Глава 21

      Проснулся я от запаха. Жанна уже возилась у костра, превратив останки червей в подобие завтрака. Дым от жира, капающего на угли, смешивался с кисловатым ароматом этого проклятого места. Дроу двигалась осторожнее. Раненая рука висела на перевязи, но второй она ловко управлялась с вертелом, не нуждаясь в моей помощи. Мы позавтракали молча, запивая жёсткое, волокнистое мясо водой, которую я выжал из трансформированного крыла. Жидкость отдавала металлом и почему-то лёгкой сладостью, будто крыло решило поэкспериментировать с рецептурой.       — Готова? — спросил я, хотя ни она, ни я не были готовы по-настоящему. Но другого слова для состояния между «надо идти» и «хочется лечь и не вставать» человеческий язык не придумал.       Жанна кивнула, поправила повязку и первой направилась к проходу, который открылся после гибели механической многоножки.       Спуск оказался длиннее, чем я ожидал. Коридор вился, как старая змея, сбрасывающая кожу. Стены меняли материал от золота до грубого камня, а потом обратно, будто создатели данжа не могли определиться с общей стилистикой. Воздух становился влажнее, тяжелее, и через полчаса ходьбы я понял, что мы приближаемся к воде. Не уверен, что к ручью или к озеру. Скорее к чему-то, что висело в воздухе как ожидание дождя, но дождь здесь не шёл уже тысячу лет.       Выход из тоннеля оказался резким, как удар под дых. Мы ступили на третий уровень, и реальность перевернулась с ног на голову, оставив моё сознание хватать воздух, как выброшенную на берег рыбу.       Пространство раскинулось во все стороны, лишённое стен, которые я привык ассоциировать с подземельями. Влага покрывала пол тонким слоем, едва достигая щиколоток, и при каждом шаге поднимала тихий плеск, похожий на шёпот. Вода была прозрачной, холодной и пахла озоном — после червивой слизи и металлической пыли этот аромат казался почти непорочным. Потолок, теряющийся в вышине, удерживал огромный шар голубого света, пульсирующего с ровной, почти гипнотической частотой. Свет разливался по всей локации мягким аквариумным сиянием, в котором тени выглядели размытыми и нерешительными, будто стеснялись собственной тёмной природы.       И в этом сиянии плавали рыбы.       Они не нуждались в воде. Их тела рассекали воздух с той же лёгкостью, с какой обычные рыбы скользят в морских глубинах. Чешуя переливалась от серого к зелёному, улавливая голубые отсветы шара и преломляя их в тысячи мелких искр. Одни напоминали речных окуней — коренастые, с высокими спинными плавниками, которые подрагивали при каждом движении. Другие вытянулись в стремительные торпеды, увенчанные костяными мечами на головах, и держались обособленно, как патрули, высматривающие нарушителей.       Ни я, ни Жанна не двигались. Дроу замерла так, будто надеялась, что неподвижность сделает нас невидимыми для этого живого роя. Рыбы тоже не реагировали. Они кружили по своим траекториям, не обращая на нас внимания, и я начал верить, что мы сможем пройти через эту локацию, как призраки, не тревожа её обитателей.       Увы, вера в чудеса всегда заканчивается одинаково — реальностью, которая не подписывала ваших оптимистичных договорённостей.       Мы прошли шагов тридцать, когда ближайший косяк окуней изменил траекторию. Сначала это выглядело как случайность. Рыбы просто свернули в нашу сторону, продолжая своё безмятежное плавание. Но через секунду их плавники сложились, тела вытянулись в струны, а чешуя встала дыбом, превращая каждую рыбу в живой диск с острыми краями. Они завертелись, начав вращаться вокруг собственной оси с такой скоростью, что серые и зелёные полосы слились в одну размытую дугу. Воздух загудел от тысяч маленьких циркулярных пил, несущихся к нам.       Рыбы-мечи присоединились к атаке мгновением позже. Они скользили по сложным дугам, время от времени совершая резкие кульбиты, которые должны были разорвать нам глотки.       Первая атака прошла через Жанну, и это был момент, когда я понял, что обычная физика не работает в этом затопленном зале. Дроу вскинула кинжал, отточенным движением встречая рыбу-окуня, который нацелился ей в горло. Клинок прошёл сквозь тело твари, как сквозь утренний туман, не встретив ни малейшего сопротивления. А рыба, не замедляясь, продолжила свой вращательный танец и полоснула Жанну по плечу. Глубокая рана открылась мгновенно, и кровь смешалась с водой у нас под ногами.       