Глава 22

      Пробуждение было не очень приятным. Каждая мышца моего тела напоминала о себе отдельным языком боли, и все они говорили на разных наречиях, которые отказывались складываться в связную фразу. Жанна сидела в трёх шагах, прислонившись к золотой арке, и чистила кинжал куском ткани, оторванной от собственного плаща. Её движения были медленными, почти ленивыми, но я заметил, как она время от времени косилась на проход, ведущий на следующий уровень.       Я попытался сесть, и позвоночник отозвался таким хрустом, будто внутри меня кто-то жевал сухие ветки. Трансформация в алую миккири ударила по организму сильнее, чем все предыдущие битвы вместе взятые. Несколько часов сна не вернули мне бодрости. Скорее, наоборот, позволили телу осознать весь масштаб того насилия, которому я его подверг.       — Выглядишь паршиво, — подметила Жанна, не поднимая головы. В её голосе не было сочувствия, но и насмешки тоже не было — просто факт, который она озвучивала так же равнодушно, как показания термометра.       — Чувствую себя соответственно, — ответил я, осторожно растирая плечо, которое после обратной трансформации ныло с особенным остервенением.       Мы развели костёр из обломков металлических панелей, оставшихся от разобранных механоидов, и Жанна извлекла из своего мешка несколько рыб, убитых ранее. Я сначала отнёсся к этой затее скептически — существа, которые только что пытались нас убить, превращались в еду с той же лёгкостью, с какой черви становились завтраком. Но голод, как известно, лучший гастрономический критик, а запах, поднимавшийся от шипящей на огне рыбы, не оставлял места для моральных терзаний.       Мясо оказалось неожиданно нежным. Белые хлопья отделялись от костей при малейшем прикосновении, и на вкус оно напоминало нечто среднее между морским окунем и тем, что в моём родном мире называли сливочным маслом, хотя последнее, вероятно, было плодом воспалённого воображения. Жанна ела молча, но с удовольствием, которое выдавали прикрытые глаза и то, как она облизывала пальцы, не стесняясь моего присутствия.       Вода из трансформированного крыла на этот раз отдавала рыбой. Моя способность, видимо, перенимала свойства недавно съеденного, и я мысленно заметил эту особенность для будущих экспериментов.       Откинувшись на спину и глядя в потолок, где голубой шар продолжал пульсировать с ровной частотой, я позволил себе роскошь подвести промежуточные итоги. Моя первая трансформация в Марию закончилась неделями восстановления. Вторая — этим утром — чуть не отправила меня в кому, оставив в состоянии разбитого корыта, из которого пытались сбежать все мыслимые и немыслимые боли.       Разница между её телом и моим была не просто количественной — она носила качественный, почти онтологический характер. Я получил несколько уровней, поднял ловкость до порогового значения приобрёл две способности, которые в обычных условиях сделали бы меня гордостью любой авантюристской гильдии. Но в облике алой миккири мои возможности оказались жалкой пародией на то, что демонстрировала Мария даже на тренировках, когда не напрягалась всерьёз.       Я вспомнил свои движения в бою с рыбами — неуклюжие прыжки, запоздалые реакции, удары, которые наносились скорее по наитию, чем с просчитанной точностью. А потом представил, как на моём месте двигалась бы она. Ни одного лишнего жеста, никаких сомнительных приземлений в стены, никакого хвоста, хлещущего по собственной спине. Это был бы просто танец, в котором каждый пас оказывался последним для противника.       Мощь Одинокого Вихря ломала здравый смысл. Я имел некоторое представление о распределении силы в этом мире, однако все это не имело смысла. Мария существовала где-то за пределами этой лестницы, в пространстве, где слова «невозможно» просто не было в словаре.       