Проверка на страх.

9:50. Едва Ноа вошёл в свой кабинет, как увидел за столом Ника. Тот вальяжно развалился в кресле сержанта, сложив руки на груди. — А я думал, не явишься, — усмехнулся Фолио. — Можешь не переодеваться, пойдём. — Куда? — спросил ещё не до конца проснувшийся Дэвис. Парень не спал практически всю ночь, борясь с волнением и придумывая разные сценарии его психологического тестирования. Перебирал в голове вопросы, который ему мог задать Николас, придумывал на них ответы. Уснул он почти под утро, и то с помощью снотворного. — В допросную, придурок. Ты же не думал, что Руффило будет проверять тебя у себя в кабинете? — Ну, вообще, я думал, что так и будет, — признался Ноа, скинув куртку. — Передумай, — буркнул сержант, встав с кресла и направляясь к выходу. — Идём. Ноа поплёлся за ним и изредка поглядывал в сторону друга. Ник выглядел серьёзным, не оборачивался в сторону Себастьяна и решительно шагал в комнату для допросов. Поддержка была нужна Ноа как никогда. Внутри всё перевернулось вверх дном от мысли, что после этого теста он, возможно, выйдет отсюда уже безработным. Пожизненно. Взглянув на Фолио в очередной раз, Дэвис предпринял попытку хоть немного наладить контакт: — Я извинился перед ней, — вполголоса произнёс он. Ник никак не отреагировал. Он знал обо всём — Мэтт поставил его в курс дела и строго наказал не проявлять лояльность к Себастьяну. Не давать ему никакой поддержки. И Фолио охотно принял эту стратегию, потому что по его мнению — это справедливо. Они прошли мимо первой комнаты, затем второй, третьей, и остановились у той, где обычно допрашивали самых отъявленных отморозков. Мало пространства, холодно и ничего, кроме стула и стола. Всё, чтобы искоренить как физический, так и психологический комфорт. Значит, давление… Не удивлён, Руффило, это ведь твоя фишка. — Заходи, — скомандовал Ник, кивнув на дверь. Спокойно. Держи себя в руках. Ты справишься. Николас сидел за столом, над которым тускло горела лампа. Взгляд, которым психолог встретил «испытуемого», был пронзительным, пробирающим до костей и полным презрения. Ноа стало не по себе, но глаза не отвёл. Сев напротив него, сержант услышал, как прозвучал щелчок замка входной двери. Он заперт. Один на один с человеком, который способен залезть в самые глубокие недры его головы, способен вытащить из него правду, не прибегая к пыткам, способен задеть самые чувствительные точки его психики. — Выглядишь неважно, Ноа, — с напускным сочувствием начал Николас. — Что-то случилось? — Давай без вот этого театра, ладно? — пробормотал Дэвис. — Почему же сразу театр, Ноа, — ухмыльнулся он, — мне нужно знать, в каком состоянии ты сейчас находишься. Перед тестированием, кстати, не принимал ничего? Успокоительные? Седатики? — Снотворное ночью пил, — коротко ответил Себастьян, отводя взгляд в сторону. Не мог уснуть. Переживал. Боялся. Правильно делал и делаешь сейчас. Вижу, что эффект не до конца прошёл, но это никак мне не помешает. — Для начала я расскажу тебе, как будет проходить тест. Я задаю вопросы — ты честно на них отвечаешь. Врать не стоит — я это увижу. Моя цель — не отомстить за Нину, а оценить твоё психическое состояние… Ну-ну, так я и поверил. — Наш разговор не записывается, за нами никто не наблюдает. Здесь только мы с тобой, — закончил он. Руффило говорил одно, но в его тоне и мимике Ноа уловил совершенно другой посыл: «Здесь только ты и я. Тебя никто не спасёт. Никто не поможет. Официально этого разговора не было, поэтому ты ничего не докажешь. Тебе конец, Дэвис. Я тебя уничтожу». — И как же ты докажешь мою профпригодность, если не будет записи нашего диалога? — выгнул бровь Ноа. — Моего слова будет достаточно, — ухмыльнулся мужчина. — Итак, начнём? — Давай уже, — нетерпеливо ответил сержант, желая, чтобы это скорее закончилось. — Как ты себя чувствуешь в последнее время? Были ли ситуации, из-за которых