Глава 9. Надо представить себе

Я покидаю Сизифа у подножия горы. От собственной ноши не отделаешься. Но Сизиф учит высшей верности, которая отрицает богов и поднимает обломки скал. Сизиф тоже признаёт, что всё хорошо. Отныне эта вселенная, где нет хозяина, не кажется ему ни бесплодной, ни никчёмной. Каждая песчинка камня, каждый вспыхивающий в ночи отблеск руды, вкраплённой в гору, сами по себе образуют целые миры. Одного восхождения к вершине достаточно, чтобы наполнить до краёв сердце человека. Надо представлять себе Сизифа счастливым.

Альбер Камю

      В конце концов, после того как Драко соткал для них ткань из собранных нитей, перчатки оказались до смешного простым делом.       — Я сошью их по твоим меркам. У тебя руки больше, да и мне придётся удерживать звезду своей магией, пока мы будем переносить её в котёл, — объяснила Гермиона, склонившись над кухонным столом и стараясь не обращать внимания на старое деревянное колесо, которое упиралось ей в бедро. — Вот. — Она взяла его за руку и положила ладонь на невесомую ткань. В один миг та казалась почти чёрной, а в следующий вспыхивала серебряным лунным светом.       Материи у них было с избытком. Как и ниток — на маленькой деревянной катушке их осталось куда больше, чем требовалось для шитья.       — Гермиона, — сказал Драко, наблюдая, как она обводит его ладонь кусочком угля. — Мы собираемся об этом поговорить?       Она покачала головой.       — О чём тут говорить?       Он нахмурился.       — Ты прекрасно понимаешь.       Гермиона крепче сжала его запястье, не давая убрать руку, и закончила обводить контур. Как только линия замкнулась, Драко резко высвободился — будто её прикосновение причиняло боль.       — Поговори со мной.       Гермиона подняла взгляд от ткани.       — Драко, почему бы тебе самому не рассказать мне кое-что? — медленно произнесла она. — Когда ты покинул свой мир и полетел через Разлом, чего ты ожидал? Думал ли, что по ту сторону тебя будет ждать Гермиона Грейнджер и вытащит из болота? Или всё-таки понимал, что, скорее всего, погибнешь?       Он словно сдулся. Плечи опустились. Взгляд упал на стол.       — Второе.       — Тогда ничего не изменилось, — отрезала Гермиона. — Всё, что происходит между нами, сейчас не имеет значения. Мы даже не знаем, что случится, когда взорвём звезду.       Он поднял голову.       — Но ты сказала...       — Да, — быстро перебила она. — Я надеюсь. Я всегда надеюсь. Но я пытаюсь напомнить тебе о другом. Помнишь, что ты пообещал мне почти сразу после того, как оказался в Ни-тамье? Ты согласился, что миссия будет превыше всего.       Он вцепился в край стола так сильно, что костяшки побелели.       — Она и есть превыше всего! Гермиона, не могу поверить, что ты вообще подозреваешь меня в обратном!       — Тогда о чём нам говорить? — тихо спросила она. — Мы из разных вселенных. Мы не знаем, что произойдёт, когда запечатаем Разлом. Но всё равно должны это сделать.       Он рванулся вперёд и схватил её за плечи.       — Гермиона, я ушёл из своего мира, потому что мне было всё равно, ясно? Я принимал ужасные решения. Наверное, такие же, какие принимал и Драко в твоём мире. Друзей у меня почти не было. С родителями... всё сложно. И я подумал... если смогу сделать хоть что-то хорошее. Хоть один правильный поступок. Один светлый миг. Ты не поймёшь. В моём мире ты и без того была героиней, а потом ещё сумела хоть немного остановить Разлом и стала для всех спасительницей. Почти богиней. А я? Я был чертовски одинок. Мне было стыдно за самого себя. И я просто хотел хоть раз поступить правильно.       Каждое слово размывало её защиту. Пока не осталось ничего, кроме той самой уязвимой сердцевины, которую она столько лет инстинктивно прикрывала от любого удара.       — Именно это ты и делаешь, — тихо ответила она.       — Да. Но давай на минуту представим, что мы выберемся отсюда живыми. Что спасём мультивселенную и снова окажемся здесь, перед выбором. Неужели нельзя получить и то, и другое? Спасти всё это и всё-таки получить девушку? — он смотрел на неё упрямо и настойчиво — Неужели ты не можешь придумать выход? С твоими-то мозгами? Чёрт возьми, мы ведь почти всемогущие. Должен же быть какой-то способ. — Нога соскользнула, колесо больно ударило её в бедро. Гермиона поморщилась и машинально потёрла ушибленное место. Когда она подняла глаза, Драко всё ещё ждал ответа.       — Если мы действительно выберемся отсюда целыми, у нас появится выбор, — признала она. — Когда Разлом исчезнет, мы снова сможем свободно путешествовать между мирами и вернуться домой. Но... — она прикусила губу, перебирая в голове последствия. — Думаю, законы мультивселенной всё равно останутся прежними. Я смогу приходить в твой мир, но через сорок две минуты меня, скорее всего, снова выбросит в мой. Что-то вроде предохранителя. Чтобы каждая книга была на своей полке.       — Но в Ни-тамье всё по-другому? — спросил он.       — Ни-тамье вообще не похоже на остальную мультивселенную.       — Отлично, — пожал плечами Драко. — Тогда останемся здесь.       — Драко, это безумие, — выдохнула Гермиона. — Мы знакомы всего несколько недель, а ты предлагаешь отказаться от всей нашей жизни.       И в этом была вся суть. Они были чужими. Столько всего успели друг о друге напридумывать — и при этом узнать удивительно мало.       А мысль о том, что она позволила себе так увлечься, забыв о настоящей цели...       Его руки всё ещё лежали у неё на плечах. Он слегка сжал пальцы.       — Нашей прежней жизни больше нет. Её проглотил Разлом. Всё равно придётся строить новую. И я, например, хотел бы строить её рядом с тобой.       — Как ты можешь быть так уверен? Мы почти не успели узнать друг друга.       — Просто знаю, — ответил он.       — Откуда, Драко?       Уголок его губ дёрнулся в знакомой ухмылке.       — Гюнтер, мой друг-физик, однажды рассказывал мне про радиоактивные материалы. Говорил, что для маглов это огромная проблема. Объяснял, как они измеряют их активность через периоды полураспада.       — И?       — И ты похожа на радиоактивный материал, Грейнджер. Ты уже у меня в крови. И я совершенно уверен: проживи я хоть миллиард лет, потом меня можно будет вскрыть и найти твоё имя, вырезанное прямо в моей ДНК.