И тогда меня посетила мысль, от которой внутри похолодело. Бароны, являющиеся практически сильнейшими существами этого, действительно верят, что смогут с ней справиться? Или их план основывался на чём-то другом, на чём-то, что делало их уверенность не безумием, а холодным расчётом?       Любой, кто видел Марию в деле хотя бы раз, должен был понять, что стандартные методы против неё не работают. Арбалетные болты не достигают цели, клинки ломаются о шерсть, магия рассеивается, не причинив вреда. Чтобы убить такое существо, нужен не отряд профессиональных убийц, а армия, осадные орудия, возможно, благословение какого-нибудь божества, которое ещё не устало от молитв.       Но Бароны не выглядели глупцами. Богатство и власть не распределяются среди идиотов — по крайней мере, не в таких масштабах. Значит, у них был козырь, о котором я не знал. Ритуал, способный заблокировать её силы. Информация об уязвимости, которой никто больше не располагал. Впрочем, Зефира Харлоу завербовала меня лишь для одной единственной цели — получить рычаг влияния на Марию.       Жанна, заметившая, что я уставился в потолок неподвижным взглядом, небрежно подобрала с земли одну из оставшихся рыбьих костей и бросила её в меня.       — Не думай слишком много, — посоветовала она, ловя мой возмущённый взгляд. — У тебя голова и так трещит после превращений.       — Не трещит, а продуктивно работает, — поправил я, но кость поднял и вернул ей — жест, который за два дня совместных мытарств стал чем-то вроде нашей внутренней шутки.       После завтрака я проверил резерв маны и обнаружил, что он заполнен до краёв — явление настолько редкое за последнее время, что я потратил лишних десять секунд, перепроверяя показатели внутренним чутьём. Восстанавливающая способность «Душа пересмешника», видимо, работала даже в покое, подпитывая меня от окружающего пространства, насыщенного остаточной энергией побеждённых механизмов.       Жанна первой поднялась на ноги, поправила перевязь с кинжалами и направилась к проходу, даже не обернувшись для вопроса «готов ли я». В последнее время она перестала спрашивать — просто шла, уверенная, что я последую. Или, может быть, привыкшая к тому, что если я не последую, значит, я уже мёртв, и это знание не требует немедленной проверки.       Проход на четвёртый уровень встретил нас тишиной, которая отличалась от тишины верхних залов. Там она была вакуумной, пугающе-абсолютной. Здесь — полной, густой, как старая патока, в которой звуки тонули, не успев родиться.       Мы сделали около двадцати шагов, когда стены начали меняться. Золото исчезло, уступив место серебристому металлу с матовой поверхностью, не отражавшей даже наши собственные силуэты. Воздух стал холоднее, и я заметил, что мой выдох начал превращаться в пар. Температура падала.       Спустя ещё несколько шагов коридор расширился, и мы ступили на четвёртый этаж, который оказался морозной пещерой настолько обширной, что моё восприятие отказалось оценивать её границы с первой попытки.       Лёд покрывал здесь решительно всё — пол, стены, даже те участки потолка, которые ещё не скрылись за плотной пеленой тумана, висевшего на высоте десяти-пятнадцати метров. Этот туман не поднимался от пола, как пар, и не опускался сверху — он просто существовал в пространстве, подобно облаку, которое забрело в пещеру и заблудилось, не найдя выхода. Сквозь его серую пелену я разглядел на потолке тысячи сосулек, свисавших на разную длину. Отражённый свет кристаллов преломлялся в них таким образом, что создавалась полная иллюзия звёздного неба — хаотичного, мерцающего и совершенно безразличного к двум фигурам, застывшим внизу.       Температура упала настолько резко, что я почувствовал, как ноздри слипаются изнутри при каждом вдохе, а кончики ушей начинают терять чувствительность. Жанна, одетая легче меня, не подала виду, что холод её беспокоит, но я заметил, как она плотнее запахнула плащ и её дыхание превратилось в два коротких белых облачка, вырывавшихся изо рта с почти пулемётной частотой.       