Две другие рыбы-меча синхронно ударили с разных сторон. Жанна успела уклониться от первой, но вторая вонзилась ей в бок, получив неглубокую, но достаточно болезненную рану. Дроу зашипела от боли и отступила на шаг, теряя равновесие на мокром полу. Её кинжалы снова взметнулись, и снова пронзили пустоту, потому что твари переставали быть материальными ровно настолько, чтобы пропустить удар, и возвращали плотность в момент атаки.       Я попытался прикрыть её крылом, трансформированным в широкий щит, но рыбы обтекали препятствие, как вода обтекает камень. Они становились неосязаемыми и проходили сквозь мою защиту, чтобы вновь обрести плоть уже за ней. Один из окуней врезался мне в бедро, и я почувствовал, как его вращающиеся края сдирают кожу.       — Они неуязвимы! — крикнула Жанна, отступая к стене, и пытаясь найти хоть какое-то укрытие.       — Не неуязвимы, — поправил я, хотя разница в тот момент казалась чисто академической. — Они переключаются между состояниями. Когда атакуют — материальны. Когда защищаются — проходят сквозь всё.       Теоретическая польза от этого наблюдения равнялась нулю, потому что промежуток между «атакуют» и «защищаются» у этих тварей измерялся долями секунды, и ни один воин, даже такой опытный, как Жанна, не мог поймать этот ритм.       Очередной рой окуней обрушился на нас, и я понял, что мы проигрываем эту схватку. Жанна получила ещё один порез, на этот раз, по ноге, и её движения стали более осторожными, менее резкими. Кровь окрашивала воду вокруг нас в розовый цвет, размываясь и расползаясь в стороны как зловещие чернила.       — Прячемся! — скомандовал я, расправляя оба крыла и накрывая нас куполом.       Трансформация заняла три секунды. Крылья сплелись, образовав двойной слой из керамикоподобной брони, и я прижал Жанну к полу, накрывая её своим телом. Снаружи послышался глухой стук. Рыбы бились в мой импровизированный кокон, пытаясь найти щель или слабое место. Пока что броня держалась, но вибрация от каждого удара передавалась на позвоночник, и я чувствовал, как конструкция постепенно слабеет.       — У тебя есть план? — Жанна дышала тяжело, прижимая руку к раненому боку.       — Пока только то, что мы не умрём в ближайшие пять минут, — честно ответил я, перебирая в голове все возможные варианты.       Я вытянул кончик крыла в тонкое сопло и выпустил струю пламени в ближайшую рыбу, которая как раз пыталась просочиться в микроскопическую трещину. Огонь прошёл сквозь неё, не причинив вреда — тварь стала неосязаемой в момент удара. Лёд не дал лучшего результата: кристаллы, которые я попытался заморозить вокруг рыб, просто повисли в воздухе, а сами цели выскользнули из ловушки, как угри из мокрых рук. Вода, которую я черпал из пола и превращал в гидравлические удары, лишь отбрасывала тварей назад, но не наносила урона.       Бестелесность… весьма проблемная способность. Я не сталкивался с призраками раньше, но об уязвимости я мог предположить из книг — серебро, святая вода, определённые заклинания. Вот только этот мир работал по иным законам, да и эти рыбы не были призраками в классическом понимании. Они просто переключали свою материальность, как мигающий свет, делая невозможным предсказать момент для атаки.       И тогда в голову пришло решение, от которого у меня свело желудок.       Я вспомнил существо, способное одним своим присутствием обратить в бегство отряды монстров, которых обычные авантюристы даже не рисковали беспокоить группами по пятнадцать человек. Мария… главная причина, по которой мы оказались в этом Аду, хотя она же и является причиной, почему я вообще имею смысл двигаться дальше.       Я уже пытался превратиться в неё однажды, и последствия этого были печальны. Меня откачивали несколько дней, но зато потом я увидел искренние чувства Марии к себе — для неё это было настолько нехарактерно, что я понял: случилось нечто действительно серьёзное. С тех пор я поклялся больше не прибегать к этой трансформации. Но клятвы, как известно, имеют свойство рассыпаться в тот самый момент, когда на кону стоят жизни.       — Я попробую кое-что, — сказал я Жанне, чувствуя, как голос садится от напряжения. — Но ты должна оставаться внутри купола, что бы ни случилось. И если я начну вести себя… не как я, не приближайся. Беги к выходу и не оглядывайся.       Дроу посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. В её обычно холодных и расчётливых глазах сейчас плескалось нечто, очень похожее на страх за меня.       — Ты превращаешься в неё, — констатировала Жанна. — В Марию.       Я кивнул, потому что отрицать очевидное не имело смысла.       — Другого выхода нет. Эти твари неуязвимы для обычных атак, а тело Одинокого Вихря способно наносить удары, игнорирующие саму концепцию бестелесности. По крайней мере, я на это надеюсь.       Жанна хотела возразить — я видел, как дёрнулись её губы, готовясь произнести что-то вроде «ты сошёл с ума» или «помнишь, чем кончилось в прошлый раз». Но она сдержалась. Вместо этого дроу кивнула и отползла в дальний угол купола, прижимая к себе кинжалы.       — Три минуты, — жестко произнесла она, будто устанавливала таймер на бомбе. — Если за три минуты ты не вернёшься в нормальное состояние или начнёшь представлять угрозу — я буду действовать по обстоятельствам. И не обижайся, если эти обстоятельства потребуют, чтобы я всадила тебе клинок в сердце.       Угроза прозвучала настолько серьёзно, что я невольно улыбнулся. Сартр как-то заметил, что свобода начинается там, где заканчивается безопасность, и в этом своём наблюдении французский философ был, пожалуй, слишком оптимистичен. Свобода не начинается — она кончается, когда ты стоишь на пороге превращения в существо, чей уровень невозможности ломает психику регистраторов гильдий, и понимаешь, что обратной дороги уже нет.       Трансформация в Марию требовала иной концентрации, чем превращение крыльев. Крылья были частью меня, продолжением моего тела, которое я научился чувствовать как свои пальцы. Форма миккири была чужой, так что мне предстояло перестроить каждую кость, каждое волокно мышц, не имея готового шаблона в собственном восприятии. Только грубый отпечаток, который я мысленно удерживал перед внутренним взором.       Первыми изменились ноги. Стопы вытянулись, пятки поднялись, и я встал на пальцы — скакательные суставы сместились назад, придавая ногам характерный для бегущих зверей изгиб. Колени же, напротив, согнулись вперёд, как обычно, но вся биомеханика шага стала иной. Я почувствовал, как сухожилия натягиваются, привыкая к новой длине, и инстинктивно согнулся, перенося центр тяжести ниже. Это было правильно — тело само подсказывало нужную позу, если не сопротивляться ему.       Кости позвоночника затрещали, сокращаясь и перестраиваясь. Грудная клетка сжалась, освобождая место для более лёгких, подвижных рёбер. Рост уменьшился примерно на треть. Это было вполне ощутимо. Мир вокруг вдруг показался выше и шире. Потолок с голубым шаром отдалился, и эта внезапная перемена в масштабе едва не вызвала приступ головокружения.       Алая шерсть проросла из пор одновременно по всему телу. Ощущение было странным. Больно не было, но я очень отчётливо ощущал, будто тысячи тонких иголок прокололи кожу и тут же исчезли, оставив после себя тёплый, пушистый слой. Я провёл ладонью по предплечью, и шерсть пригладилась, послушно следуя за движением.       Хвост вырос последним, выстрелив из копчика с резким, пружинистым толчком. Он был длинным, мускулистым и покрытым той же алой шерстью. Новая конечность изогнулась дугой и замерла в напряжении. Я попытался пошевелить им, и хвост послушно описал полукруг, заставив меня внутренне усмехнуться. По крайней мере, этот орган управления не требовал отдельного обучения.       Уши вытянулись вверх, став подвижными и острыми. Мир наполнился звуками, которых я раньше не замечал: капли воды, падающие с потолка где-то далеко слева; шорох шерсти на моём собственном теле; сердцебиение Жанны — гулкое, ускоренное, отличное от моего. Слишком много информации обрушилось на слух, и я на мгновение зажмурился, привыкая к новой чувствительности.       Зрение тоже изменилось, но не так радикально. Вертикальные зрачки сузили поле обзора, зато сделали картинку более контрастной. Голубой свет шара стал казаться едва ли не ослепительным, а тени в углах зала — непроглядно-чёрными.       