ты испытывал стресс? — непринуждённо поинтересовался психолог. — Вся моя работа — это уже стресс, — усмехнулся Ноа. — Можешь привести в пример конкретные ситуации, выводящие тебя из равновесия? — Недосып, ночные выезды, бумажная волокита, убийства, — перечислил он. — Мне что, правда нужно это объяснять? — Да, — ледяным тоном отрезал Николас. — Как ты справляешься с этим? — Глотаю колёса и иногда заглядываю в тир. — А ещё? — с еле заметной ухмылкой спросил мужчина. — Ну-у… — замялся Ноа, не желая раскрывать все способы избавления от напряжения. — Полагаю, секс? — усмехнулся Руффило. — Да, — неуверенно согласился Себастьян. Сержант почувствовал себя неловко. Было ощущение, что всё его грязное бельё достали наружу и продемонстрировали всем вокруг. Казалось бы, обычное дело, но признаваться в этом было неприятно. — Если ты не можешь справиться со стрессом и чувствуешь, что теряешь контроль, что ты делаешь? Какие мысли у тебя возникают? — ровным и спокойным тоном спросил психолог. — Злюсь. — И? — неудовлетворённый ответом, допытывался Николас. — Что «и»? Просто злюсь. Что непонятного? — искоса взглянув на него, буркнул Ноа. — Это твоё «просто злюсь» выходит за пределы тебя самого? Ты проявляешь агрессию к тому, кто забрал у тебя этот контроль? — Нет, — тихо ответил парень. Первая ложь, Дэвис. — Что для тебя значит этот контроль? В чём он выражается для тебя? — В том, что главенствующую роль занимаю исключительно я. За мной остаётся последнее слово. Решения принимаю тоже я, — твёрдо заявил сержант. — Почему для тебя это так важно? — Потому что я знаю, как будет лучше! — раздражённо выпалил Ноа. Отлично. На эмоции я тебя вывел. Продолжаем. — Поэтому ты напал на Нину? Потому что посчитал, что она забирает у тебя контроль над делом? — Нет, — закатив глаза, вздохнул Дэвис. — Меня взбесил треск её побрякушки. Это раздражает. — Не договариваешь, Ноа, — ухмыльнулся Николас. — Я хочу получить более развёрнутый ответ на второй вопрос. Ты считаешь, что она забрала у тебя контроль? — Да нет же! Я просто считал её неопытной, глупой и слишком уверенной в своих способностях. Я уже много раз говорил, что не люблю новеньких выскочек. — Разве Нина выскочка? — Господи, Николас, я уже извинился перед ней! Вернул целёхонький браслет! Лекарства ей домой притащил! Стыдно мне, понимаешь?! Был не прав, накосячил! Да, дурак, не нужно было с ней так! Что ещё ты от меня хочешь услышать?! — вспылил сержант, вскочив со стула. — Сядь, — скомандовал Руффило. — А говорил, что дело не в ней, — нервно усмехнулся Ноа. Психолог проигнорировал его слова. Придвинувшись вплотную к столу, он сцепил пальцы в замок и сверлил сержанта взглядом. — Тебе не стыдно. Ты не чувствуешь вину. Ты извинился перед ней, исходя из своей алчности. Все твои «добрые поступки» были продиктованы только твоей корыстью. Ты не умеешь сострадать, не умеешь сопереживать. Точнее, не хочешь. Но как бы ты не пытался казаться всем очерствевшим, холодным и крутым парнем, я вижу в тебе обиженного и обозлённого мальчишку. И обозлённого не на мир, не на жизнь, а на женщин. На коллег-мужчин ты так не бросаешься и понимаешь, кому можно показывать зубы, а кому — нет. Кто она, Ноа? Кто сделал тебе так больно, что ты так потребительски относишься к женщинам, унижаешь их, давишь? — Хорош, — предупреждающе сказал Дэвис, ощущая нависшую угрозу. — Подруга? Бывшая девушка? Девочка из школы или университета, кто не разделил твои чувства? Ни на одно из перечисленного Ноа не отреагировал: ни словом, ни эмоциями. — О, неужели мать? Что, редко прижимала к груди? Не дарила любимые игрушки на Рождество? Не любила так, как ты того хотел? Дэвис скрипнул зубами и кинул на Николаса ненавидящий взор. — Боже, она тебя бросила, да? — с фальшивым сочувствием вновь поинтересовался психолог. — Как жаль, как жаль. Наверное, посчитала, что личная жизнь ей дороже какого-то