Первые големы обнаружили себя движением. Они просто отделились от ледяных стен, словно всегда были их частью, а теперь решили, что пришло время напомнить о своём существовании. Каждый представлял собой трёхметровую фигуру, собранную из глыб льда, скреплённых между собой без намёка на раствор или магические скрепы. В их телах не было чётких сочленений — руки переходили в туловище плавно, как нарост на корне старого дерева, а ноги заканчивались широкими основаниями, позволявшими им скользить по ледяной поверхности без необходимости поднимать конечности.       Головы заменяли тускло светящиеся ядра, вмороженные в верхнюю часть туловища. Эти ядра пульсировали холодным синим светом, который становился ярче каждый раз, когда голем готовился к атаке.       Первый выстрелил порывом холода, даже не приблизившись к нам на опасное расстояние. Я почувствовал, как воздух перед его грудью сгустился во что-то невидимое и упругое, а затем эта масса рванула в нашу сторону, оставляя за собой иней на стенах и полу. Уклониться удалось благодаря тому, что я уже начал движение в сторону за секунду до выброса. Мои усиленные ловкостью рефлексы уловили изменение яркости ядра раньше, чем само заклинание сформировалось.       Жанна метнулась к голему, скользя по льду с той же лёгкостью, с какой горные козлы передвигаются по отвесным скалам, и через три секунды уже висела на его спине, вгоняя кинжал в промежуток между ледяными блоками. Лёд треснул, но не рассыпался. Голем дёрнулся, пытаясь стряхнуть дроу, и в этот момент я увидел, как её лезвие нащупало ядро. Один точный удар и синяя пульсация погасла, а голем рухнул грудой бесполезных осколков.       Два других гиганта, наблюдавшие за смертью собрата с бесстрастностью, отличающей конструктов от живых существ, изменили тактику. Лёд под нашими ногами ожил, превратившись в подвижную поверхность, которая уходила из-под подошв и толчками сбивала прицел. Я едва удержал равновесие, выставив крылья для стабилизации, а Жанна, чья скорость всегда была её главным козырем, провалилась в ложбину, созданную одним из големов, и едва успела откатиться в сторону, когда над её головой прошлась ледяная лапа размером с добрый рыцарский щит.       Стало очевидно, что одной Жанне не справиться, если их будет двое. Пока она атакует одного, второй переместит лёд под её ногами или ударит порывом холода с дистанции. Это была идеальная синергия для существ, которые, казалось, не обменивались ни жестами, ни мысленными командами.       Я трансформировал оба крыла в длинные копья с зазубренными наконечниками — сталь, которую я мог делать острее любого точильного камня, и при этом достаточно гибкой, чтобы не ломаться при столкновении с ледяной бронёй. Первый бросок пришёлся в того голема, который сосредоточился на управлении льдом. Копьё вошло в его ногу на полметра, пробив ледяную корку и застряв внутри, нарушив хрупкую магическую архитектуру, которая позволяла существу двигаться плавно. Голем замедлился, его левая половина начала отставать от правой, и управление полом под нашими ногами прекратилось так же внезапно, как и началось.       — Бей его, — крикнул я Жанне, уже формируя второе копьё.       Дроу не нужно было повторять. Она взбежала по обездвиженному голему, используя торчащее копьё как ступеньку, и через несколько секунд второе ядро разлетелось на куски, оплатив существование этой твари.       Третий голем, оставшийся в гордом одиночестве, попытался отстреливаться порывами холода, но без поддержки напарника его атаки стали предсказуемыми. Я выпустил копьё в правое плечо, ограничив подвижность, а второе копье угодило в левое. Гигант замер, превратившись в статичную мишень. Жанна подошла к нему неспешно, даже с некоторой ленцой, и одним ударом отправила ядро в небытие.       Мы переглянулись, переводя дыхание. Холод пещеры больше не казался таким пронизывающим, возможно, потому что кровь разогналась после схватки, или потому, что осколки поверженных големов начали таять, выделяя странное тепло. Позади, в темноте коридора, слышалось потрескивание новых големов, отделяющихся от стен, и я понял, что эта локация не собирается отпускать нас просто так.       