Глава 20

      Пробуждение пришло неожиданно. Сначала откуда-то издалека пробился звук моего собственного дыхания, ровного и глубокого, затем сознание уцепилось за тепло, разлитое по левому боку, и только после этого я открыл глаза.       Жанна спала.       Это открытие поразило меня сильнее, чем любой монстр в этом проклятом подземелье. Дроу, которая всегда оставалась настороже даже в самых безопасных укрытиях, держа кинжалы под подушкой в трактирах и просыпаясь от скрипа половицы за три комнаты, сейчас лежала рядом со мной с полностью расслабленным лицом, утратившим вечную готовность к бою, которую я привык считать частью её натуры. Её голова покоилась на моём плече, одна рука бессознательно сжимала край моего плаща, а вторая — и это заставило меня внутренне усмехнуться — всё ещё сжимала рукоять кинжала, даже во сне не желая выпускать оружие.       Я не стал двигаться.       Любое неосторожное движение могло разбудить её, а Жанна заслужила этот отдых больше, чем кто-либо из нас. Её раненая рука, перевязанная кусками ткани, покоилась на моей груди, и я чувствовал, как сквозь повязку просачивается тепло — признак того, что организм борется с последствиями червиного укуса. Мне в этом плане было проще: мы могли трансформировать плоть, ускорять регенерацию, игнорировать боль, которую обычный человек назвал бы невыносимой. Жанна же полагалась только на свою выносливость и тёмную физиологию дроу, которая, по слухам, делала их живучее людей, но всё же имела пределы.       Тишина золотого храма после вчерашней битвы казалась почти издевательской. Дуги, которые ещё несколько часов назад вращались в смертельном танце под управлением многоножки, теперь замерли навсегда — или, по крайней мере, до тех пор, пока какой-нибудь безумец не запустит механизм заново. Их металлические поверхности тускло поблёскивали в свете кристаллов, которые продолжали гореть с ровной, неживой интенсивностью, будто ничего не произошло. Будто мы не прорубались сквозь толпы червей, не взрывали ганглии матки, не танцевали с лазерами и механоидами, а просто вошли сюда, легли на пол и уснули, как уставшие путники на постоялом дворе.       Реальность, как всегда, оказалась гораздо прозаичнее и одновременно абсурднее любых философских построений.       Я перевёл взгляд на угол зала, где наваленными друг на друга лежали останки механической многоножки. Её сегменты, лишённые энергии, выглядели просто грудой металлолома — дорогого, искусно сделанного, но мёртвого. Жидкость, похожая на расплавленное золото, застыла на полу причудливыми натёками, и в их отражениях я видел собственное осунувшееся лицо, покрытое копотью и засохшей кровью.       Значит, мы всё-таки смогли.       Прямо на границе моего сознания, где обычно пульсировало ощущение собственной маны, что-то мигало, напоминающее о себе с терпением старого клерка, который знает, что его всё равно заметят, когда освободятся от более срочных дел. Системное уведомление. Я чувствовал его присутствие ещё до того, как проснулся, но только сейчас, когда тело перестало кричать об усталости и мозг обрёл способность обрабатывать информацию, я мог уделить ему внимание.       Осторожно, стараясь не потревожить Жанну, я мысленно развернул интерфейс.       Голубое свечение сложилось в знакомые строки, и первое, что я увидел, заставило меня внутренне присвистнуть — насколько это вообще возможно беззвучно и не шевелясь. Шесть уровней. За один поход, за одну безумную ночь в улье червей и золотом храме я поднялся с тридцатого до тридцать шестого. Эпический данж, даже не до конца пройденный, одарил меня опытом, которого хватило бы на месяц обычных приключений.       Шесть уровней означали тридцать свободных очков характеристик — стандартная награда за повышение, которую система выдавала не задумываясь. Но это было не всё.       Второе уведомление оказалось спрятано под первым, как записка внутри конверта, и когда я добрался до него, то на несколько секунд перестал дышать — настолько неожиданным оказалось содержание.       [Поздравляем! Ваш Интеллект превысил пороговое значение в 50 единиц. В связи с этим вам открывается новая способность: «Душа-пересмешник» (Эпический ранг).]       [Внимание: способность должна была быть выдана автоматически при достижении порога, однако из-за технической ошибки системы (связанной с нестабильностью вашего проклятия) уведомление было задержано. Приносим извинения за доставленные неудобства. В качестве компенсации ранг способности повышен с Редкого до Эпического.]       