Глава 26

      Я стоял на коленях в красной земле, и мои лишние руки всё ещё висели вдоль тела, не торопясь исчезать вместе с остатками гибридной формы. Жанна дышала ровно, и это ровное дыхание казалось единственным правильным звуком в мире, который только что пытался нас убить. Грудная клетка дроу поднималась и опускалась без того ужасного хрипа, который терзал её лёгкие минуту назад. Гладкая бледная кожа на месте раны не имела даже шрама — только лёгкое серебристое свечение, которое медленно угасало по мере того, как встроенный осколок завершал свою работу.       Следовало вернуться в обычное состояние. Знакомое и предсказуемое дроувское тело позволяло хотя бы не бояться, что очередное движение сломает позвоночник или перестроит внутренности в нечто, несовместимое с жизнью. Я сосредоточился, пытаясь запустить обратную трансформацию, но дополнительные руки не слушались, а пасть, полная лишних зубов, отказывалась смыкаться так, как смыкались мои привычные челюсти. Системные ошибки продолжали всплывать перед глазами, накладываясь на красный лес и неподвижное тело Жанны, и я начал подозревать, что «Нестабильная Эволюция» оказалась не просто предупреждением, а диагнозом, который придётся принимать всерьёз.       Вой разорвал тишину.       Я не слышал ничего подобного за всё время пребывания в этом мире. Я слышал много звуков во время странствия, однако это было что-то совершенно иное. Этот же звук не имел ничего общего с животными инстинктами. Вой напоминал сирену на старом заводе, где я пару дней проработал после университета, когда давление в котлах превышало все допустимые нормы и металл начинал вибрировать на грани разрушения. Только здесь давление ощущалось не паром, а чем-то более плотным.       Я обернулся, и мои изменённые глаза, лишённые зрачков, увидели то, что обычное зрение, вероятно, отказалось бы обрабатывать.       Существо выходило из леса без единого звука шагов. Оно не ступало на красную землю, скорее, росло из тьмы между стволами, как проявление давно забытого страха, который вдруг напомнил о себе. Очертания напоминали хищников, которых я только что разрывал: та же текучая чернота, то же отсутствие чётких границ между телом и окружающим воздухом. Но сходство заканчивалось там, где начиналась форма.       Чудовище стояло на двух ногах, и в этом не было ничего удивительного. Многие твари предпочитали вертикальное положение для демонстрации доминирования. Удивительным оказалось другое: его силуэт имел волчью голову с вытянутой мордой и стоячими ушами, которые двигались независимо друг от друга, сканируя пространство. Грудная клетка расширялась и сужалась в глубоком, размеренном дыхании, а руки заканчивались слишком длинными даже для пропорций трёхметровой фигуры пальцами. Каждый палец венчал коготь, загнутый внутрь — идеальный инструмент для того, чтобы вцепиться и не отпускать.       Система, наконец переставшая захлёбываться ошибками, выдала сухую строку.              [Астральный альфа-хищник. Уровень: 125. Босс локации.]              Сто двадцать пять. Цифра, которая превращала предыдущих противников в разминку перед основным блюдом. Ледяной стрелок с миниганом имел, по моим прикидкам, около сотого уровня, и после того боя я едва стоял на ногах. Эта тварь превосходила его на четверть, и разница между сотней и ста двадцатью пятью на высоких уровнях могла показаться незначительной, однако не в данном случае. Обитатели пятого этажа уже продемонстрировали свою опасность, а их босс просто логически не мог быть слабее.       Альфа-хищник не спешил атаковать. Он замер на границе леса и красной поляны, где мы с Жанной находились. Его голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, будто он принюхивался к запаху нашей крови, смешанной с ихором поверженных сородичей. Волчья морда не имела глаз в привычном понимании. Вместо них зияли две вертикальные щели, из которых сочился серебристый свет, что недавно исходил от раны Жанны. Этот свет не освещал пространство, а, наоборот, сгущал тени вокруг, делая лес более непроглядным.       