Мы прошли, наверное, метров двести по этой ледяной пещере, и за это время уничтожили двенадцать големов, но каждый раз на месте павших из стен отделялись новые, будто сама локация обладала бесконечным запасом строительного материала для сборки этих тварей. Я перестал считать после седьмого, когда заметил, что мои копья начинают требовать больше маны на формирование, а Жанна стала двигаться чуть медленнее потому, что лёд под её ботинками превращал каждый рывок в лотерею с равновероятными исходами от «успела» до «растянулась на спине, собирая снег воротником».       Очередной голем выстрелил порывом холода, и я едва успел пригнуться, чувствуя, как затылок обдаёт морозом, от которого волосы становятся хрупкими, как сухие травинки. В ответ я отправил копьё в его плечевой сустав, но на этот раз бросил слабее. Мана кончалась, а без неё мои крылья превращались в бесполезные перепончатые лопасти, неспособные ни защитить, ни атаковать. Копьё вошло в лёд лишь на треть длины, и голем, даже не замедлившись, шагнул вперёд, готовя новый залп.       — Отходи к стене! — рявкнула Жанна, и я послушался, потому что в её голосе прозвучала командирская нотка, которую не хотелось оспаривать.       Она сократила дистанцию с големом за три прыжка, рискуя на каждом из них сломать лодыжку на скользкой поверхности, и вонзила оба кинжала в основание его головы. Ледяной гигант замер, его ядро вспыхнуло в последний раз и погасло, но прежде чем тело рухнуло, из темноты выступили ещё два силуэта, и я мысленно выругался, используя слова, которые обычно оставлял для ситуаций похуже.       В этот момент я заметил, что пещера меняет свой рельеф. Серебристый металлический пол, который мы ощущали под тонким слоем льда, уступил место чему-то другому — более тёмному, гладкому. Лёд здесь стал намного толще, превращаясь в настоящий каток. Мы вышли на замерзшее озеро.       Я понял это не сразу. Сначала мне показалось, что пол просто стал ровнее, но потом под одним из ударов голема лёд треснул, и из трещины брызнула настоящая вода, которая тут же начала замерзать на глазах, превращаясь в новые наросты. Озеро было огромным, его противоположный берег терялся в сером тумане, а сам лёд под ногами казался удивительно прозрачным, позволяя разглядеть тёмную глубину, скрытую под толщей.       Големы, преследовавшие нас, остановились на границе озера, будто получив невидимую команду. Это должно было насторожить меня раньше, чем я увидел фигуру, выезжающую из туманной дымки.       Враг двигался по льду с грацией, которая не сочеталась с его размерами. Существо под два с половиной метра ростом было сложено из того же матового льда, что и големы, но с одним существенным отличием: вместо ног у него было нечто, напоминающее два изогнутых лезвия, уходящих в пол и позволявших ему скользить без единого усилия. Верхняя часть тела сохраняла человеческие очертания — широкие плечи, массивные руки и голова без черт лица, на месте которой пульсировало крупное ядро, в десятки раз ярче, чем у обычных големов.       В руках существо держало оружие, которое я никогда не ожидал увидеть в данже. Шестиствольная конструкция, собранная из ледяных трубок, вращалась вокруг своей оси, издавая характерный механический щелчок. Я невольно усмехнулся, узнав в этом агрегате дальнего родственника пулемёта Гатлинга, только выточенного изо льда и стреляющего, видимо, тем же холодом, что и обычные големы, но с совсем другой скорострельностью.       Стволы завертелись, и через секунду ледяная пещера наполнилась звуком, напоминающим одновременно треск десятка арбалетов и вой метели. Сотни ледяных игл, размером с хороший гвоздь, полетели в нашу сторону, выбивая искры из металлического пола на берегу и вгрызаясь в лёд озера глубокими бороздами.       