поднялось на поверхность, разворачиваясь внутри маленькой светящейся сферы.

***

      Воспоминание показало им Гермиону.       За всё время, что она приходила сюда, пруд ещё ни разу не показывал ей её саму. Она ахнула, узнав копну тёмных кудрей. Та Гермиона сидела под деревом, обхватив колени, и беззвучно плакала.       — О… — выдохнула она. — Кажется, это были первые месяцы после того, как я сюда попала.       Драко нахмурился.       — Ты выглядишь совсем иначе.       Словно в ответ на его слова, девушка в воспоминании подняла голову. Худая и бледная. С лицом, на котором застыло лишь сплошное горе.       Гермиона слишком хорошо помнила то время. Тогда она ещё не знала, сработала ли её попытка остановить Разлом. Не знала, спасла ли она хоть сколько-то свой мир. Она так и не знала до тех пор, пока с неба не свалился Драко Малфой.       — Кажется, я тогда ничего не ела с тех пор, как попала сюда.       Это было заметно. Гермиона из воспоминания откинулась затылком на ствол дерева, и ворот рубашки сполз вниз, открывая острые ключицы. Почти скелет. Резкий контраст с той живой, крепкой силой, которая исходила от неё теперь.       Всё меняется.       — Это, наверное, было ужасно, — тихо сказал Драко. — Мне жаль, что ты так долго была здесь одна.       За глазами неприятно защипало. Его доброта. Её собственная боль. Слишком много всего сразу.       — Сейчас со мной всё хорошо, — сказала Гермиона, натягивая слабую улыбку. — И до тебя у меня были Полосаточка и Мэгги. А потом я разобралась со своими силами. И научилась ими пользоваться.       Было странно смотреть, как перед ними разворачивается её прошлое. Нереальность происходящего медленно просачивалась под кожу. И именно в этот момент Полосаточка завозилась у неё в кармане, возвращая Гермиону обратно в настоящее.       — Моя вина… Всё из-за меня… — рыдала сломленная девушка внутри пузыря.       Слова вонзались под рёбра ледяным осколком.       — Пойдём отсюда, — резко сказала Гермиона, почти с отвращением отворачиваясь от пруда.       — Грейнджер, ты…       Она обернулась. Воспоминание продолжалось. Маленькая тень выползла из-за ворота рубашки той Гермионы, пробралась по шее и устроилась у неё на щеке.       Полосаточка.       Гермиона смотрела, как её прошлое «я» осторожно поднимает руку и берёт маленькую ящерку в ладони, пока та слизывает слёзы с её лица. Она опустила взгляд. Из кармана на неё моргали знакомые бусинки глаз.       — Грейнджер, что ты имела в виду, когда…       — Пойдём, — перебила она. — Я знаю место получше. Тут недалеко.

***

      Они вернулись к Мэгги и продолжили путь — всё выше и выше, пока воздух не стал почти болезненно разряженным. Наконец Мэгги остановилась в маленькой роще. Место было красивым, но после серебряного пруда казалось почти обычным.       Для Гермионы же оно было по-настоящему чудесным.       — Пойдём, — сказала она Драко. — Мы с Полосаточкой покажем тебе, где познакомились.       Она лишь пару раз споткнулась, пока вела его через лес, пряча дрожащие кулаки в карманы, чтобы он ничего не заметил.       — Сразу за этой рощей — край мира, — сказала Гермиона.       Драко резко поднял голову и посмотрел сквозь деревья.       — Вон там? — Он указал на едва намеченную тропу среди серебристых берёзовых ветвей.       — Да. Я тебе покажу. Но сначала хотела привести в место, которое для меня ещё важнее.       Она обвела рукой рощу вокруг. Драко медленно повернулся, разглядывая биолюминесцентные грибы и гладкие серебристые деревья, образующие что-то вроде маленького укрытия.       — Здесь очень красиво, Грейнджер. Но почему это место особенное?       — Здесь я встретила Полосаточку.       Она сунула руку в карман и осторожно выманила ящерку наружу. Посадила её себе на плечо, потом наклонилась и коснулась одного из светящихся грибов.       — Она сидела вот здесь. Ждала меня. На грибке вроде этого. А ты видел, какой одинокой я тогда была. Полосаточка… а потом и Мэгги… стали для меня спасательным кругом.       — Могу представить.       — Я часто думаю о том, что было бы, если бы я сначала добралась до края мира — и только потом встретила её.       Она никогда раньше не произносила эту мысль вслух. И от боли, мелькнувшей на лице Драко, ей самой стало не по себе.       — Но мы всё-таки встретились, — быстро сказала Гермиона. — А вскоре после этого я открыла свои способности. Случайно. Я прорвала дыру в мультивселенной, и Полосаточка первой прыгнула туда. Просто соскочила у меня с плеча. А мне тогда казалось, что терять уже нечего. Лучше умереть, чем оставаться одинокой и беспомощной.       — Думаешь, она понимала, что делает?       Гермиона опустила взгляд на маленькую спутницу. Полосаточка высунула язык и медленно облизала мордочку.       Гермиона улыбнулась.       — Не удивлюсь. Полосаточка знает очень много странных вещей.       — Так ты поняла, как прыгать между вселенными?       — Не совсем. Долгое время я умела только прорезать путь в следующий слой, но не знала, как двигаться дальше. Каждые сорок две минуты меня просто выбрасывало обратно в Болото.       — Ох.       — Да. И с гравитацией я тоже разбиралась довольно долго. Но когда поняла принцип — стало намного легче.       Она подняла руку и погладила гладкую пятнистую кожу своей маленькой спутницы.       — Не знаю, смогла бы я вообще всё это пережить, если бы Полосаточки не было рядом.

***

      Они ещё немного задержались в роще, а потом пошли по тропе к краю мира.       Остановившись на самом краю Ни-тамья, они смотрели, как перед ними простирается космос. Тонкий размытый слой атмосферы окутывал Ни-тамье, словно плащом, придавая всему сюрреалистичный и отстранённый вид. Сквозь него Гермиона и Драко видели бескрайние просторы Запределья. Но тьмы там не было. Всю мультивселенную освещали пурпурные, розовые, золотые и оранжевые всполохи — тысячи взрывающихся туманностей, разбрызганных по полотну, настолько глубокому, насколько и широкому.       А между ними тянулись золотые нити, переплетаясь с другими нитями. Бесконечный гобелен, продолжающий расти прямо у них на глазах.       — Новые вселенные постоянно выталкиваются в мультивселенную, — тихо сказала Гермиона. — Из Садов Гекаты. И вплетаются в общую ткань.       Это можно было описать только так: где-то гигантский ткацкий станок бесконечно ткал миры, превращая их в полотно. И когда ткань выбрасывало в бытие, она цеплялась за уже существующие вселенные, образуя складки. Снова. И снова. И снова. Шелковистая ткань иногда складывалась сама в себя, образуя карманы всех форм и размеров.       А Гермиона и Драко стояли на тонкой ниточке, на самом её кончике. И хотя Гермиона знала, что это не так, им всё равно казалось, будто отсюда они видят всё.       — Новые миры возникают повсюду. Постоянно, — сказала она. — Они больше, чем ты способен вообразить. И меньше, чем вообще способен заметить. Я никогда не пойму, как всё это существует в гармонии. Для моего мозга это уже слишком.       — Ну, если уж твой мозг не справляется, то какие шансы у меня?       — Не выпрашивай комплименты. Ты прекрасно знаешь, что очень умён.       Он фыркнул.       — И как маленькие вселенные из сада Гекаты превращаются вот в это?       Гермиона покосилась на него.       — Я не знаю наверняка. Но могу строить теории, как магловские учёные. Рубашка у тебя на спине когда-то тоже была семечком.       — Трансформация.       — Именно. Ты видел, как Подболотье поглощает вещи, чтобы переработать их. В конце концов всё — просто энергия. Звёздная пыль. Шерстяные носки. Воспоминания. Растения. Бабушки и дедушки. Ничто не исчезает окончательно. Всё лишь меняется и становится чем-то новым. Искра может стать семенем. Семя — вселенной. А вселенная — частью огромной сети, которую мы называем мультивселенной.       Некоторое время они молча смотрели, как миры складываются и разворачиваются.       — Ладно. Тогда почему мы вообще всё это видим? Где именно мы находимся? И что у нас под ногами?       — Подболотье.       Он тяжело вздохнул.       — Думаю, ты понимаешь, что я не это имею в виду. Почему отсюда мы смогли попасть в Сад Гекаты? Почему видим, как перед нами формируется мультивселенная? Что находится под нами?       Гермиона пожала плечами.       — Насколько я поняла… ничего.       — Гермиона, как это вообще возможно?       Она снова пожала плечами.       — Ни-тамье на самом деле не является частью системы. Это даже не лиминальный карман, потому что оно не между двумя пространствами. Это край мультивселенной. Нарост. Или свободная нитка. Может быть, под нами действительно ничего нет. А может… там ещё одна мультивселенная.       — А-а-а.       — После всех наших приключений, — продолжила Гермиона, — ты уже должен понимать, насколько опасной может быть свободная нитка. Если дёрнуть за неё достаточно сильно — и если ткань плетения недостаточно прочна — можно распустить вообще всё.       Она посмотрела на него краем глаза.       — Или, — продолжила она, — нитку можно просто обрезать. И тогда она перестанет быть угрозой.       — Это то, что мы собираемся сделать?       — Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять, что этот маленький мир отличается от остальных. Поэтому у нас вообще есть шанс исправить этот Разлом. Он как маленькая затяжка, которая пошла через всю мультивселенную. И прежде чем её заштопать, нужно обрезать свободную нитку.       — Грейнджер, у меня сейчас мозг расплавится.       — Это неважно, — тихо сказала она, снова глядя в бесконечность. — Главное — получить всё необходимое и завтра сделать всё правильно. Мне страшно. Страшно, что я ошибусь.       — Ты гениальна, Грейнджер. Ты не ошибаешься.       Он не мог знать. Но эти слова ударили её почти физически. Воздух исчез из лёгких. Полностью. Гермиона попыталась вдохнуть — и не смогла. Паника вспыхнула мгновенно. Она судорожно хватала воздух ртом, но вместо этого начала хрипеть и задыхаться.       — Гермиона?!       Но она не могла. Правда не могла. Она пыталась сделать то, для чего её тело было создано. Вдохни, Гермиона. Это же просто. Вдох. Выдох. И снова.       — Эй, всё хорошо! — голос Драко доносился будто издалека. Сосредоточиться было трудно. Края сознания медленно темнели. — Наклонись вперёд!       Большие руки осторожно развернули её, прижимая макушкой к твёрдой груди. Потом начали гладить по спине медленными кругами. Гермиона сосредоточилась на этом ощущении.       — Ты просто паникуешь.       Ей нужно было зацепиться за что-то реальное. Была ли она сама реальной?       Ну, может, кое-что и было. Она была не одна.       — Ты поможешь мне, Драко, — выдохнула Гермиона, потому что это было настоящим. И ему нужно было это услышать. — Завтра ты мне поможешь.       — Конечно помогу!       Она сильнее уткнулась лбом ему в грудь и не решилась поднять голову. Постепенно его ладони на её спине смогли её успокоить.       Прошли минуты. Или часы. А может, тысячелетия. Гермиона не знала. Но когда наконец подняла на него взгляд, в её глазах уже была решимость.       — Есть кое-что, что ты должен знать.       Он смотрел на неё в ответ — растерянный и одновременно встревоженный.       — Это я разрешила Хоббинсу возиться с магией времени в пространственной камере. Из-за собственной гордыни. Мне хотелось создать магию, которая позволила бы нам заглянуть в глубины времени. Чай с Клеопатрой, пирожные с Марией-Антуанеттой… Всё из-за моего высокомерия.       — Что?       Его лицо стало совершенно непонимающим, но Гермиона уже знала, что скоро он всё осознает.       — Я пытаюсь сказать, что это моя вина. Хоббинс начал разрабатывать опасную магию с моего одобрения. Разлом — моих рук дело, Драко. Я курировала это исследование.       Его лицо застыло почти мгновенно. Пустая гладкая маска. Свет исчез из глаз.       Иногда знание похоже на вакуум. Стоит узнать что-то — и тебя затягивает внутрь, а потом выбрасывает уже в другой реальности.       — Это невозможно, Гермиона, — сказал он, и его голос дрожал так же сильно, как её руки. Он смотрел прямо на неё жарким пристальным взглядом, блуждал по её лицу, оставляя тысячи крошечных порезов. — Потому что Разлом создал я.       Гермиона фыркнула.       — Не говори ерунды.       — Нет! — резко перебил он, шагнув вперёд и жёстко схватив её за плечи. Большие пальцы с паникой и отчаянием вжались во впадины над ключицами. Было больно. Но Гермиона не обратила даже внимания. — Ты не понимаешь. Это невозможно. Этого не может быть, потому что заклинание придумал я. Хоббинс просто испортил его своей некомпетентностью. Из-за собственной гордыни я хотел создать заклинание, которое позволило бы волшебникам путешествовать в космосе. Я подал прошение на использование пространственного зала Министерства, и глава невыразимцев его одобрил. А потом ты узнала и устроила мне разнос. Сказала закрыть проект. Сказала, что это опасно. И вообще, маглы уже давно летали в космос. Ты что, не помнишь?       Мысли Гермионы затягивало липким, вязким смятением. Она моргнула.       — Прости… что ты имеешь в виду?       Он снова сжал её плечи, и по телу прошла болезненная дрожь. Его взгляд был таким напряжённым, что казалось — ещё немного, и Гермиона просто вспыхнет.       — Когда у тебя день рождения? — вдруг спросил он.       — Девятнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого. — Слова давались с трудом, будто мысли приходилось проталкивать сквозь вязкую патоку.       — Кто твой лучший друг?       — Гарри Поттер. Ты это знаешь.       — Когда ты в последний раз разговаривала со мной в своём мире?       — Что значит — в «своём мире»?       — Какой наш последний разговор ты помнишь?       Она попыталась вспомнить.       Если честно, до Ни-тамья Малфой почти не занимал её мысли. Да и после тоже.       — Кажется… на каком-то министерском приёме. Твоя мать с кем-то любезничала, а ты отчаянно пытался сбежать и прицепился ко мне, когда я проходила мимо. Мы недолго поговорили о… даже не помню о чём. О какой-то политике.       — Нет, Гермиона, — твёрдо сказал он. — Наш последний разговор был у тебя в кабинете. Ты вызвала меня и моего начальника и устроила нам разнос за перерасход бюджета в прошлом квартале. Ты была злая. И красивая.       Она уставилась на него.       — Драко, ты богатенький аристократ, который подрабатывает мастером зелий. У тебя несколько аптек, целая смена сотрудников варит для тебя зелья, пока ты сам разгуливаешь по Министерству и суёшь свой нос туда, где тебя не ждут. Хотя, справедливости ради, пару раз ты мне помог.       — Нет, Гермиона. Я был учёным. Занимался экспериментальными чарами, а после Разрыва ушёл в алхимию. В моём мире ты это прекрасно знаешь, потому что я постоянно работаю по контракту с Отделом тайн. Кстати, это было твоей идеей привлечь меня и моих коллег. Мы всё время застреваем вместе на бесконечных планёрках. Мы… лишь слегка враждебно настроены по отношению друг к другу.       И Гермиона почти пожалела, что не может увидеть себя его глазами — ужас и осознание происходящего, отразившиеся на её лице, когда сработали новые нейронные связи и всё встало на свои места.       Он не знал, кто такой Симус Финниган. Он не понял, что такое наннермошки. Он выглядел растерянным… слишком часто.       Они были сляпаны не из одного теста.       Перед глазами всё поплыло. Мозг отчаянно пытался осмыслить невозможное.       — Мы из разных миров, — прошептала Гермиона.       Очень похожих. Почти идентичных. Наверное, его мир был другой стороной той самой складки, на которой существовал её. Они были настолько похожи, что разница просто не бросалась в глаза. Они оба… просто предположили, что всё так, как есть.       Лёгкие сковало ледяным ужасом. Гермиона подняла взгляд. Драко выглядел так, будто его сейчас стошнит. Он отпустил её руки, и его лицо болезненно исказилось.       И Гермиона во второй раз за этот день поняла: яичницу-болтанку обратно в яйцо не соберёшь.