Моё тело, всё ещё находившееся в гибридной форме, отреагировало на присутствие босса раньше, чем я успел что-либо осознать. Дополнительные руки, которые не слушались при попытке трансформации обратно, вдруг налились тяжестью и заняли боевые позиции — две прикрывали грудь, одна вытянулась в сторону противника с растопыренными пальцами, четвёртая осталась на Жанне, будто защищая её даже в бессознательном состоянии.       Значит, в этой форме сохранялись какие-то инстинкты, не подконтрольные моему сознанию. Внутри шевельнулась холодная мысль: Спиноза считал инстинкты проявлением божественной необходимости, но этот спор пусть останется философам семнадцатого века. Мне сейчас требовалось понять, смогу ли я управлять своим новым телом достаточно хорошо, чтобы защитить неподвижную Жанну от существа, которое могло раздавить нас одним ударом.       Альфа-хищник сделал первый шаг. Лапа опустилась на красную землю, и там, где ступила эта конечность, почва всколыхнулась, будто под ней прошла сейсмическая волна. Я почувствовал вибрацию через колени, и мои лишние руки рефлекторно сжались в кулаки.       Второй шаг и расстояние между нами сократилось до двадцати метров.       Третий шаг, и чудовище замерло, оценивая дистанцию с холодной рассчитанностью загонщика, который знает, что жертва никуда не денется. Я чувствовал, как земля под ногами перестала вибрировать, и эта внезапная тишина оказалась страшнее любого рёва.       Лес вокруг нас, повинуясь осколку, встроенному в тело Жанны, отреагировал: корни деревьев потянулись к нам и образовали нечто вроде кокона вокруг её ног, закрепляя бессознательную напарницу на месте.       Альфа-хищник наклонил волчью голову, и его серебряные щели-глаза сузились. Он понял, что я не собираюсь оставлять Жанну, даже если это будет стоить мне подвижности. Тварь шагнула вперёд, и из её пасти вырвался сгусток фиолетовой энергии, который летел медленнее привычного огня, но оставлял за собой в воздухе шипящий след.       Я попытался уклониться, используя низкую посадку для резкого нырка в сторону. Левая основная рука оттолкнулась от земли, помогая развернуть корпус, но новая форма слушалась плохо. Сгусток задел правое бедро, и я почувствовал, как ткань штанов испарилась, а под ней начала расползаться фиолетовая сетка ожога. На этот раз боль оказалась острее. Пламя не просто жгло, а пульсировало в такт сердцебиению, усиливаясь с каждым ударом.       «Стальное упорство» сработало с задержкой, отсекая сорок процентов сигнала, но оставшиеся шестьдесят превратили мою правую ногу в источник непрерывной агонии. Я стиснул зубы и заставил себя подняться, опираясь на здоровую левую конечность.       Босс не стал дожидаться, пока я приду в себя. Следующий сгусток фиолетового пламени вылетел из его пасти, когда я ещё только выпрямлялся. Мне пришлось блокировать его двумя верхними руками, скрестив их перед лицом. Костяные шипы, выросшие на предплечьях, приняли удар на себя, но фиолетовый огонь оказался умнее простого пламени. Он обтекал броню, просачиваясь в микроскопические трещины между пластинами. Мои руки покрылись фиолетовыми прожилками, которые начали подниматься к плечам. Мышцы под этой сеткой начали деревенеть, теряя подвижность.       Тварь приближалась неспешно, растягивая удовольствие. Три метра черноты и серебряных щелей двигались с грацией, которая не соответствовала массивной фигуре, и я понял, что альфа-хищник демонстрирует своё превосходство не столько силой, сколько контролем над ситуацией. Он мог убить меня быстрее, но выбирал медленное разрушение, чтобы я мог познать всё отчаяние от неизбежной гибели. Вот только… сдаваться я не собирался       Я ответил атакой, которая должна была стать отвлекающим манёвром, но превратилась в нечто большее. Дополнительная рука, что висела вдоль туловища без дела, вдруг выстрелила вперёд как гарпун, удлинившись на добрых два метра. Пальцы вцепились в грудь босса, и я с удивлением обнаружил, что могу через эту хватку вытягивать его энергию — не ману, как делала «Душа пересмешника», а саму субстанцию, из которой состояло его тело. Чёрная жижа потекла по моим пальцам, впитываясь в кожу, и фиолетовые прожилки на моих руках начали менять цвет на тёмно-синий, будто насыщаясь новой силой.       