Глава 24

      Сон пришёл как провал в темноту, из которого я вынырнул с тем же набором сломанных рёбер и вымороженным плечом. Но Жанна спала рядом, и её дыхание было ровным, а это означало, что худшее мы пережили.       Я осторожно приподнялся, опираясь на здоровую руку, и оглядел ледяной берег. Осколки босса растаяли, оставив после себя только мокрые разводы на металле. Туман над озером рассеялся, открывая противоположный берег, где в скальной стене чернел узкий, низкий проход, будто создатели данжа под конец устали вырезать величественные арки и просто пробили дыру.       Тишина стояла абсолютная, без намёка на механические щелчки или ледяное потрескивание. Это настораживало сильнее, чем любой звук. Привыкнув к тому, что каждый шаг в этом месте отзывается эхом от золотых стен или хрустом льда, я с трудом верил в то, что опасность действительно миновала.       Жанна пошевелилась, открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, где сосульки больше не сверкали, превратившись в обычные ледяные сталактиты. Потом она села, поморщилась от боли в перевязанном боку и перевела взгляд на меня.       — Твоё лицо всё ещё похоже на карту местности, где отмечены все несчастья, — заметила она без всякой заботы в голосе. Видимо, это была не очень удачная попытка пошутить.       — Твоё не лучше, — ответил я, кивнув на запёкшуюся корку на её щеке. — Но мы оба дышим, а это уже победа.       Она не стала спорить. Вместо этого дроу запустила руку в мешок, извлекла остатки вяленого мяса и разделила его на две неравные части — себе поменьше, мне побольше. Я заметил этот жест, но ничего не сказал. Слова о том, что я не голоден, были бы ложью, а благодарность излишней. Мы давно перешли ту грань, где каждый кусок требует отдельного спасибо.       Пока Жанна жевала, я закрыл глаза и сосредоточился на внутренних ощущениях. Мана восстановилась почти полностью. «Душа пересмешника» работала даже в бессознательном состоянии, вытягивая энергию из окружающего пространства. Но кроме привычного резерва, в глубине сознания пульсировало нечто новое.       Системное уведомление ждало меня с терпением старого библиотекаря, который знает, что читатель всё равно вернётся к забытой книге.              [Поздравляем! Вы получили 3 уровня. Текущий уровень: 39.       Получено свободных очков характеристик: 15.]              Я перечитал сообщение дважды, пытаясь понять, за какие именно подвиги система одарила меня такой щедростью. Бой с ледяным боссом, безусловно, стоил нескольких уровней, но три за одну схватку — это явно выходило за рамки обычного расчёта. Либо эпический данж давал усиленную награду за каждый пройденный этаж, либо система считала, что мы заслужили бонус за выживание в ситуации, где должны были погибнуть как минимум трижды.       Жанна, заметившая, как моё лицо на секунду потеряло выражение сосредоточенности, отложила мясо и спросила:       — Поднял уровни? Сколько?       — Три, — ответил я, не видя смысла скрывать. — Пятнадцать очков.       Она тихо, почти беззвучно присвистнула, но этот звук в мёртвой тишине пещеры прозвучал как выстрел.       — Мне только два, — сказала дроу, и в её голосе промелькнула тень профессиональной зависти, которую, впрочем, она тут же подавила. — Твоя способность высасывать ману, видимо, влияет и на распределение опыта. Весьма нечестно, но ничего не поделаешь.       Я не стал углубляться в анализ механик, хотя внутренний голос уже начал выстраивать теорию о том, что поглощение маны противника каким-то образом перенаправляет часть его «сущности» в мой опыт. Но сейчас это было неважно. Важным оказалось другое — пятнадцать очков, которые требовали немедленного распределения.       Мои текущие показатели после вчерашних вложений выглядели так: Интеллект перевалил за семьдесят, Ловкость застыла на пятидесяти одном, Сила оставалась на тридцати двух, Выносливость — на тридцати девяти. Восемь свободных очка оставались с прошлого раза, теперь к ним добавилось пятнадцать, итого двадцать три.       Вопрос заключался не в том, куда их вложить — вопрос был в том, какое пороговое значение я хочу пересечь следующим.       Интеллект манил обещанием новых способностей, но до следующей вехи в сто единиц не хватало почти тридцати очков. Слишком много для одного данжа, даже эпического. Сила оставалась моей слабой стороной, но, как показала практика, я редко полагался на неё в бою. Мои крылья и трансформации заменяли грубую физическую мощь, а «Шаг за грань» позволял уклоняться там, где силач принял бы удар на блок.       