***

      Они стояли у Болота, держась за руки и глядя вдаль.       — Хочешь ещё раз пройтись по плану? — спросила Гермиона.       — Нет, — ответил Драко. — Я всё помню. По-прежнему считаю, что это полное безумие, но здесь вообще всё безумно, так что наверняка сработает.       — Помни: планеты будут маленькими, размером с песчинку. Мы окажемся в космосе, но я всё равно смогу удержать нас своей магией гравитации. Там всё устроено не так, как в нашем мире, и даже не так, как здесь, где нам нужен кислород, чтобы дышать. Хотя... у меня есть подозрения насчёт местного воздуха, и я уверена, что, будь у меня чуть больше времени...       — Давай не будем отвлекаться, Грейнджер, — перебил он.       — Точно. Так вот. Всё это совсем не похоже на миры, которые ты знаешь. Скорее...       — Я помню, Грейнджер. Ты уже водила меня туда. Это было моё первое знакомство с твоей чокнутой магией.       Возмутительно.       — А как вообще умирает звезда? — неожиданно спросил он.       — У неё заканчивается топливо, и она проигрывает борьбу с гравитацией. Поэтому искать буду я, а извлекать — ты.       Драко кивнул, и Гермиона продолжила:       — Для каждого из нас я создам вход в маленькое карманное измерение. Не само измерение, а лишь порог. Получится что-то вроде пузыря между этим миром и следующим. Ну, ты видел, что я сделала с жабой.       Он фыркнул.       — Да, только я думал, что именно так ты её и убила.       — Вот тут и понадобишься ты. Я надену эти пузыри нам на головы, как заклинание головного пузыря, а потом ты воспользуешься своей магией материи и наполнишь их воздухом.       Он моргнул.       — Хорошо. Наполню наши маленькие пузыри воздухом, и мы сможем дышать.       — Да, — кивнула Гермиона. — Но недолго. Нам нужно будет войти и сразу выйти. Быстро и без лишних проволочек.       — Ну что, начнём? Ты готова?       Желудок ухнул вниз и, кажется, решил навсегда поселиться где-то в коленях.       Такие простые вопросы.       — Д-да, — запнулась она.