Я перечитал сообщение три раза, пытаясь уловить скрытый подтекст или, возможно, насмешку. Система, которая обычно вела себя как бездушный калькулятор, приносящая извинения — это было что-то новое. «Техническая ошибка» звучала так, будто за кулисами этого мира существовал администратор, который забыл нажать нужную кнопку, а теперь пытался замять инцидент бонусом.       Впрочем, я не собирался жаловаться. Эпический ранг вместо Редкого — это не просто прибавка к силе, это качественный скачок, который мог изменить правила игры.       Я развернул описание способности.       [Душа пересмешника (Эпический ранг)       Пассивный эффект: Восстановление маны из всех источников увеличено на 25%. Это включает естественную регенерацию, поглощение из окружающей среды, эффекты зелий и сторонних заклинаний.       Активный эффект: При физическом контакте с живым объектом вы можете поглощать его ману со скоростью от 30 до 100 единиц в секунду. Точная скорость зависит от разницы в характеристиках, сопротивляемости цели и вашей текущей концентрации. Поглощённая мана добавляется к вашему резервуару. Эффект не требует затрат маны для активации.]       Тёплая волна прошла по позвоночнику от осознания того, что она означала. Двадцать пять процентов ускоренной регенерации — это возможность восстанавливаться в бою, не отвлекаясь на зелья и не прячась за укрытиями. Но активный эффект… активный эффект был чем-то совершенно иным.       Я представил себе врага, закованного в тяжёлую броню, с огромным запасом маны, который привык полагаться на свои заклинания. Одно касание — и его ресурс начинает таять, перетекая в меня. Боевой маг, привыкший к долгим перестрелкам, внезапно обнаруживает, что его щиты слабеют, а атаки становятся вялыми, потому что кто-то рядом с ним — кто-то, до кого он даже не успел прикоснуться в ответ, — высасывает из него силу, как пиявка высасывает кровь.       Скорость от тридцати до ста единиц в секунду. Даже на нижней границе это означало, что за десять секунд контакта я получаю триста маны — стоимость хорошего заклинания среднего уровня. На верхней границе — тысячу за те же десять секунд. Половину моего текущего резерва. Уровень маны обычного мага моего ранга.       И всё это — без каких-либо затрат с моей стороны.       Лукреций, кажется, писал о том, что природа ничего не создаёт напрасно и не лишает ничего безвозмездно. В моём случае природа — или тот, кто стоял за системой этого мира — решила, что проклятие, превращающее меня в монстра, должно иметь и свои преимущества. «Душа-пересмешник» звучало почти поэтично и красиво, если не вдумываться в то, что пересмешник в мифологии часто оказывался трикстером — существом, которое обманывает, крадёт, подменяет.       Я краду ману. Я подменяю чужую силу своей.       Мысль была неприятной, но я не мог позволить себе роскошь моральных терзаний. В этом мире, где каждый данж мог стать могилой, а каждый незнакомец — потенциальным убийцей, подобные способности были единственным способом дожить до следующего рассвета.       Но потом меня осенило.       Я снова посмотрел на первую строчку уведомления: «Ваш Интеллект превысил пороговое значение в 50 единиц». Пороговое значение. Это означало, что система отслеживает не просто уровень характеристик, а их пересечение определённых границ. И если за превышение Интеллекта дают такую способность, то что насчёт других характеристик?       Значения ловкости, силы и выносливости все еще были ниже пятидесяти, если убрать с меня все артефакты. Таким образом, если каждые пятьдесят единиц какой-либо характеристики открывают доступ к уникальной способности, то я сидел на золотой жиле, даже не подозревая об этом. Вопрос был только в том, сработает ли это для всех характеристик или есть какой-то нюанс. И второй, более важный вопрос: есть ли у меня свободные очки, чтобы проверить эту гипотезу прямо сейчас.       Свободных очков было тридцать.       Я оценил свои текущие показатели. Интеллект превысил недавно семьдесят единиц. Сила равнялась тридцати двум. Я так и не развивал её, ибо артефакты давали очень приятную прибавку к ней. Выносливость была равна 39, а ловкость — двадцать девять. Ситуация была весьма интересной. Учитывая 30 свободных очков, я мог сделать любую из характеристик, равной 50…       Выбор был не так очевиден. Хотелось всего и сразу, однако так не получится. Но нужно отталкиваться от реальности. Артефакты дают мне значительную прибавку ко всем характеристикам. Пусть я и не использовал в бою те же Кулаки Трезвого Расчета, но на то была причина. Валить червей кулаками — не самая лучшая затея, как и в целом сближаться с ними. Против механоидов можно было использовать и их, однако монстры предпочитали использовать лазеры на дистанции, да и я совсем был не уверен, что смог пробить их броню.       