мальчишки, вроде тебя? — Заткнись, — сквозь зубы процедил Себастьян, сжимая кулаки. — Хороших детей не бросают, Ноа. Учитывая твой характер, я её понимаю. Я бы тоже не захотел иметь такого сына, — с уже нескрываемой насмешкой закончил Николас. — Закрой рот, Руффило. — Правду никто не любит, — усмехнулся психолог. — Я тебя насквозь вижу, Дэвис. Вижу, какой ты хрупкий внутри. Вижу, как ты цепляешься за своё эго, потому что больше у тебя ничего нет. Все твои заслуги ничтожны. Сорвать с тебя шевроны и без них ты ничего из себя не представляешь. Ты жалкий и никому не нужный. Тебя никто не любит, даже ты сам. Можешь пытаться и дальше доказывать всем свой авторитет, но все прекрасно знают, что ты никто и звать тебя никак. — Ещё хоть одно слово — и я за себя не ручаюсь, — охрипшим от гнева голосом предупредил Дэвис. — Что такое, Ноа? — насмешливо поинтересовался Николас, уведя ладонь под стол. — Потерял контроль? Как ощущения? Сержант резко вскочил, опираясь ладонями на стол, но Руффило даже с места не сдвинулся. — Ну давай. Врежь мне, если так хочется. И тогда останется лишь посчитать секунды до того момента, как тебя определят в наручники и выведут отсюда под конвоем. Кнопочка, Дэвис. Она под столом, и сейчас мой палец находится прямо на ней. Стоит мне нажать её — и тебе пиздец. Давай, доламывай себе жизнь. Эмоции почти завладели Себастьяном, но в последний момент здравый рассудок приказал ему сесть на место и успокоиться. — Заруби себе на носу, Дэвис, что контроль не всегда будет находиться в твоих руках. Здесь главный я, и ты можешь хоть наизнанку вывернуться, но этого не изменишь. Лишь от меня зависит твоя дальнейшая судьба: будешь ли ты работать дальше или же отправишься в психушку на лечение. А там, поверь, все дороги в хорошее карьерное будущее будут закрыты. Ноа молчал и смотрел на мужчину исподлобья, наблюдая, как тот упивается своей властью над ним. — То, что ты чувствуешь сейчас — это не ярость, не злоба и не обида. Это страх, Ноа. Все твои реакции продиктованы именно им. Если бы ты действительно злился на меня, то давно съездил бы мне по роже. Но ты этого не сделал. Ты боишься. Боишься не только последствий, но и меня. А я, между прочим, только начал. Моей целью было оценить не только твою психику и реакции, но и заставить тебя оказаться на месте Нины. Как тебе? Каково это находиться один на один с человеком, который может задавить тебя только одним словом? Каково испытывать постоянное давление? Нравится? А теперь умножь это в десять раз и растяни на двадцать три года. Нина живёт с этим всю жизнь. Каждый день её верный спутник — тревога. Каждый день она просчитывает чуть ли не каждый шаг, каждое слово, которые могут уберечь её от опасности. А её она видит в любом. И стала она такой, потому что её постоянно окружали такие люди, как ты. Желающие унизить, прогнуть, задавить, уничтожить. — Выживает сильнейший, — вставил Ноа. Он не вкладывал в это высказывание желание как-то задеть Нину снова — просто констатировал факт. Именно этим утверждением он и руководствовался, когда только начинал службу. — Вот только Дарвина мне не надо тут цитировать, — закатил глаза Руффило. — Мы уже давно не животные, мы эволюционировали. Настоящая сила кроется не в том, чтобы быть способным убить и отстоять свою территорию, а в том, чтобы защищать слабых. Это делает мужчину мужчиной, а не весь этот напускной пафос, который ты всем демонстрируешь. Не стоит забывать, что в первую очередь мы не коллеги, не сослуживцы, а люди, чёрт побери. И, кстати говоря, ни одна женщина не виновата в том, что твоя мать плохо с тобой обращалась. Тебе просто не повезло, никто не выбирает родителей. Прекрати уже вымещать свою обиду на девушках. Если уж ты считаешь себя взрослым мужиком, то и веди себя как взрослый мужик: отпусти ситуацию с матерью и живи дальше. Это уже было, ты ничего не изменишь. Того гляди, однажды