Альфа-хищник взревел и ударил меня лапой в корпус, отбросив на несколько метров. Полет прервал ствол дерева, которое не пожелало смягчать удар. Ветви хлестнули по спине, оставляя глубокие царапины, и я рухнул на землю, потеряв на несколько секунд ориентацию в пространстве.       Когда зрение прояснилось, я увидел, что Жанна по-прежнему лежит на том же месте, пришитая к моему боку нитями, и даже не шевелится. Лес вокруг неё изменился. Корни образовали плотный барьер, а ветви нависали сверху, создавая подобие шалаша. Осколок внутри дроу продолжал работать, даже когда её сознание отключилось, и в этом было нечто пугающее и обнадёживающее одновременно.       Босс, заметив, что я смотрю в сторону Жанны, изменил направление движения. Он пошёл ко мне, а не к Жанне. В этом выборе читалось нечто важное. Тварь концентрировалась на том, кто представлял активную угрозу, игнорируя бессознательную дроу, возможно, потому, что не считала её самостоятельной целью. Или потому, что чувствовала во мне родственную сущность, которую следовало уничтожить в первую очередь.       Я поднялся, используя все четыре руки для опоры, и оценил своё состояние. Фиолетовые ожоги покрывали правое бедро, оба предплечья и левый бок. Регенерация, питаемая осколками, работала, но медленно. Слишком много повреждений требовали внимания одновременно. Мана, которую я черпал из босса во время краткого касания, частично восполнила резерв, и этого хватило, чтобы запустить трансформацию повреждённых тканей на более интенсивный режим.       Альфа-хищник открыл пасть шире, чем в предыдущие разы, и я понял, что следующая атака будет серьёзнее простых сгустков. Из горла твари вырвался поток фиолетового пламени. Непрерывная струя, которую босс начал веером водить из стороны в сторону, выжигала всё пространство перед собой. Я побежал, вернее, попытался бежать, но правая нога, поражённая ожогом, подкашивалась, превращая движение в хромую, непредсказуемую траекторию.       Струя прошла в метре от моей спины, подпалив воздух, и я почувствовал, как жар от неё сушит кожу даже на расстоянии. Второй проход был уже ближе настолько, что пламя лизнуло левую дополнительную руку, и та покрылась фиолетовой коркой, которая начала трескаться при каждом движении. Третий проход я встретил прыжком, перекатившись через голову и вскочив уже за спиной у босса.       Местность, которую тварь только что выжгла, превратилась в стекловидную равнину. Красная земля оплавилась, смешавшись с корнями деревьев в однородную чёрную массу. Запах горелой плоти и озона ударил в нос, и даже изменённое обоняние гибридной формы не смогло адаптироваться к этой смеси.       Я не стал ждать, пока босс развернётся. Мои четыре руки вцепились в его спину с разных точек, и я начал вытягивать энергию через все точки контакта одновременно. Процесс, который при одиночном касании шёл размеренно, теперь превратился в дренаж промышленных масштабов. Чёрная жижа хлынула по моим рукам, впитываясь в кожу, и вместе с ней приходили обрывки ощущений — холодный голод, древняя ненависть к свету, бесконечное терпение хищника, который никогда не знал поражений.       Альфа-хищник забился в конвульсиях, его серебряные щели расширились до предела, и из них вырвалась ультразвуковая волна, от которой у меня пошла кровь из носа и ушей. Тварь крутанулась на месте, пытаясь сбросить меня, но я вцепился крепче, использовав хвостовой отросток как дополнительную точку опоры, вонзив его в черноту между лопатками.       Фиолетовое пламя вырвалось из пасти босса в третий раз, но теперь оно выходило хаотично во все стороны, и я оказался в эпицентре этого огненного фонтана. Ожоги покрывали моё тело с такой скоростью, что регенерация просто не успевала реагировать. Кожа на животе лопнула, обнажая мышцы, которые тут же начали чернеть. Левая рука, что была дополнительной, перестала слушаться и безвольно повисла, превратившись в обугленную конечность.       