Что же мне подойдет? Выносливость — важнейший параметр для меня, потому что от него зависит, как долго я смогу сражаться. До этого я прокачивал Интеллект по причине нехватки маны — мой класс и его способности жрали слишком много энергии, однако сейчас эта проблема отчасти была решена.       Сила, безусловно, будет тоже мне полезна. Вместе с артефактными кастетами я смогу лучше крушить броню врагов, однако битва на кулаках — это не лучшая стратегия. Да, кулаки всегда с тобой, однако такое ведение битвы очень ограничены, требуя развивать силу, ловкость и выносливость, чтобы иметь возможность сблизиться с врагом, пробить защиту и устоять в ответ. В этом плане мой класс был более универсальным, позволяя мне выкарабкаться практически из любой ситуации.       Не знай я о получении способности, просто вложил все в Интеллект, потому что от него в значительной мере зависели все мои возможности, однако сейчас ситуация была отличной. Раскачка Ловкости была, пожалуй, самой полезной из трех вариантов.       Я и так был мобилен из-за крыльев, а скорость позволяла мне держать дистанцию с врагами, маневрировать, а также менять тактику боя прямо на ходу в случае необходимости.       Интересно, способность, которую я получу за ловкость… какой она будет? Уклонение? Ускорение? Что-то, связанное с полётом?       Гегель, кажется, утверждал, что количество переходит в качество в момент достижения критической массы. Пятьдесят единиц ловкости — это та самая критическая масса, после которой система признаёт меня достаточно быстрым для чего-то нового.       Выбор был сделан. Двадцать два очка отправились в ловкость, поднимая её с двадцати девяти до пятидесяти одного, чтобы пройти порог, за которым, как я надеялся, меня ждало нечто большее, чем просто цифры в статусе.       Остаток — восемь очков — я оставил нетронутым. Тратить всё сразу, не понимая, что именно я получил и какие ещё пороги могут открыться в ближайшем будущем, было бы такой же глупостью, как продавать лошадь, даже не взглянув на её зубы. В конце концов, если моя теория о пятидесяти единицах работала для ловкости и интеллекта, то почему бы ей не сработать для силы и выносливости? А там, глядишь, и до семидесяти пяти, и до ста недалеко.       Система не заставила себя ждать. Знакомая голубоватая подсветка сложилась в новое уведомление, и я прочитал его с тем же внутренним замиранием, что и предыдущее.       [Поздравляем! Ваша Ловкость превысила пороговое значение в 50 единиц. Вам открывается способность: «Шаг за грань» (Редкий ранг).]       Точно такое же сообщение, как и для выносливости в моём воображении, но сейчас это была реальность. Я открыл описание, и абстрактные строчки превратились в тактические схемы, которые мой разум развернул перед глазами.       [Шаг за грань (Редкий ранг)       Пассивный эффект: Скорость передвижения и скорость атак увеличена на 8%. Время реакции на внезапные угрозы снижено на 15% (эффект не суммируется с аналогичными).       Активный эффект: Один раз в пять минут вы можете совершить рывок длиной до пяти метров в любом направлении, игнорируя инерцию и часть физических препятствий (не позволяет проходить сквозь стены, но способен обходить колонны и уворачиваться от заклинаний). Рывок не требует затрат маны, но после использования ваша следующая атака или уклонение получают бонус скорости 20% в течение двух секунд.]       Восемь процентов к скорости передвижения и атак. Пятнадцать процентов к реакции — это возможность заметить летящее копьё на долю секунды раньше, чем оно вопьётся в грудь. Пассивные бонусы «Шага за грань» не выглядели впечатляющими по отдельности, но вместе с моей природной мобильностью и крыльями они превращали меня в существо, которое сложно настичь врасплох.       Однако активный эффект… Активный эффект был тем, ради чего стоило вкладывать очки.       Рывок на пять метров, игнорирующий инерцию. Ницше как-то заметил, что человек — это канат между животным и сверхчеловеком. Чувствуя этот дар, я ощущал себя именно тем, кто делает шаг за грань обыденного. Обычный воин, даже самый быстрый, не может изменить направление движения мгновенно — он тратит время на перенос веса, на толчок ногой, на преодоление собственной массы. Мне же система предлагала просто исчезнуть из одной точки и появиться в другой, будто кто-то вырезал кусок пространства и склеил края заново.       