***

      Выглядели они нелепо.       Два гуманоида с аквариумами на головах. Лицо Драко одновременно увеличивалось и искажалось, так что его хмурый взгляд казался раз в десять свирепее.       О том, как выглядит она сама, Гермиона предпочитала не думать.       Общаться они теперь могли разве что жестами, поэтому она снова взяла его за руку и слегка сжала её. Драко кивнул.       В этот момент Полосаточка подняла голову с нагретого солнцем камня, где дремала, взбежала по её сапогу, нырнула под рубашку и, забравшись внутрь пузыря, устроилась на своём любимом месте — у Гермионы на ключице.       — Полосаточка! — возмутилась Гермиона. — Я же велела тебе остаться.       Ящерка издала тихое щёлканье, которое Гермиона сочла вполне убедительным контраргументом. За долгие годы она усвоила: спорить с Полосаточкой бесполезно. Да и право быть здесь та давно заслужила.       Поэтому Гермиона решила не тратить силы попусту. Она закрыла глаза, крепче перехватила пестик и с силой рассекла пространство перед собой, издав оглушительный треск.       Когда она открыла глаза, они уже оказались в месте, которое Гермиона про себя ласково называла Мионаверсией — название настолько постыдное, что ей приходилось сознательно следить за собой, лишь бы случайно не проговориться при Малфое. По её теории, это была уменьшенная копия одной из внутренних вселенных, возможно, даже её собственной. Настолько уменьшенная, что, прищурившись на проплывавшую мимо песчинку, она почти могла поверить, что смотрит на Землю.       Она взглянула на Драко. Тот заворожённо озирался по сторонам, разглядывая сверкающую вселенную, усеянную крошечными сияющими точками, словно золотыми крупинками на дне старательского лотка.       Затем Гермиона подняла взгляд к звёздам, выискивая подходящую. Наконец она заметила одну — ослепительно-белую, окружённую радужным пыльным ореолом.       — Бинго! — одними губами произнесла она.       Драко пожал плечами. Тогда Гермиона снова указала на звезду и жестом показала, что её нужно схватить.       Они почти одновременно разжали руки. Драко в мерцающей перчатке потянулся к умирающей звезде, а Гермиона одновременно подняла ступку и пестик, медленно сводя их вместе и заставляя скудную местную гравитацию признать в ней хозяйку.       Когда Драко рукой в перчатке коснулся звезды, нежно обхватив её и сняв с места, где она была, Гермиона стабилизировала гравитационное поле вокруг неё с помощью магии. Таким образом звезда оказалась в своего рода стазисе.       Но отсутствие звезды тоже оказалось проблемой.       Радужные остатки, которые виднелись и после исчезновения ядра, начали схлопываться сами в себя. Это был взрыв. Только растянутый во времени.       Она в панике рванулась вперёд, не представляя, что можно сделать, чтобы это остановить.       Гермиона лихорадочно перебирала один вариант за другим, но ни один не годился. Она замешкалась всего на мгновение, но этого мгновения могло хватить, чтобы всё пошло прахом. А Драко ничего не замечал и стоял рядом, бережно удерживая в ладонях звёздную материю.       Полосаточка стремительно сбежала по её руке и прыгнула в быстро закручивающуюся воронку. Меньше, чем через секунду она исчезла.       Гермиона моргнула.       Там, где только что умирала одна звезда, вспыхнула новая. Красная и яркая.       Она мерцала среди остальных, становясь частью нового созвездия, которое вдруг стало невозможно не заметить.       В памяти всплыл похожий случай, произошедший много лет назад, когда маленькая ящерица прыгнула сквозь разрыв в пространстве и времени, указывая ей путь.

