Глава 19

      Переход через последний проём золотого храма ощущался как нырок в ледяную воду после долгого пребывания в тёплой комнате. Разница между механическим гулом механизмов и абсолютной тишиной нового пространства ударила по ушам сильнее, чем любой взрыв. Я сделал шаг вперёд, ожидая увидеть продолжение техно-лабиринта, но вместо этого услышал за спиной глухой, низкочастотный гул, от которого завибрировали кости черепа. Обернувшись, я обнаружил, что проход, через который мы только что вошли, схлопнулся, как рана, затягивающаяся за секунду до того, как в неё успевают заглянуть хирурги. Золотые пластины сместились, образовав монолитную стену без единого шва или намёка на то, что здесь когда-то существовало отверстие.       Жанна замерла рядом, и я почувствовал, как её здоровое плечо коснулось моего — инстинктивное движение существ, которые в минуту опасности ищут опору друг в друге, даже если каждый из них способен убивать с холодной эффективностью. Вокруг нас простирался зал, который по своим размерам превосходил всё, что мы видели до этого в недрах Гнезда. Он имел форму правильного овала, вытянутого вдоль оси, направление которой я не мог определить из-за отсутствия каких-либо ориентиров на полу или потолке. Пол оказался гладким, как отполированный камень. На его поверхности отражались смутные блики, источник которых располагался за пределами моего периметра обзора.       Но настоящий шок вызвали стены.       Вся замкнутая поверхность овального зала состояла из металлических, массивных дуг, расположенных параллельно друг другу и охватывающих пространство словно рёбра гигантского животного, которое давно умерло, но чей скелет продолжал жить своей пугающей, механической жизнью. Дуги двигались. Каждая со своей скоростью — одни вращались медленно, с достоинством старых планет, совершающих оборот вокруг умирающей звезды, другие скользили быстрее, с лёгкостью, которая казалась неуместной для их массивности. Некоторые смещались вверх и вниз, другие — по кругу, третьи описывали эллиптические траектории, и этот танец металла создавал оптическую иллюзию, от которой глаза отказывались фокусироваться на чём-то одном.       — Это не декорация, — произнесла Жанна. Голос напарницы прозвучал тише обычного, хотя она стояла в двух шагах. В этом зале звук вёл себя странно, не отражаясь от стен, а словно впитываясь в них, как вода впитывается в песок пустыни. — Я видела нечто похожее в архивах. Схема движущихся платформ, которые синхронизируются для появления босса.       Только она успела договорить, как дуги замедлились, а потом замерли все одновременно, и эта внезапная неподвижность оказалась страшнее любого вращения, потому что в ней читалась предсказуемость хищника, который перестал притворяться безобидным и готовится к прыжку.       Из дальней стены, где дуги смыкались в подобие позвоночника, начала выдвигаться конструкция, которую моё сознание сначала отказалось идентифицировать как живое существо. У твари было слишком много металла, сочленений и неестественного блеска чешуи, который не имел ничего общего с органической плотью. Существо напоминало многоножку, только увеличенную до размеров локомотива. Каждая её часть была выкована из того же золотистого металла, что и механоиды предыдущих залов. Пластины налезали друг на друга, образуя подвижную броню, которая искрилась в тусклом свете, обещая отразить любой удар, который не попадёт точно в щель между сегментами.       Тварь скользнула по стене. Её движение оказалось пугающе плавным. Складывалось впечатление, что она просто текла по металлическим дугам, как вода по руслу, меняя направление без видимых усилий. Голова босса, если это можно было назвать головой, заканчивалась парой светящихся оконечностей, которые вращались независимо друг от друга, сканируя пространство перед собой.       — Каждый сегмент стреляет, — констатировала Жанна с интонацией врача, зачитывающего диагноз, который он уже знал, но надеялся ошибиться. — Смотри, вон там, между пластинами, видны дула.       Она оказалась права. В промежутках между подвижными чешуйками, где металл не прилегал плотно, угадывались крошечные отверстия, направленные наружу. Они были слишком ровными, чтобы быть случайными трещинами, и слишком одинаковыми, чтобы не быть частью целенаправленной конструкции.       