Оставались Ловкость, которую я уже поднял, и Выносливость.       Я посмотрел на своё тело — на рёбра, которые всё ещё ныли при каждом вдохе, на плечо, не желавшее подниматься выше горизонтали. Я был уверен, что Выносливость определяла не только запас здоровья, но и скорость восстановления после ранений, способность организма справляться с нагрузками, которые обычный человек назвал бы пыткой. В данже, где каждый этаж стремился убить нас новым, изобретательным способом, выносливость становилась необходимостью.       Решение пришло само собой, без долгих споров с внутренним голосом.       Я мысленно перебросил двенадцать очков в Выносливость, поднимая её с тридцати девяти до пятидесяти одного. Оставшиеся одиннадцать очков отправились в Силу, увеличив её до сорока трех — ничего впечатляющего, но приятный бонус к тем редким случаям, когда мне всё же приходится действовать без трансформаций.       Система не заставила себя ждать.              [Поздравляем! Ваша Выносливость превысила пороговое значение в 50 единиц. Вам открывается способность: «Стальное упорство» (Редкий ранг).]              Название не звучало эпично, но редкий ранг меня ничуть не расстраивал — после эпической «Души пересмешника» я уже понял, что не все пороговые способности равны. Интеллект, как основная характеристика моего класса, давал более сильные бонусы. Ловкость и Выносливость — полезные, но не революционные.       Я развернул описание, ожидая увидеть стандартный набор цифр.              [Стальное упорство (Редкий ранг)       Пассивный эффект: Ваше тело получает способность игнорировать болевые сигналы, не угрожающие жизни, с эффективностью 40%. Боль вовсе не исчезает полностью. Скорее, мозг перестаёт реагировать на неё как на приоритетный стимул.       Дополнительно: Сопротивление кровотечениям и ядам повышено на 15%. Критические ранения всё равно требуют немедленного лечения, но шанс потерять сознание от болевого шока снижен вдвое.       Примечание системы: способность не заменяет лечение и не делает вас бессмертным. Она лишь позволяет продолжать сражаться в ситуациях, когда обычный воин уже упал бы на колени.]              Я перечитал текст трижды, и каждый раз внутри нарастало тёплое, почти уютное чувство правильности. Сорок процентов игнорирования боли — это возможность не замечать треснувшее ребро во время забега от лазерных лучей. Это шанс подняться после удара, который должен был оставить меня лежать на полу. Это та самая грань между «я больше не могу» и «оказывается, могу». Способность отлично сочеталась с Боевым Трансом, позволяющим сохранить холодный рассудок в бою.       Жанна, наблюдавшая за мной с нарастающим любопытством, наконец не выдержала:       — Что на этот раз? Способность парить в воздухе? Неограниченный запас маны?       — Стальное упорство, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Теперь я буду лучше терпеть боль. И кровотечения останавливаются быстрее.       — Полезно, — кивнула дроу, и в этом коротком слове прозвучало искреннее одобрение. — Учитывая, сколько раз тебя уже ранили за эти дни, такая способность должна была прилагаться к твоему классу с самого начала.       Я усмехнулся, хотя в её шутке была горькая правда. За время нашего путешествия по эпическому данжу я получил больше ран, чем за весь предыдущий опыт в этом мире, и «Стальное упорство» пригодилось бы мне ещё на первом этаже, когда черви впервые прокусили моё плечо.       Остаток отдыха мы провели в молчании, приводя себя в порядок. Жанна сменила повязки, я проверил подвижность плеча — она вернулась не полностью, но трансформация крыла снова стала возможна, хоть и требовала больше маны, чем обычно. Затем дроу первой поднялась на ноги и направилась к проходу, даже не обернувшись.       Я последовал за ней, чувствуя, как каждое движение отзывается тупой болью в рёбрах, но эта боль больше не отвлекала. Мозг послушно отодвигал её на задний план, оставляя ресурсы для более важных задач.       Проход оказался длиннее, чем я ожидал. Мы шли минут десять в полной темноте, освещая путь лишь слабым свечением кристаллов, которые Жанна предусмотрительно собирала в предыдущих залах. Стены сузились настолько, что мои плечи касались камня с обеих сторон, а потолок опустился так низко, что пришлось слегка согнуться. Это было похоже на путешествие по венам гигантского существа — узким, давящим и лишённым намёка на то, что где-то впереди есть сердце, которое перекачивает всю эту кровь.       