***

— О нет... Грейнджер. Полосаточка!       Они уже вернулись в Ни-тамье. Пузыри исчезли, а Драко успел благополучно опустить звезду в её котёл, дно которого покрывал толстый слой смолы мангового дерева.       — Всё в порядке, Малфой. Я должна была догадаться. Всё в мире требует платы. Причина и следствие. Отдать и получить. Толкнуть и получить толчок в ответ. — Она повернулась к нему и грустно улыбнулась. — Мы украли сердце звезды. Наверное, стоило ожидать чего-то подобного. Мы все сделаны из звёздной пыли, даже Полосаточка, и этот закон всегда забирает своё.       — Но звезда ведь всё равно умирала, — возразил Драко.       Гермиона дрожащей рукой вытерла щёку.       — Но ты видел? Перед тем как я вытащила нас оттуда? На небе того крошечного мира появилось новое созвездие. Теперь она останется там и будет присматривать за ними так же, как присматривала за мной. Мне кажется, ей это понравится.       — Дракон, — заметил Драко.       Гермиона посмотрела на него искоса, и её губ коснулась горько-сладкая улыбка.       — Внутри она всегда была драконом. Разве ты не заметил?

***

      Когда они вернулись домой, ни один из них не смог уговорить Мэгги опустить лестницу. Она сидела в дальнем углу Болота и дулась: карнизы поникли, крыша опустилась, и весь вид был как у побитой собаки. Каким-то образом она всё поняла.       — Прости, Мэгги, — прошептала Гермиона, поглаживая её чешуйчатую ногу. — Но она ведь не исчезла насовсем, понимаешь?       Мэгги никак не отреагировала на её слова.       Драко подошёл и положил ладонь рядом с рукой Гермионы на морщинистое колено.       — Она была очень храброй, — сказал он. — Самой храброй. Если бы не она, у нас не было бы ни единого шанса остановить Разлом. И я думаю, что ты сыграла не менее важную роль, не так ли, Мэгги?       Он похлопал её по колену.       И вдруг оно согнулось. Мэгги начала опускаться. Гермиона схватила Драко за руку и дёрнула назад как раз вовремя: в следующее мгновение Мэгги уже сбрасывала им верёвочную лестницу.       По негласному уговору они больше не говорили ни о Полосаточке, ни о том, что ждало их дальше.       Вместо этого они поели — Драко, как обычно, немного улучшил еду своей магией, — а потом часами лежали рядом на кровати.       Гермиона выводила пальцем маленькое созвездие среди волосков на его груди.       — Думаю, пора рассказать, что мы будем делать дальше, — наконец Драко нарушил молчание. — Я свалился откуда-то сверху, так что, полагаю, вход в Разлом находится там? — Он мотнул головой в сторону потолка.       Гермиона посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Запоминая каждую черту. Маленькую ямку у переносицы. Светлые ресницы. Редкую щетину, которая только начинала превращаться в бороду.       Потеря Полосаточки была ещё слишком свежей. Она саднила внутри незажившей раной. Но даже этого оказалось мало. Гермиона всё равно хотела оставить Драко себе. Навсегда.       — Да, Драко. Он там.       Его губы сложились в знакомую недовольную складку — за эти дни она успела изучить его слишком хорошо.       — Ладно, вопрос о том, как мы туда попадём, пока отложим. Уверен, у тебя уже припасён какой-нибудь безумный и откровенно пугающий план. Но что именно мы будем делать, Грейнджер? Просто поднимемся туда, взорвём звезду и позволим котлу завершить дело?       Почти во всём он был прав. Почти.       — И останемся здесь. Вместе, — повторил он. — А потом сможем время от времени навещать свои миры. Потому что Разлома больше не будет.       Гермиона крепче сжала его руку.       — Разлом и всё, что находится внутри него, окажется вырезано из ткани мультивселенной. Будет за её пределами. Но всё, что останется внутри, должно стабилизироваться... по крайней мере, я на это надеюсь.       Он внимательно посмотрел на неё.       — Так что нам нужно сделать?       — Нам придётся залезть на дерево.