Главное отличие от прошлой попытки заключалось в том, что я не спешил. Тогда я попытался сразу вскочить и побежать, игнорируя тот факт, что новое тело имело другую массу, другой центр тяжести, другую длину конечностей. Сейчас я просто сидел на корточках, ощущая каждую мышцу, позвонок и новый сустав. Хвост медленно двигался из стороны в сторону, помогая удерживать равновесие.       — Рене? — голос Жанны прозвучал осторожно, с ноткой тревоги. — Ты внутри?       — Я, — ответил я, и мой голос прозвучал выше, тоньше, чем обычно из-за изменённых голосовых связок. — Не пугайся внешности. Это всё ещё я.       Дроу выглянула из-за укрытия, и я увидел, как её рука сжала кинжал сильнее. В её глазах читалось недоверие, но это не было удивительным. Перед ней стояло существо, которое она знала как Марию, но говорило оно моим голосом. Ну, почти моим.       — Если ты сейчас нападёшь, — предупредила она, — я не буду сдерживаться.       — Если я сейчас упаду лицом в воду, помоги мне встать, — парировал я, осторожно выпрямляясь.       Ноги слушались, но двигались иначе. Колени сгибались в другую сторону, и каждый шаг требовал осознанного усилия. Это было сравнимо с ходьбой на ходулях, только ходулями были мои собственные кости. Я сделал два шага вперёд, затем два назад, привыкая к новой амплитуде. Хвост помогал балансировать, автоматически смещаясь в противоположную сторону при каждом движении.       Рыбы снаружи, почуявшие, что внутри купола что-то меняется, усилили натиск. Броня из крыльев задрожала, пошли мелкие трещины. Времени на раскачку не оставалось.       — Открываю купол, — сказал я Жанне. — Держись за моей спиной.       Я развёл крылья в стороны, и конструкция рассыпалась на отдельные сегменты, которые тут же втянулись обратно в лопатки. Моя новая форма не имела крыльев — только руки, ноги, хвост и ту непривычную лёгкость тела, которая обещала скорость, какую я никогда не развивал в облике дроу.       Рыбы набросились мгновенно.       Я упал вперёд на четыре лапы и прыгнул. Прыжок получился длиннее, чем я ожидал, и выше. Вместо того чтобы сократить дистанцию с ближайшей рыбой-мечом, я перелетел через неё и врезался в стену, благо стеной оказалась одна из золотых арок, а не каменная кладка. Удар вышел болезненным, но не критичным — мышцы миккири амортизировали его лучше дроувских.       — Контролируй силу! — крикнула Жанна откуда-то сбоку, и я мысленно выругался. Легко сказать.       Рыбы, воспользовавшись моей оплошностью, атаковали с трёх сторон. Я крутанулся на месте. Вышло слишком резко, так что хвост хлестнул меня самого по спине. Но вращение помогло уйти от двух окуней, которые пролетели мимо, не задев меня. Третья, рыба-меч, замерла на мгновение, оценивая новую дистанцию.       Я вспомнил, как двигается Мария в бою. Я видел её сотни раз на тренировках. Видел, как она ставит лапы, переносит вес и использует хвост для изменения траектории в воздухе. Сейчас у меня было тело, способное на такие же движения. Оставалось только повторить их — осознанно, пусть и не так изящно, как оригинал.       Я сделал выпад вперёд, выбрасывая правую лапу с растопыренными когтями. Рыба-меч становилась материальной для атаки, и мой удар пришёлся в самый пик её плотности. Когти вошли в основание черепа, пробив жаберные крышки, и я почувствовал, как ихор хлынул на пальцы. Тварь дёрнулась, пытаясь выскользнуть, но я сжал лапу сильнее, разрывая ей горло.       Две другие рыбы-меча попытались зайти с флангов. Я просто оттолкнулся задними ногами и прыгнул вверх, перекувыркнувшись в воздухе. Хвост, двигаясь по инерции, задел одну из тварей, сбив ей траекторию. Приземлившись, я тут же откатился в сторону, уходя от удара окуня, который вращался на месте, выжидая момента.       Моё тело двигалось быстрее, чем я успевал думать. Это было одновременно и преимуществом, и проблемой. Мой мозг не привык отдавать команды с такой скоростью, и в какие-то моменты я просто полагался на рефлексы тела — на то, что мышцы сами знают, как уворачиваться и атаковать в этой новой для меня форме. Это работало, но не всегда. Один из окуней всё-таки достал меня, полоснув по боку. Шерсть начала намокать от крови.       