и счастлив будешь. Дэвис ничего не ответил — всё ещё переводил дух и старался успокоиться. Николас это видел, а потому немного смягчился. — Нина просила меня обсудить твою тревожность. Странная просьба, учитывая, что ты ей жизни не давал. Но я это сделаю. Исключительно ради неё. Она предполагает, что твоё поведение с новенькими связано с тем, что ты боишься потерять место, и я полностью с ней согласен. Скажи, почему? — Ты реально думаешь, что я буду с тобой это обсуждать после того, как ты меня в угол загнал? — усмехнулся Ноа. — Будешь. Если хочешь отсюда выйти, — вкрадчиво ответил Николас. — Рассказывай, Ноа, не выводи меня снова. Сержант вздохнул, медля с ответом. Рассказать — значит, признать, что Руффило был прав во всём: в его детской травме, в описании внутреннего «я», в том, что обладает хрупким эго. Юлить не было смысла, ведь психолог и так уже раскрыл все карты, поэтому Ноа ничего не оставалось, как открыться до конца. — Когда приходит кто-то новенький в отдел, особенно, если по рекомендации, то я сразу чувствую угрозу своему месту. Я заработал его потом и кровью, а потому не намерен отдавать должность тому, кто недостаточно для этого работал. Вспомни, как было до Диркеса: всех таких по карьерной лестнице продвигали за каких-то пару лет, а старых сотрудников «вежливо» попросили с их мест. К счастью, меня это обошло стороной, хоть я и был простым детективом, но нет гарантии, что однажды и я столкнусь с этим. Лучше уйду сам, нежели меня кто-то подсидит. Всех, кто хоть как-то влезает в мои дела, я отваживаю самыми радикальными способами. Если увидят, какой я говнюк, то и лезть не станут. — А Нина-то здесь причём? Она что, пытается забрать твоё место? Насколько мне известно, у неё вообще другая специальность. — Говорю же, просто считал её глупенькой и неопытной выскочкой. Как убедился, что это не так, так и почувствовал от неё опасность — посчитал, что слишком хорошо себя проявит, а на мои заслуги никто даже внимания не обратит. А мне это важно, понимаешь? — То есть ты считаешь, что твоя ценность здесь определяется исключительно по твоим заслугам на работе. Это не так. Мэтт смотрит больше не на твои достижения, а на твою старательность, твою скрупулёзность к деталям. Проще говоря, смотрит не на результат, а на сам процесс его достижения. Заслуги можно запросто присвоить, а вот путь их получения — нет. Пойми, что никто у тебя это место не отнимет. Даже если случится так, что придёт человек, который проявит себя лучше, в чём я сильно сомневаюсь, то Мэтт тебя просто так не вышвырнет. Позаботится о том, чтобы ты не остался без работы и даст хорошие рекомендации. Он своих не бросает, это я тебе точно говорю. — Ты несколько минут назад сказал, что я никто и звать меня никак, тогда почему Мэтт должен меня оставить, да ещё и рекомендации дать? — усмехнулся Ноа. — Психологическое давление, Дэвис, — вздохнул психолог. — Я должен был это сказать, чтобы вывести тебя на эмоции, только и всего. Если быть откровенным, то я считаю тебя одним из немногих людей здесь, кто действительно заслуженно занимает свой пост. Мне импонирует твой подход к работе, нравится твоя дисциплинированность и строгость. Такие сотрудники на вес золота в условиях того, что сейчас те самые времена, когда система уже давно коррумпирована, люди ленивы и безответственны. Но, как ты уже понял, моё мнение меркнет на фоне твоего поступка по отношению к Нине. Да, это непрофессионально с моей стороны, но зато по-человечески. На будущее: если не чувствуешь вину, то не извиняйся. Оставайся говнюком, но хотя бы не лицемерным говнюком, которым ты выглядел, приехав к ней. — Я… не был лицемерным. Мне правда стыдно, что я с ней так поступил. — Знаешь, что меня удивляет во всей этой ситуации? — со смешком произнёс Николас. — Ты ей выдохнуть не давал, а она всё равно попросила меня помочь тебе. Не поддалась страху полноценно, а