***

      Подъём на гигантское манговое дерево оказался до смешного нелепым занятием. Впрочем, это ничуть не избавило её от режущей боли в груди.       С каждым гигантским прыжком, с каждым нелепым пируэтом, который Малфой выделывал по дороге наверх, она любила его всё сильнее.       — Осторожнее с соком! — крикнул он сверху, подтягивая верёвку и обходя блестящую янтарную лужицу.       И за это она тоже его любила.       Когда они наконец добрались до вершины и вышли на маленькую площадку, которую Гермиона построила много лет назад специально для этого дня, боль в груди превратилась в невыносимую.       Внизу раскинулось крошечное королевство. Оно ничего не знало. Тянулось спокойно к горизонту и внезапно обрывалось со всех сторон, а его края едва заметно дрожали в Запределе.       Гермиона глубоко вдохнула.       — Когда-то давным-давно один человек упал через Разлом прямо в болото. — Она замолчала, дожидаясь, пока он повернётся к ней.       И только поймав его взгляд, продолжила:       — Болотная ведьма нашла его. Вытащила из трясины. Выходила. А потом влюбилась.       — А он, разумеется, влюбился в неё, — подхватил Драко. — Так бывает во всех хороших историях. Только он не знал, что они родом из разных миров.       Она кивнула.       — Да. Казалось бы, непреодолимая проблема. Но не для таких умников, как ведьма и волшебник.       Он улыбнулся своей насмешливой улыбкой.       В серых глазах отражалось небо, и от этого они казались почти голубыми.       — И они жили долго и счастливо?       Гермиона подняла взгляд. Небо пересекал идеальный шрам. Размытая рана в ткани мироздания. Вход. И одновременно выход.       — Проблема была в том, — тихо сказала она, — что волшебник не знал всего. — Она начала наматывать верёвку на ладонь. — Каждый день ведьма ждала, что он наконец поймёт. Но он так и не понял.       Из кармана появился маленький нож. Пока взгляд Драко был прикован к её лицу, она коротко полоснула по верёвке.       — Гермиона?       — Он думал, что Разлом находится где-то за пределами того маленького мира, который они успели назвать своим домом. Но у неё было больше времени, чтобы понять правду. — Она крепче сжала пестик. — Всё это время они находились внутри Разлома.       — Гермиона!       Дрожащей рукой она коснулась его щеки. Его глаза широко распахнулись и всё ещё не отрывались от её лица.       — Драко... если окажешься не в том мире, просто подожди сорок две минуты, — прошептала она, чувствуя, как печёт в горле. — Пожалуйста, представляй меня счастливой.       И разжала пальцы.       Он взмыл вверх, словно воздушный шар, наполненный гелием, — прямо в дрожащий разрыв, через который когда-то появился здесь. Он даже не вскрикнул. Сразу понял, что произошло. Понял, что остановить её уже не сможет.       А потом всё стихло.       Взгляд его глаз стал для неё раной, которую она будет носить с собой вечно.       Она опустилась на колени и всхлипнула лишь раз. А потом даже этот звук растворился в шёпоте листьев, трепещущих друг о друга.