Потом коридор резко расширился, и мы ступили на пятый уровень.       Мы вышли в лес, и это был не тот лес, где можно забыться в прогулке или спрятаться от летнего зноя. Деревья здесь росли такой плотной стеной, что просветы между стволами напоминали скорее щели в заброшенной тюрьме, чем дороги для живых существ. Кора на них не имела ничего общего с привычной берёстой или дубовой корой. Она казалась спекшейся кровью, а местами отслаивалась лоскутами, обнажая чёрную, пульсирующую плоть. Ветви изгибались под неестественными углами, и на каждой из них, вместо листьев, висели длинные, похожие на водоросли пряди, которые шевелились без всякого ветра. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом гнили и древней тоски, будто сам этот лес оплакивал всех, кто осмелился войти под его своды.       Я сделал несколько шагов по земле, которая хрустела под ногами. Этот хруст походил на мелкие кости, рассыпанные поверх влажной почвы. Жанна двигалась рядом, и я заметил, как её плечи напряглись сильнее обычного. Даже ледяная пещера не вызывала у неё такой реакции. Пятый уровень оказался хуже, чем все предыдущие вместе взятые, потому что предыдущие были хотя бы понятными. Механоиды подчинялись логике машин, ледяные големы — законам физики, летучие рыбы — чёткому ритму переключения состояний. Этот же лес не подчинялся ничему, кроме собственной жуткой воли.       И тут меня осенило. Ощущение было похоже на удар током — такое же внезапное и обжигающее. За всё время путешествия по эпическому данжу я ни разу не использовал системную оценку противников. Даже на этаже с червями, даже перед механической многоножкой, даже перед ледяным стрелком с миниганом — я просто полагался на наблюдения, интуицию и удачу. Путешествие с Марией расслабило меня до такой степени, что я напрочь забыл о базовом инструменте выживания.       Это была простительная беспечность для Алой Миккири, перед которой трепетали целые гильдии, но не для меня, дроу, который добрался до тридцать девятого уровня только благодаря осторожности и анализу. Четыре этажа данжа я прошёл вслепую, игнорируя информацию, которую система готова была предоставить по первому требованию. И теперь, когда лес вокруг начал оживать, я понял, что пора исправлять эту ошибку.       Я мысленно активировал оценку, фокусируясь на ближайшем силуэте, и интерфейс отозвался лаконичной строкой, от которой внутри похолодело.              [Хищник Бездны. Уровень: 118.]              Всё. Никаких подсказок об уязвимостях и рекомендаций по тактике, но даже это было важно. Название и цифра говорили сами за себя. Этот лес населяли твари, превосходящие меня по уровню в три раза. Опасные монстры? Нет, эти чудовища находились на ином, более высоком уровне существования. Кажется, я наконец-то понял, почему количество людей, ходящих в эпические данжи, так мало. Песочница имеет границы монстров по уровню: от 20 до 60 уровня. И это правило отчасти действует и на эпические данжи. На первом уровне, червяки, вероятнее всего, имели как раз тот самый 35-37 уровень, который описывался в задании — именно по этому уровню и выдавали задание в Гильдии. Однако для выхода из закрытого данжа нужно зачистить весь данж, в котором непонятно, сколько вообще этажей, причем уровни тварей тут серьезно колеблются. Могу предположить, что механоиды с 2 этажа имели от 45 до 60 уровня. Астральные рыбы третьего — от 75 до 80, а ледяные големы 4-го — от 95-го до 105-го.       Тогда назревает вопрос, а как мы смогли завалить монстров 100+ уровня так легко? Ну, во-первых, это было отнюдь не легко. Во-вторых, у некоторых монстров есть очень понятные слабые места. У этих монстров были ядра, из которых они черпали свою силу. В-третьих, пусть уровень у нас и был невысоким, однако хорошая экипировка делала нас равными чисто по параметрам игрокам 60-го/65-го уровням.       В любом случае, радости новые открытия не принесли. Монстры бывают самые разные, и нам невероятно повезло выжить на прошлом этаже. Тут сыграло на руку и вид противников, и наши способности. Сейчас твари еще сильнее, и далеко не факт, что они будут также уязвимы, как ледяные големы.       Я перевёл взгляд на другие тени, двигавшиеся между стволами, и насчитал ещё пять подобных силуэтов. Всего в поле моего зрения было шесть хищников. Каждый из них мог разорвать меня в клочья ещё на подходе, но почему-то они не атаковали всей стаей, предпочитая кружить и наблюдать. Эта отсрочка пугала больше, чем немедленный бросок, потому что в ней читалась уверенность существ, которые знали, что жертва никуда не денется.       