проанализировала тебя и копнула глубже. Учится девочка, молодец. Но самое интересное в том, что при всём своём наборе психологических травм, она всё равно пытается увидеть в людях что-то хорошее, а ты — нет. Пытается научиться доверять снова, а ты — нет. Её послужной список психических увечий сильно больше твоих, но ты выбрал — быть обиженным и рычать на всех, кто притронется к твоему. Как пёс, у которого пытаются забрать миску с едой. — Так себе сравнение, — буркнул Дэвис. — Зато как подходит, — усмехнулся Николас. — Ну? Рискнёшь ещё раз наседать на новеньких? Всё ещё уверен в том, что каждый из них представляет угрозу для твоей должности? — Да понял я всё, — снова ворчит сержант. — Не буду я больше выпендриваться. Грэм тоже не буду терроризировать и уже пообещал ей это. — Я надеюсь, иначе новая ментальная экзекуция не заставит себя долго ждать, будь уверен, — предупреждающим тоном ответил Руффило. — На этом закончим. До работы я тебя допущу, но один прокол с твоей стороны — вылетишь на хер отсюда. — Понял, — кивнул Ноа. Психолог уже поднялся и подошёл к выходу, как Себастьян вдруг его остановил, желая задать несколько вопросов, на которые, скорее всего, вряд ли получит ответ. — Стой, — окликнул он, не двинувшись со стула. — Чего? — выгнул бровь Руффило, повернувшись к нему. — После… после произошедшего, — неуверенно заговорил Ноа, наблюдая, как Николас возвращается на место, — я зашёл к ней в кабинет и заметил… волосы. Когда приехал к ней, то увидел и царапины на руках. Она точно сделала это с собой сама. Почему? У неё какое-то заболевание психическое? Ты не подумай, я не с целью насмешек или ещё чего, мне просто интересно. Николас удивился его вопросам. Не думал, что сержанту будет интересно узнать про Нину. С ответом психолог не спешил, снова подбирая слова, как делал это с Фолио. Нужно было объясниться, но сделать это этично — не разглашая конфиденциальную информацию. — Браслет — это её способ саморегуляции. Она так успокаивается. Напоминает себе сохранять холодный разум. Порвав его, ты лишил её способа прийти в себя. Все накопленные негативные эмоции она выместила на себе, как делала это до того, как мы начали с ней терапию. Этот браслет мы делали вместе, так я укреплял с ней доверительные отношения. Он был символом защиты, напоминал ей, что она не одна. Браслета не стало — исчезло и чувство защищённости. Вместе с ним ты сорвал и её тормоза. То, какая она сейчас, — результат моих трудов. Именно поэтому я так рьяно её оберегаю — не хочу, чтобы все наши совместные усилия пошли коту под хвост. У неё нет психических заболеваний, но есть посттравматическое стрессовое расстройство. — Что с ней произошло? — вполголоса спросил Ноа. — Я не могу рассказать тебе об этом. Этику никто не отменял. Вряд ли бы ей хотелось, чтобы я рассказывал кому-то, особенно тебе, о её личной жизни. Сам бы хотел, чтобы я поделился твоим «грязным бельём» с кем-то другим? Себастьян поджал губы. Конечно же он был бы против этого, но любопытство только начинало набирать обороты, поэтому он предпринял попытку «дожать» Николаса. — Это останется между нами. От меня об этом никто не узнает. Мне действительно интересно узнать, что произошло. Может, это поможет взаимодействовать с ней в будущем. — Проблемы со слухом, Дэвис? Направить к врачу, чтобы проверился? — строго спросил Руффило. — «Взаимодействовать в будущем» ты с ней не будешь. Я сделаю всё, чтобы свести ваш контакт к минимуму. Буду честен: я не доверяю тебе, Дэвис, а её не доверю тем более. — Ты действительно думаешь, что после нашей сегодняшней «беседы» я решусь вести себя с ней так же, как вёл до этого? Пиздюлей мне хватило с лихвой, спасибо. Чёрт, просто расскажи. Я не буду тыкать её носом в это, напоминать — одним словом, не буду давить на больное. Мне… это важно. Брови мужчины тут же взлетели вверх. Услышать «важно» от Дэвиса — равносильно