***

      Она взяла оставшуюся нить, которую дал ей Драко, и с помощью магии аккуратно зашила разрыв в небе. В результате над головой раскинулась бесконечная синева — ровная, безупречная и спокойная.       Она снова осталась одна.       Взрывать звезду на вершине Великого Дерева Гермиона не стала. В этом не было никакой необходимости. Более того, так она лишь рисковала повредить швы и случайно затянуть в котёл гораздо больше, чем собиралась.       Поэтому она вернулась в Болото.       Без Полосаточки на плече одиночество стало бы почти невыносимым, если бы не Болото — старый друг, который всегда оставался рядом, — и не чешуйчатые ноги её избушки, которая была всего в нескольких шагах отсюда.       Она поставила котёл на пень.       — Не знаю, конец ли это для нас, — сказала она окружающему миру. — Но если мы всё-таки переживём сегодняшний день, для тебя многое изменится. — Она кивнула Болоту. — Тебе больше не будет доставаться столько угощений, зато обещаю приносить манго каждую неделю.       Болото довольно забулькало.       Решив, что это добрый знак, Гермиона сняла тяжёлую чугунную крышку и поспешно отступила назад. Из котла вырвался раскалённый поток энергии и тут же обжёг лицо.       Звезда переживала последние мгновения своей жизни. Совсем скоро она умрёт. Нужно было лишь немного ей помочь.       — Мне не нужна чёрная дыра, способная проглотить целые вселенные, — сказала Гермиона звезде. — Хватит и маленькой. Всего для одного карманного мира. Справишься?       Ответа не последовало.       Она подняла пестик и напоследок улыбнулась Мэгги. На удачу.       Затем закрыла глаза и вместо того, чтобы тянуться к Болоту, потянулась внутрь себя.       Как умирает звезда?       Драко умел задавать хорошие вопросы.       У неё заканчивается топливо, и она проигрывает борьбу с гравитацией, — так она сама ему сказала. Но Гермиона и была гравитацией.       Она извлекла её из самого нутра — оттуда, где та пряталась в самых глубинах. Гравитация росла и росла. Накрывала её с головой. Тянула изнутри, словно огромная приливная волна, которая пытается утащить в открытое море. Но Гермиона не сдавалась.       Здесь хозяйкой была она. Не открывая глаз, она направила всю эту силу к котлу и его сияющему содержимому. Она ощутила всю мощь этой силы, нависшей над маленьким котлом на пне. Внутри, словно птенец, трепетала маленькая звездочка.       Тогда Гермиона призвала всю свою жестокость. И надавила. Размазав её под своим большим пальцем.       Раздался взрыв. Инстинктивно — в ту крошечную долю секунды между энтропией и разрушением — Гермиона возвела вокруг себя пузырь. Вокруг себя и всего, до чего могла дотянуться.       Она спряталась в лиминальном пространстве между этим миром и следующим — не переступая порог, но отступив достаточно далеко, чтобы жар и энергия не смогли её коснуться. Как жаба, застывшая в янтаре.       Она оказалась внутри снежного шара. А снаружи об тонкую оболочку бились звёздная пыль и энергия, когда внутри котла рождалась сверхновая.       Гермиона стиснула зубы и держалась.       Она смотрела вперёд, не решаясь обернуться и проверить, что ещё попало под защиту её импровизированного щита. Мир по ту сторону сиял пурпуром, золотом, розовым и оранжевым. Несколько секунд она заворожённо наблюдала, как это великолепие расширяется, а потом вдруг всё разом втянулось обратно в котёл.       Гермиона моргнула. Потом ещё раз. Сначала ей показалось, что что-то пошло не так. Но мир просто погрузился во тьму.       Теперь щит уже не испытывал давления снаружи. Наоборот. Что-то тянуло внутрь. Её лёгкие тоже сжимались, но наполнить их было нечем.       Время вышло.       Гермиона опустила щит.       Сначала была только тишина, холод и давление. Одновременно она находилась на дне Марианской впадины и на вершине Эвереста. Под ногами ничего не было. Над головой — тоже.       Она представила себе котёл. Свою маленькую космическую тюрьму. Представила, как он втягивает внутрь длинный лоскут ткани, отрывая его от остального полотна под чудовищным давлением, как точным ударом лезвия.       Но как вакуум может затянуть что-то сквозь самого себя? Ответ прост. Никак. Он сворачивается вокруг собственной пустоты. Закручивается. Создаёт крышку, способную удержать бесконечный хаос, пока сам летит сквозь пространство в бесконечном свободном падении.       Слоны и черепахи. И так до самого низа.       Гермиона сделала свой выбор. Что ей ещё оставалось? Разве не шесть лет она цеплялась за эту хрупкую вещь по имени надежда?       Этого должно было хватать! Она же могла просто принять карты, которые раздала ей судьба? Но почему тогда она могла думать только о серых глазах, насмешливой улыбке и светлых волосах? Как же это было жестоко.       Она учла всё. Физику. Нити. Последнюю вспышку умирающей звезды. Всё. Кроме него. И вот эта эфемерная вещь, не магия, а любовь вспыхнула в ней, в каждой её клеточке. Обжигала душу страшной правдой: Гермиона добровольно отказалась от жизни, которой теперь — вопреки всякой логике — отчаянно жаждала.       Её ноги коснулись земли. Пружинистого торфа, если быть точной. Мэгги радостно закачалась из стороны в сторону, словно Гермиона просто вернулась домой после долгого рабочего дня.       Она снова была в Ни-тамье.       С неба медленно падала звёздная пыль, покрыв всё вокруг толстым слоем материализовавшихся лучей. Странный снег. Гермиона подняла горсть сияющей пыли и убрала её в карман.       Посмотрела на пустой пень. Потом подняла взгляд. Огляделась. Странное чувство отстранённости заставило её наклониться и коснуться травинки.       Она была настоящей. Наверное...