Первое нападение случилось, когда мы прошли между двух особенно корявых деревьев, чьи ветви сомкнулись над нами, отрезая путь назад. Хищник отделился от ствола, с которым сливался его чёрный силуэт, и бросился на Жанну.       Дроу среагировала мгновенно. Она ушла в перекат, изогнувшись под углом, при котором позвоночник обычного человека хрустнул бы как сухая ветка. Её кинжал описал дугу, встретив тело монстра в верхней точке траектории. Лезвие прошло сквозь тварь, не встретив сопротивления. Хищник распался на десятки клочьев тьмы, которые разлетелись в стороны, издавая звук, похожий на треск разрываемой ткани.       Я уже видел нечто подобное на этаже с летучими рыбами, но там твари просто становились нематериальными, уходя от удара. Здесь же монстр принимал удар, рассыпался, а через секунду его осколки начали стягиваться обратно, собираясь в прежнюю форму, будто ничего не произошло.       Я ударил крылом, трансформированным в широкое лезвие, и рассек другого хищника, который попытался зайти с фланга. Результат оказался тем же самым — тварь распалась на тьму, закружилась в воздухе, а затем собралась за моей спиной и полоснула когтями по бронированному крылу. Удар вышел неглубоким, но я почувствовал, как сквозь защиту просачивается холод, не похожий на ледяное дыхание големов. Этот холод пробирался прямо в сознание, вызывая желание бросить оружие и сесть на землю, ожидая конца.       Пламя, вырвавшееся из трансформированного сопла, прошло сквозь одного из хищников, не причинив ему вреда, и только подожгло кору ближайшего дерева. Лес наполнился запахом горящей крови, от которого запершило в горле. Ледяные кристаллы, которые я выпустил следом, разбились о чёрные тела как о пустоту, не оставив даже следов. Гидравлические удары, сформированные из влаги, висевшей в воздухе, отбрасывали монстров на несколько метров, но они тут же поднимались и снова шли в атаку.       Я попробовал использовать активную часть «Души пересмешника». Лапа, трансформированная в подобие когтистой кисти, вцепилась в одного из хищников, и я почувствовал, как резерв маны начал пополняться. Процесс был медленным, однако это работало. Значит, я мог взаимодействовать с существом на каком-то уровне. Он не был полностью иллюзорным. Но тварь даже не обратила внимания на потерю энергии, просто дёрнулась, распалась на сгусток тьмы и собралась за спиной у Жанны, которая едва успела пригнуться.       Дроу сражалась как одержимая. Её тело двигалось с пластикой, которую я не видел даже у эльфийских танцоров в трактирах. Она перекатывалась между ударами трёх хищников одновременно, используя каждое дерево как опору для очередного прыжка. В какой-то момент она оттолкнулась от вертикального ствола, перевернулась в воздухе и приземлилась на нижнюю ветку, согнувшуюся под её весом, но не сломавшуюся. С этой ветки она сиганула прямо на голову ближайшему монстру, всадив оба кинжала в то место, где у нормального существа должна была находиться шея.       Хищник распался, но через секунду его осколки уже кружились вокруг дроу, пытаясь схватить её за руки и ноги.       Она вырвалась, оставив на когтях твари клочья собственного плаща, и откатилась к дереву, тяжело дыша.       Я видел, что долго так продолжаться не может. Каждое движение Жанны требовало колоссального напряжения, и если раньше её выносливости хватало на затяжные бои, то сейчас, после ледяного этажа и полученных ран, ресурс подходил к концу. Один неверный шаг, одна секунда замешательства — и хищники разорвут её на части, даже не заметив усилий.       Я попытался прикрыть её, развернув крылья в широкий щит, но два монстра атаковали с разных сторон, и броня не выдержала одновременного удара. Одно из крыльев сложилось, потеряв форму, и я отлетел к стволу, больно ударившись спиной.       Жанна коротко, придушенно вскрикнула. Я поднял голову и увидел, как её левое бедро окрасилось темным, а из раны толчками вытекала кровь. Один из хищников всё-таки достал её, когда она уклонялась от другого.       — Они слишком быстрые, — выдохнула дроу, прижимая руку к ране. — И их нельзя убить тем, что у нас есть.       Я хотел ответить, но в горле пересохло, а лес вокруг продолжал шевелиться, намекая на то, что за первыми шестью хищниками скрываются и другие, просто ждущие своей очереди. Пятый уровень не собирался отпускать нас так же легко, как предыдущие. Здесь требовалось нечто иное.