Жанна, увидев это, выскочила из укрытия и атаковала тварь с другой стороны. Её кинжал снова прошёл сквозь воздух, потому что рыба стала неосязаемой в момент замаха. Дроу выругалась и отступила, но её действия имели смысл. Она отвлекла врага на долю секунды, и этого хватило, чтобы я поднырнул под окуня и, когда тот вновь стал материальным, вонзил когти в мягкую ткань под жаберной крышкой — рыба дёрнулась, захлебнулась ихором и обмякла.       — Сосредоточься на тех, кто атакует, — крикнул я Жанне, перекрикивая свист вращающихся тел. — В момент атаки они материальны. Бей синхронно с ними.       Дроу кивнула, и я увидел, как она замерла, наблюдая за ближайшей рыбой-мечом. Та кружила вокруг нас, выбирая момент для удара. Когда тварь рванула вперёд, Жанна сделала шаг навстречу, и её кинжал вошёл точно в глаз твари. Ихор брызнул во все стороны, и рыба забилась в агонии, разбрызгивая чёрную жидкость по воде.       Вдохновлённый успехом, я переключился на атаку. Теперь, зная, что в момент удара твари уязвимы, я перестал ждать и начал провоцировать их. Шаг влево — рыба-меч бросается на меня, я уклоняюсь и бью хвостом сбоку. Рывок вперёд — окунь начинает вращение, но я уже внутри его смертельного круга, и мои когти вонзаются в центр вращения.       Четыре рыбы, шесть, десять — счёт потерял значение, когда кровь смешалась с водой настолько плотно, что я перестал видеть дно. Хвост работал автоматически, голова поворачивалась в разные стороны, уши ловили каждый шорох. Моё тело делало то, для чего было создано — дралось, убивало, уклонялось. А я, сидящий внутри этого тела, лишь направлял его, выбирая цели и корректируя траектории.       Последняя рыба-меч попыталась уйти вверх, к голубому шару. Я прыгнул выше, чем когда-либо прыгал в обычном теле, и схватил её за хвост. Вместе мы рухнули в воду, взметнув фонтан брызг, и я добил тварь ударом по голове, размозжив её костяной нарост.       В зале наступила тишина. Только вода плескалась вокруг, да тяжело дышала Жанна, прислонившаяся к одной из золотых арок.       Я стоял на четвереньках в луже из ихора, воды и собственной крови. Тело миккири гудело от напряжения, но не отказывало. Я чувствовал каждую царапину, ушиб, но кости были целы, и мышцы слушались. Трансформация удалась. В этот раз я не перегрузил сухожилия и не отключился от сенсорного шока.       — Рене? — голос Жанны прозвучал устало, с ноткой надежды.       — Я, — ответил я, возвращаясь на две ноги. — Всё в порядке.       — У тебя кровь течёт из уха, — заметила дроу, кивнув на мою голову.       Я провёл лапой по уху. Шерсть намокла от ихора, но крови я не увидел. Вероятно, лопнула барабанная перепонка от резкого перепада давления — побочный эффект неправильно рассчитанного прыжка.       — Перевяжусь позже, — сказал я. — Сначала нужно найти выход с этого уровня.       Впереди, за голубым сиянием шара, темнел очередной проход. Четвёртый уровень ждал нас, но пока что я просто дышал, слушая, как чужое, более быстрое, чем дроувское, сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм.       — И возвращайся обратно, — добавила Жанна. — Мне не нравится, когда на меня смотрят чужими глазами, даже если внутри сидишь ты.       Я кивнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь на обратной трансформации. Кости затрещали, перестраиваясь обратно, шерсть втянулась в поры, хвост сократился и исчез. Через минуту я стоял на двух ногах, снова дроу, снова Рене, и только мокрая одежда напоминала о том, что я только что был кем-то другим.       Жанна подхватила меня под плечо, поддерживая, потому что ноги в старом облике казались ватными после непривычной нагрузки.       — Ты похож на варёного осьминога, — заметила дроу без тени сочувствия, но в её руках чувствовалась забота.       — Осьминоги вкусные с вином, — ответил я, чувствуя, как возвращается привычная тяжесть собственного тела. Голос садился, а каждое слово давалось с трудом, будто я выталкивал камни из горла.       Впереди, за голубым сиянием шара, темнел очередной проход. Четвёртый уровень ждал нас, и я подозревал, что создатели данжа приготовили что-то ещё более нелепое и смертоносное. Но это будет потом. Сейчас я просто дышал, слушал, как вода плещется вокруг моих коленей, и радовался тому, что очередная трансформация не оставила от меня мокрое место, Жанна осталась жива, и мы всё ещё можем идти дальше.