***

      Почти не осознавая, что делает, Гермиона поднялась по верёвочной лестнице и открыла синюю дверь своей маленькой избушки на курьих ножках.       Она подошла к кухонному столу и принялась искать что-нибудь на ужин. Когда она ела в последний раз, Гермиона уже не помнила. Но желудок словно провалился в бездонную яму, а сушёная рыба, которую она выложила на тарелку, совершенно не вызывала аппетита. Она смотрела на её мумифицированную тушку, на пустую высохшую глазницу и почему-то думала о блестящих зелёных тыквах.       И вдруг поняла. С такой оглушительной ясностью, что невольно усомнилась в том, заслуживала ли она вообще когда-нибудь звания самой умной ведьмы своего поколения. Во всей этой истории она упустила ещё одну переменную. Ту самую, которая никогда не желает играть по правилам науки. Магию.       Оставшись одна в своём маленьком доме, Гермиона опустилась на колени и поцеловала пол. Раскинув руки, прижав ладони к доскам и уткнувшись в них, она позволила пролиться ещё нескольким последним слезинкам.       Но ждать она больше не могла.       Если рядом не останется никого, кто мог бы любить зачарованный дом на курьих ножках с характером старого пса, можно ли считать, что он всё ещё существует?       Эта мысль сдавила ей сердце так сильно, что почти выжала его досуха. Но почти выжатое сердце — это не совсем то же самое, что полностью разбитое.       — Прощай, Мэгги. Я рада, что смогла попрощаться по-настоящему.       Где-то снаружи квакнула лягушка-бык. Звук эхом прокатился над болотом. Гермиона поднялась на ноги и взяла в одну руку ступку. На удачу — и не только на удачу — она бросила туда щепотку звёздной пыли. Потом взяла в другую руку пестик, закрыла глаза и соединила их.       БАХ.       Грохот раскатился по всем великим залам истории мультивселенной, словно удар грома.       Разлом оказался запечатан внутри котла и намертво приклеен к его дну. Космическая бездна удерживалась веществом, которое было сильнее гравитации и любой другой силы. Оно родилось из сока Древа Жизни. Мангового дерева, старого как сами звёзды.       Никуда этот Разлом уже не денется.       Тихо ахнув — звук этот ещё долго будет звенеть внутри котла, падающего сквозь бесконечность, — Гермиона обратила свою магию внутрь себя. Она влила её в ткань собственного тела не для того, чтобы управлять пространством или временем вокруг, а чтобы пройти через них.       Реальность задрожала и сморщилась, складываясь сама в себя, словно кузнечные меха, которые то втягивают воздух, то выдувают его обратно, распаляя добела раскалённое пламя. Свет обрёл звук. Звук превратился в ощущение. Давление. Повсюду.       Она не путешествовала. Она расплеталась. Тело распадалось на бесчисленные молекулы, которые одновременно находились здесь и где-то ещё, растягиваясь и танцуя между координатами, разделявшими точку А и точку Б. Одним лишь усилием воли и отчаянным желанием увидеть его снова Гермиона продирала дыру в пространстве и времени, а затем зашивала её за собой по мере продвижения — мыслью и нитью, которую вытягивала из собственного светящегося существа.       Искать его оказалось мучительно. Словно кричать в подушку космического безразличия. Мультивселенной было всё равно. И уж точно она не собиралась облегчать ей задачу. Каждая молекула сопротивлялась, но Гермиона снова и снова собирала их вместе, направляла и подчиняла своей воле, пока они не начали делать именно то, чего она хотела. Она продолжала идти вперёд, ведомая образом человека, который считал себя недостойным любви, но всё равно заставил её его полюбить.       Затем раздался рев. А потом пришла тишина. И Гермиона продолжила путь сквозь тьму, рассыпая за собой маленькие жемчужины света и магии, словно драгоценности, растерянные по дороге.