Я отпрыгнул в сторону, и в этот момент мои ноги предательски скользнули, отказываясь держать вертикальное положение на гладкой поверхности. Пришлось мгновенно трансформировать подошвы, вытягивая из них длинные узкие лезвия, которые вонзились в лёд и позволили не только удержать равновесие, но и двигаться с непривычной, скользящей лёгкостью. Коньки, пусть и импровизированные, оказались тем инструментом, которого мне не хватало всё это время в ледяной локации. Я сделал несколько пробных движений и обнаружил, что скорость и маневренность выросли в разы. Теперь я мог уходить от очередей босса, описывая дуги и полукруги, которые на обычных ногах закончились бы неизбежным падением.       Жанне повезло меньше. Её ботинки, отлично подходящие для каменных полов и земляных троп, на льду становились орудием пытки. При каждой попытке ускориться или сменить направление дроу теряла сцепление, и вместо изящного уклонения получался неуклюжий танец, в котором она постоянно балансировала на грани падения. Босс, заметив её затруднения, сосредоточил огонь на ней, и мне пришлось использовать «Шаг за грань», чтобы за секунду оказаться между Жанной и очередью ледяных игл.       — Держись за моей спиной! — крикнул я, отбивая крылом часть снарядов, которые превращались в ледяную крошку при соприкосновении с моей бронированной поверхностью.       Дроу попыталась последовать совету, но големы, терпеливо ждавшие на берегу, решили, что их очередь настала. Две трёхметровые фигуры выехали на лёд, не испытывая никаких проблем со скольжением. Их широкие основания скользили по замёрзшей поверхности с той же лёгкостью, с какой я передвигался на коньках. Они не атаковали босса, а босс не атаковал их. Ледяной человек с миниганом просто продолжал поливать нас из своего орудия, не обращая внимания на то, что его собственные снаряды проходят в сантиметрах от ледяных туш помощников.       Создатели этого места предусмотрели всё. Неуязвимость к холоду делала союзников босса идеальным щитом, потому что иглы, выпущенные миниганом, просто отскакивали от их тел, в то время как нам каждое попадание грозило серьёзной раной, а то и потерей конечности.       Я попытался достать одного из големов копьём, но на скользкой поверхности прицел сбивался, и броски теряли точность. К тому же босс не давал сосредоточиться, заставляя меня постоянно двигаться, менять направление и уходить от длинных очередей, которые он посылал с пулемётной регулярностью. Ледяные иглы взрывали лёд вокруг нас, поднимая тучи колкой крошки, которая забивалась под одежду и царапала кожу.       Жанна, скользя и падая, всё же сумела добраться до ближайшего голема и всадила кинжал в его корпус, но из-за отсутствия твёрдой опоры удар вышел слабее обычного, и лезвие застряло в ледяной плоти, не достигнув ядра. Голем отмахнулся массивной рукой, и дроу отлетела в сторону, проехавшись по льду несколько метров и оставив за собой кровавый след — ледяная кромка на руке рассекла кожу.       Босс, воспользовавшись моментом, развернул стволы в её сторону, и я понял, что если сейчас не вмешаюсь, следующая очередь добьёт упавшую и дезориентированную Жанну.       Я использовал «Шаг за грань» второй раз за последние минуты, чувствуя, как способность откатывается на положенные пять минут, и оказался прямо перед лицом ледяного человека, настолько близко, что смог разглядеть мельчайшие трещины в его ледяной плоти. Миниган вращался, пытаясь навестись на новую цель, но дистанция была слишком мала для эффективной стрельбы. Я ударил крылом, трансформированным в широкое лезвие, целясь в оружие, и ледяной ствол треснул, выпустив хаотичную очередь в потолок, где сосульки посыпались вниз дождём.       Босс отшатнулся, скользя на своих лезвиях-ногах. Я не стал его преследовать, потому что за спиной Жанна поднималась на ноги, а с флангов надвигались два голема, готовые раздавить нас своей массой.       Времени на раздумья не оставалось.