Первый залп не был прицельным — скорее, предупреждением, которое босс выстрелил в потолок, демонстрируя серьёзность своих намерений. Тонкие лазерные лучи ударили вверх. Там, куда они попали, камень оплавился и зашипел, распространяя запах, похожий на тот, что бывает в кузницах, где сталь соединяют с огнём на протяжении многих часов. Я успел трансформировать крылья в защитную конфигурацию ещё до того, как тварь перевела прицел на нас, и хорошо сделал, потому что следующая серия лучей была нацелена прямо в грудь.       Жанна ушла в перекат, избежав попадания, но один из лучей скользнул по моему левому крылу, превращённому в многослойную керамическую броню. Я почувствовал, как тепло проникает сквозь защиту, нагревая плоть до температуры, при которой белок начинает сворачиваться. Пришлось трансформировать поражённый участок, заменяя повреждённые слои новыми из более тугоплавкого материала, но этот процесс потребовал маны, которой у меня и так оставалось не больше трети от полного резерва.       — Она слишком быстрая, — сказал я, наблюдая, как многоножка скользит по дугам, меняя траекторию каждые несколько секунд и не оставаясь на месте дольше, чем требовалось для прицеливания. — Я не смогу провернуть тот же трюк, что с маткой. Там цель была неподвижной, а здесь даже если я доберусь до корпуса, тварь стряхнёт меня за секунду.       Плутарх, описывая подвиги Александра, заметил, что великие полководцы выигрывали сражения не потому, что их армия была сильнее, а потому, что они умели перенаправлять удар противника в пустоту. Сейчас нам предстояло стать такими полководцами. Противопоставлять броне свою силу было глупо, а вот заставить броню работать против самой себя — это уже было решение.       Многоножка сделала круг по стене, и я заметил закономерность: её движение подчинялось ритму вращающихся дуг. Когда одна дуга проходила через определённую точку, тварь ускорялась; когда другая замедлялась, босс тоже сбавлял скорость. Между механизмом зала и существом существовала связь. Это могло быть связано с питанием или системой наведения, но факт оставался фактом: дуги не были просто декорацией, они служили частью боевой системы.       — Нужно нарушить синхронизацию, — выдохнула Жанна, отпрыгивая от очередного лазерного залпа, который выжег на полу полосу длиной в несколько метров. — Если остановить дуги хотя бы на секунду, тварь потеряет ориентацию.       В её словах слышалось отчаяние, потому что мы оба понимали — остановить механизм размером с этот зал невозможно без доступа к его сердцевине, до которой ещё нужно добраться сквозь лазерный огонь и металлические сегменты. Но отчаяние, как писал один римский стоик, чьё имя вылетело из головы в момент, когда следующий лазер прошёлся в миллиметре от моего уха, было плохим советчиком в бою, поскольку оно лишает сознание гибкости, заменяя анализ паникой.       Я попробовал атаковать первым, прежде чем тварь перейдёт на более агрессивный режим. Трансформировав правое крыло в подобие гарпуна с зазубренным наконечником, я дождался момента, когда многоножка проползала на относительно небольшом расстоянии от нашей позиции, и метнул импровизированное оружие, надеясь, что оно вопьётся в щель между пластинами. Гарпун пролетел половину дистанции, но босс, не меняя траектории, просто выпустил из ближайшего сегмента сгусток энергии, который сбил снаряд с курса, отбросив его в стену.       — Бесполезно, — подчеркнула Жанна с холодной определённостью, которая пугала больше, чем любой крик ужаса. — Она защищает уязвимые места так, словно знает о них заранее.       Я вспомнил Аристотеля, который в своей «Никомаховой этике» рассуждал о том, что знание приходит через опыт, а опыт — через ошибки. У нас не было времени на ошибки, потому что каждая ошибка здесь означала ещё одну оплавленную рану на теле, ещё одну потраченную единицу маны, ещё один шаг к истощению, за которым не будет восстановления.       Многоножка, будто устав от игры в кошки-мышки, изменила тактику. Она перестала скользить по стенам и начала двигаться по дугам, перепрыгивая с одной на другую с грацией, которая казалась невозможной для металлической конструкции. Лазеры теперь били веерами, охватывая пространство сразу в нескольких направлениях. Мы с Жанной оказались зажаты между двумя огневыми секторами, и единственным спасением стало то, что пол этого зала, в отличие от предыдущих, не был усеян ловушками — по крайней мере, пока.       — Пригнись и беги к центру, — крикнул я, заметив, что в середине овала есть небольшая мёртвая зона, куда лазеры не достают из-за того, что дуги расположены слишком близко к стенам. — Там мы будем в относительной безопасности, пока не придумаем план.       