Пять метров — это расстояние, которое отделяет мага от клинка ассасина, стрелка от его цели, меня от спасительного укрытия. И полное отсутствие затрат маны означало, что я могу использовать этот рывок каждые пять минут без оглядки на резерв.       Бонус к следующей атаке или уклонению после рывка добавлял способности тактической глубины. Ворваться в гущу врагов, увернуться от залпа, а затем обрушить на противника серию ударов с дополнительной скоростью — в этом была своя эстетика, напоминающая танец, где каждый шаг просчитан на несколько ходов вперёд.       Кьеркегор говорил о прыжке веры — переходе от сомнения к убеждённости, который нельзя обосновать логически. Мой «Шаг за грань» был прыжком не веры, а стали, но в нём чувствовалось то же напряжение между тем, что возможно, и тем, что кажется невозможным.       Я представил, как это будет выглядеть со стороны. Одно мгновение я стою под лазерными лучами, готовясь принять удар, а в следующее — уже оказываюсь за спиной у механоида, и моё крыло, трансформированное в лезвие, вонзается в незащищённую щель между пластинами. Или уворачиваюсь от кислотного плевка червя не простым отклонением корпуса, а настоящим разрывом пространства, после которого тварь успевает выстрелить только в пустоту.       Способность не делала меня неуязвимым, но она делала меня непредсказуемым. А в мире, где каждый противник изучает твои движения, где монстры адаптируются к твоим атакам, непредсказуемость стоила дороже любой брони.       Я мысленно поблагодарил систему — или того, кто запрограммировал её правила — за то, что техническая ошибка с интеллектом не повторилась с ловкостью. Хотя, кто знает, может быть, я просто не заметил бы задержки, потому что спал, пока способность ждала своего часа в очереди уведомлений.       Теперь у меня было две пороговые способности: эпическая «Душа-пересмешника», позволяющая воровать ману у врагов, и редкая «Шаг за грань», дающая мобильность, о которой обычные маги даже не мечтают. Интеллект и ловкость. Мозг и тело. Вместе они создавали гармонию, которую древние философы считали недостижимой — когда знаешь, что делать, и имеешь возможность сделать это быстрее, чем противник успеет среагировать.       Оставалось только понять, куда вложить оставшиеся восемь очков.       Выносливость — тридцать девять, до пятидесяти не хватает одиннадцати. Даже если я вложу все восемь, порог не пересеку, а способность не получу. Сила — тридцать два, до следующего возможного порога ещё дальше. Интеллект — семьдесят с лишним, но полсотни я уже пересёк, а следующая веха, если верить логике системы, находится на ста единицах. Восемь очков не хватит даже близко.       Значит, оставляю их про запас.       Аристотель в своей «Никомаховой этике» писал о том, что благоразумный человек откладывает ресурсы не из скупости, а из предусмотрительности. Сейчас я чувствовал себя именно таким благоразумным. Неизвестность, которая ждала нас в глубине этого данжа, могла потребовать самого неожиданного развития характеристик, и лучше иметь под рукой свободные очки, чем молиться о чуде, когда понадобится экстренно поднять, скажем, выносливость для затяжного боя или силу для пробития стены.       Жанна пошевелилась во сне, и я почувствовал, как её пальцы сильнее сжали край моего плаща, будто даже в забытьи она боялась потерять единственное тепло в этом холодном храме. Дроу что-то прошептала — неразборчиво, на гортанном языке своей расы — и её лицо на мгновение исказилось гримасой, похожей на страх, но тут же разгладилось.       Я осторожно, стараясь не делать резких движений, перевёл взгляд на проход, ведущий вниз. Там, за гранью золотого свечения, ждала тьма, которую не рассеивали даже кристаллы. Новый уровень данжа. Новые монстры. Новые ловушки.       Но теперь у меня было больше, чем просто крылья и проклятие. У меня была способность высасывать ману из врагов, превращая их силу в свою. И способность двигаться так, как не должен двигаться ни один маг — рывками, игнорирующими инерцию, ударами, которые невозможно предугадать.       Я закрыл глаза, позволяя теплу тела дроу и убаюкивающей тишине храма вернуть меня в полусон. До подъёма оставалось ещё несколько часов, и я намеревался использовать их с максимальной пользой — для единственного, что сейчас имело значение, для отдыха.