Но я не отпустил.       Боль достигла такого уровня, что «Стальное упорство» перестало её фильтровать. Мозг просто отключил этот канал, оставив меня в странной, ватной пустоте, где тело продолжало действовать по инерции, не дожидаясь команд из сознания. Мои руки сжимали тварь всё сильнее, вытягивая энергию даже тогда, когда пальцы превратились в обгорелые культи. Я вонзил зубы в загривок альфа-хищника и начал пить его сущность напрямую, как пьют воду из родника в пустыне, не обращая внимания на вкус.       Босс замер.       Победой назвать это было нельзя. Тварь перестала двигаться, дышать и излучать фиолетовый свет. Я почувствовал, как её тело начинает твердеть, превращаясь из текучей черноты в хрупкую, стекловидную массу. Мои руки, всё ещё вцепившиеся в эту массу, ощутили, как она рассыпается, и я рухнул на землю, прижавшись лицом к груде фиолетовых осколков, в центре которой пульсировал такой же небольшой кристалл, какой остался после обычных хищников, но более тёмный, почти чёрный, с фиолетовыми прожилками внутри.       Система выдала уведомления о повышении уровня, но я не успел их прочитать. Внутри меня, там, где осколки поглощённых хищников продолжали хаотичное существование, произошёл перелом. Слишком много чужеродной энергии поступило за короткое время, и моё тело, и без того нестабильное, начало отторгать саму концепцию гибридной формы. Кости ломались и перестраивались, возвращаясь к дроувским пропорциям. Четыре руки втянулись в плечи, оставляя после себя только две. Хвостовой отросток исчез, втянувшись в копчик без следа. Пасть уменьшилась, лишние зубы выпали из дёсен, и я почувствовал их на языке — мелкие, острые, похожие на акульи.       Этот процесс занял не больше минуты, но для меня он растянулся в бесконечность, потому что каждое перестроение костей сопровождалось хрустом, который я слышал не ушами, а всем телом. Когда трансформация завершилась, я лежал на спине в луже из фиолетового пепла, собственной крови и чёрной жижи. Моё дроувское тело казалось чужим после той формы, которую я носил последний час. Мышцы дрожали от перенапряжения, лёгкие отказывались вдыхать достаточно воздуха, а сердце билось так часто, что удары сливались в непрерывный гул.       Я повернул голову в сторону Жанны. Она лежала в коконе из корней, и её грудь ровно поднималась и опускалась. Дроу всё ещё была без сознания, но зато живая. Нитяные привязи, которыми моя дополнительная рука крепила её к моему боку, исчезли вместе с трансформацией, и теперь дроу покоилась отдельно, защищённая лесом, который, кажется, начинал успокаиваться после смерти босса.       Я попытался подползти к ней, но руки не слушались. Они просто лежали вдоль тела, как мокрые брёвна. Фиолетовые ожоги, покрывавшие добрую половину поверхности кожи, начали менять цвет на багровый — процесс заживления запустился, но системе требовалось время, а время утекало сквозь пальцы вместе с остатками сознания.       Перед глазами поплыли тёмные пятна, лес начал расплываться в бесформенное красное пятно, а фиолетовый кристалл поверженного босса мерцал где-то на периферии, напоминая о том, что я, возможно, должен был его подобрать. Но сил не оставалось даже на то, чтобы протянуть руку.       Кажется, Ницше писал о том, что то, что не убивает нас, делает сильнее. Философ явно никогда не сражался со стодвадцатипятиуровневым боссом в эпическом данже, после которого каждое ребро напоминает о себе отдельной болью. В его метафорах не было места фиолетовому огню, который горит изнутри, или осколкам чужих сущностей, разрывающим тело при обратной трансформации.       Я закрыл глаза и почувствовал, как земля подо мной становится мягче — лес, повинуясь последним импульсам осколка внутри Жанны, начал укрывать меня слоем красноватой листвы, будто пытался создать подобие постели для потерявшего сознание дроу.       Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в темноту, было ровное дыхание Жанны в нескольких метрах от меня — единственное доказательство того, что мы оба ещё живы, но и это уже можно было считать победой.