***

      Запах асфальта и выхлопных газов. Реальность ударила резко и болезненно, но кости у Гермионы словно превратились в желе, поэтому ей было всё равно. Она оказалась в шокирующих объятиях мира, который почти узнала.       На переполненной улице люди обнимались, хлопали друг друга по спинам, кричали что-то радостное и смеялись. Никто не обращал на неё внимания. Никто, кроме обладателя серых глаз, которые были прикованы к ней с того самого момента, как она появилась на улице.       Вокруг них Лондон праздновал закрытие Разлома. Драко стремительно сокращал расстояние между ними.       Гермиона рухнула на колени, потом наклонилась вперёд и упёрлась ладонями в жёсткий бетон. Слёзы уже текли по её лицу, разбивались о мостовую и оставляли на ней тёмные пятна. Тело сводило судорогой, пока она отдавалась обжигающему облегчению первого нормального вдоха после кислородного голодания.       Боль от возвращения. И облегчение от того, что она здесь. Только где именно — здесь?       Она увидела ступку и пестик там, где уронила их при появлении. Подобрала, крепко сжала в кулаках и вместо того, чтобы вновь обратиться к силе, способной переносить её через космос, позволила знакомой тяжести и шероховатой поверхности привязать ее к этой реальности. Странно. Ей ведь никогда даже не приходило в голову, что её дар — эта странная способность управлять тканью мультивселенной — может однажды помочь ей вернуться домой. После стольких неудачных попыток она давно перестала считать это возможным.       Ей просто казалось, что отпустить — единственный выход.       Рядом раздался глухой звук. Кто-то тяжело опустился на землю перед ней. Потом руки схватили её за плечи. Ладони обхватили её лицо. Подняли голову.       Карие глаза встретились с серыми. Он смотрел на неё так, словно видел чудо. У неё бы перехватило дыхание, но воздуха уже не осталось. И ей пришлось вдохнуть.       — Я в бешенстве из-за тебя, жалкая, жестокая ведьма! — выдохнул он. Глаза у него покраснели и опухли.       — Драко.       Его губы накрыли её губы. Время остановилось.       Она ощутила магию в биении его сердца и собственном тихом вздохе.       Они делили одно дыхание на двоих. Она слышала, как кровь стучит у неё в ушах. Слышала пульс каждого человека в этой вселенной. И в следующей. И в следующей. И в следующей. Бесконечное множество влюблённых обменивалось бесконечным множеством поцелуев.       Гермиона касалась звезды. Видела сверхновую. Вкусила плоды с Древа Жизни. Но ничто — абсолютно ничто — не могло сравниться со сладостью его объятий. Они словно неразрывная нить, удерживающая её на месте посреди бескрайнего космоса.

***

      Пока двое влюблённых целовались на одной из улиц Лондона, на другом краю мультивселенной старик сел на кровати, потирая поясницу и недовольно ворча себе под нос.       Он свесил ноги с кровати, надел тапочки и, шаркая, подошёл к окну. Отдёрнул тяжёлые шторы, которые его жена купила в год, когда они переехали в этот дом. С тех пор они их так и не меняли.       В комнату хлынул свет. Звезда Иксия стояла в зените, звезда Мелия только начинала подниматься над горизонтом.       Но между двумя солнцами было что-то ещё. Старик прищурился.       Несмотря на возраст, зрение у него было отменным.       Что это такое?       Похоже на маленький разрыв высоко в небе. Мимо лениво проплывало облако. Оно попало в его притяжение. И в следующее мгновение исчезло внутри.

«Для таких маленьких существ, как мы, бесконечность Вселенной становится выносимой только через любовь».

Карл Саган