Жанна не стала спорить, и мы рванули одновременно. Лазеры свистели над головами, и один из них задел мой плащ, превратив край ткани в тлеющие лохмотья, которые я сбил, прижав крыло к боку. Дыхание сбилось, и в лёгких засвистело — вероятно, это следствие пересыхания слизистой от горячего воздуха, которым наполнился зал за последние минуты боя.       Центр зала оказался небольшим круглым возвышением, покрытым теми же движущимися дугами, только в миниатюре. Они повторяли рисунок стен, но в масштабе один к десяти. Здесь лазеры действительно не доставали, потому что дуги, вращаясь, создавали подобие купола, который перехватывал лучи до того, как они достигали центра.       — У нас есть минута, может быть, две, — произнесла Жанна, прижимая раненую руку к груди. — Тварь сообразит, что мы укрылись, и либо изменит углы обстрела, либо спустится сюда сама.       Я посмотрел на многоножку. Она продолжала скользить по стенам, но её траектории стали шире, а скорость — ниже. Босс действительно пытался найти угол, с которого можно было бы достать нас в центре, но пока безуспешно. Архитектура зала, изначально спроектированная кем-то очень умным или очень параноидальным, защищала центральную точку лучше любой крепостной стены.       В голову пришла мысль, которую я сразу же отмёл как безумную, потом вернулся к ней, потом снова отмёл, и только когда Жанна спросила, о чём я так напряжённо думаю, решился озвучить.       — Дуги связаны с тварью, — начал я, проводя рукой по миниатюрной копии механизма на полу. — Если это так, то мы можем использовать обратную связь. Вместо того чтобы атаковать многоножку напрямую, мы повреждаем дуги. Когда синхронизация нарушится, босс либо замедлится, либо потеряет способность прицеливаться.       Жанна посмотрела на меня так, будто я предложил поджечь собственный плащ в надежде, что дым задушит противника. Но в её взгляде не было насмешки — скорее, удивление от того, что эта идея не пришла ей в голову первой.       — Дуги металлические, — возразила она. — На то, чтобы пробить одну, уйдёт столько же усилий, сколько на то, чтобы пробить сегмент твари. А их здесь несколько десятков.       — Не нужно пробивать, — ответил я, чувствуя, как в голове начинает выстраиваться настолько безумный план, что от него веяло гениальностью, если верить Эйнштейну, который утверждал, что безумие — это повторение одних и тех же действий в надежде на другой результат. — Достаточно изменить скорость вращения. Сбить ритм. Заставить дуги двигаться не в такт.       Моя способность трансформировать крылья могла быть использована не только для атаки или защиты, но и для создания физического воздействия на окружающую среду — вспомнил я, как несколько минут назад превратил правое крыло в гарпун. Теперь предстояло нечто более тонкое: внедрить в механизм дуг инструмент, который временно заблокирует их движение.       Трансформация потребовала концентрации, которую я выжимал из себя, как последние капли сока из перезревшего лимона. Я мысленно разобрал кончики обоих крыльев на тончайшие нити, каждая из которых была тоньше паутины, но прочнее стали. Эти нити я сплёл в жгут, который, в свою очередь, превратил в подобие клея — только механического клея, способного при контакте с металлом мгновенно создавать кристаллическую решётку, срастающуюся с поверхностью.       — Прикрой меня тридцать секунд, — попросил я Жанну, хотя знал, что из центра зала ей нечем будет прикрывать, кроме собственного тела.       Она не ответила, но я услышал, как её кинжалы покинули ножны, и это было лучшим ответом.       Я выбежал из центрального круга, нацелившись на ближайшую дугу, которая вращалась с умеренной скоростью. Жгут из крыльев выстрелил вперёд, достигнув металлической поверхности в момент, когда тварь как раз готовилась к очередному залпу. Контакт произошёл, и я почувствовал, как кристаллическая решётка начинает расти, покрывая дугу тонкой, почти невидимой плёнкой. Сначала ничего не происходило. Механизм продолжал вращение с той же скоростью. Но через три секунды плёнка достигла толщины, достаточной для того, чтобы создать трение, которого конструкция не предусматривала. Дуга замедлилась, потом дёрнулась, и наконец замерла с жалобным скрежетом, напоминающим крик металла, который пытается сломать себе кости.       Многоножка, скользившая в этот момент по противоположной стороне зала, дёрнулась всем телом, и несколько её сегментов на секунду потеряли синхронность, задвигавшись вразнобой. Лазерный залп, выпущенный в тот же миг, ушёл в пол, не причинив вреда, вместо того чтобы накрыть нашу позицию.       — Работает! — крикнула Жанна с надеждой, которую я не слышал с тех пор, как мы вошли в это место.       Вдохновлённый успехом, я рванул к следующей дуге. Тварь, поняв, что происходит, попыталась перехватить меня, выпустив веер лазеров, но я успел уйти в перекат. Лучи прошли выше, оплавив стену там, где секунду назад находилась моя голова. Второй жгут достиг цели, и ещё одна дуга замерла. Нарушение синхронизации стало заметным невооружённым глазом. Дуги больше не двигались как единое целое, их ритм рассыпался, и в этом хаосе многоножка теряла контроль над собственными движениями.       — Три, — считала Жанна, прикрывая меня от мелких сегментов твари, которые начали стрелять автономно, независимо от центральной системы наведения. — Сделай ещё одну!       Четвёртая дуга замерла после того, как я, рискуя быть раздавленным самой конструкцией, забрался на неё и нанёс удар в упор. Жгут из крыльев вплёлся в механизм, и металл застонал, подчиняясь новой реальности, в которой законы физики вдруг перестали быть такими предсказуемыми, как раньше.       Многоножка, окончательно потерявшая контроль над собой, сползла со стены и рухнула на пол, извиваясь, как подстреленная змея. Её сегменты дёргались, лазеры стреляли хаотично в разные стороны. Я увидел, что пластины, до этого прилегавшие друг к другу плотно, начали расходиться, открывая уязвимые внутренности.       — Бей сейчас! — заорала Жанна, и я понял, что второго такого шанса не будет.       Я трансформировал оба крыла в одно массивное лезвие, направленное вперёд, как таран, и рванул к твари, когда она замерла на секунду, пытаясь перезагрузить свои системы. Удар пришёлся в то место, где защита была самой слабой — между двумя сегментами, разошедшимися из-за нарушенной синхронизации. Лезвие вошло в плоть механизма с хрустом, который сопровождался дождём искр и запахом горелой проводки. Я провернул крыло, расширяя рану, и изнутри босса хлынула жидкость, похожая на расплавленное золото, которая при контакте с воздухом застывала каплями, падающими на пол.       Многоножка дёрнулась в последний раз, её светящиеся глаза потухли, и сегменты, все до единого, обмякли, как конечности мёртвого паука. Тишина, наступившая после этого, была нарушена только капаньем странной жидкости и моим собственным хриплым, прерывистым дыханием.       Жанна подошла ко мне, и я увидел, что её лицо покрыто слоем копоти, а в волосах запутались мелкие металлические осколки. Она не улыбалась — дроу вообще редко улыбались в моём присутствии, — но в её позе чувствовалось расслабление, которое бывает только после того, как опасность миновала окончательно и можно позволить себе не сжимать оружие в каждой свободной секунде.       — Твой план сработал, — произнесла она, и это признание прозвучало весомее любой награды.       Я опустился на пол, прислонившись к неподвижной дуге, которая теперь казалась просто куском металла, а не частью смертоносного механизма. Где-то в груди ныло — вероятно, треснуло ребро во время одного из перекатов, — а руки дрожали так сильно, что я не мог сжать их в кулак. Но всё это было неважно, потому что босс пал, и зал, который минуту назад был ареной битвы, теперь выглядел просто как странное архитектурное сооружение, лишённое своей угрозы.       В дальней стене, где раньше находилась многоножка, образовался узкий, тёмный проход, ведущий, как я надеялся, наружу, к холодному воздуху пустыни и звёздам, которые в этом мире, возможно, назывались иначе, но от этого не становились менее желанными.       — Я проверю. — спокойно высказалась Жанна, направившись к проходу.       Помощь мне не требовалась, потому что после победы над боссом это странное место будто бы перестало быть враждебным для нас. Это был хороший знак. Возможно, конец эпического данжа уже близок.       Жанна вернулась буквально через минуту. По выражению её лица я сразу понял — мои надежды не оправдались.       — Там спуск ниже. — объявила дроу, присаживаясь рядом со мной.       — Паршиво… — честно признал я. Сил на философский диспут не оставалось. — Тогда нужно разбить временный лагерь здесь, восстановить силы, а затем уже продолжим спуск. — выдавил я тяжелым голосом.       — Окей. — напарница поднялась с места, направившись на изучение локации. Возможно, удастся найти что-то ценное.       Я же просто дышал, слушая, как сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм, и благодарил судьбу — или того, кто создал этот безумный мир, — за то, что мы всё ещё живы и можем сделать следующий шаг.