тому, как если бы прямо сейчас мимо департамента пролетело НЛО. — Сомневаюсь, что тебе кто-то важен, кроме тебя самого. Ты просто хочешь удовлетворить своё любопытство, Ноа. Не надо бросаться такими громкими словами. — Я и не бросаюсь, а говорю как есть, — уверенно заявил сержант. — Твою мать, да не могу я тебе рассказать, идиот! — рявкнул Николас. — Всё, разговор окончен. Не принимая никаких апелляций, он встал и, подойдя к двери, постучал в неё. Открыл ему Ник, всё это время стоявший рядом и карауливший любого, кто мог бы подойти и нарушить диалог этих двоих. Ноа поплёлся вслед за психологом, видя, как тот быстрым шагом удаляется к себе в отдел. — Ну, огрёб как следует? — ехидно поинтересовался Фолио. — Как всё прошло? Понравилось? — А ты как думаешь? — буркнул Ноа, шагая по коридору к своим владениям. — Имей в виду, теперь я тоже буду за тобой наблюдать. Нину в обиду не дам, как и Николас. Понятно? Теперь думай башкой, прежде чем грызть её. — Слушай, по мне уже проехались и катком, и бульдозером, так что твои угрозы и рядом не стояли с тем, что я сейчас выслушал. Грэм я больше трогать не буду. Ты вообще не в курсе, что было после того, как меня отстранили, — проворчал Ноа, ускоряя шаг. — О, я в курсе, что ты перед ней извинился. И узнал я это не от тебя, кстати. Хоть где-то ты подумал головой, а не головкой. Именно по этой причине я с тобой сейчас и разговариваю. — А вчера ты заявил, что с ублюдками не разговариваешь. Я всё ещё такой, Ник, так что не трать слова зря. Иди и дальше подлизывай жопу Диркесу, — пробормотал Ноа, выруливая к своему кабинету. — Всё? Поплевался желчью, придурок? — шипит сержант, идя за ним. — Хорош обиженного тут строить. Сам должен понимать, что после того инцидента, я тебя с распростёртыми объятьями принимать не обязан. Ты меня разочаровал, но я всё ещё продолжаю считать тебя другом, потому что знаю, что ты можешь быть лучше. Войдя в кабинет, Ноа хотел было прогнать Фолио, но тот быстро юркнул к дивану и уселся на него. — Чё тебе надо от меня? — шикнул сержант. — На стол взгляни. Сержант кинул мимолётный взгляд и увидел папку с материалами дела. Она была раскрыта, и на титульном листе рядом с фамилией Ника красовалась и фамилия Ноа. — Я же всё ещё отстранён. Диркес к себе не вызывал, не сообщал о возвращении меня к обязанностям. — Если ты поверил Николасу на слово, что ваш разговор никто не слышал, то ты глупее, чем я думал, дружище. Мы с Мэттом стояли за стеклом и внимали каждому вашему слову. Ноа стиснул зубы и чуть не дал ярости вырваться наружу, но Ник тут же пресёк его недовольства: — Спокойно. Не горячись. Если бы не послушали, то так бы и не узнали причину твоего поведения. Мэтт, как услышал, что Руффило одобряет твоё возвращение, сразу же дал мне команду вернуть тебя к расследованию. Между прочим, было приятно наблюдать, как тебя ставят на место, но, чтобы ты знал, для меня было удивлением узнать, что ты боишься потерять свой пост, поэтому и рычишь на всех. Из отдела скорее бы выкинули меня, чем тебя. Конечно, если не брать во внимание ситуацию с Ниной. И всё же, почему ты так боишься потерять работу? Неужели не нашёл бы другую в случае чего? — Не хочу терять то, во что вложил так много сил и времени. Я почти пол жизни положил на то, чтобы стать тем, кто я есть сейчас. — Мудаком, который жрёт слабых и пользуется ими? Такое себе достижение, — усмехнулся Ник. — Да пошёл ты, — фыркнул Ноа. — Как уже сказал Руффило, правду никто не любит. Чувак, взгляни на себя со стороны, ты ведь и правда мудак. Что бы ни произошло с тобой в детстве, какие бы психологические травмы ты не получил, это не оправдание тому, что ты творишь сейчас. Ты же не плохой человек, я знаю это, так почему ты всеми силами пытаешься доказать обратное? — Стоит проявить доброту, как сядут на шею. Я это уже проходил и замечал за многими. Добро в нашем мире не ценится. — Ещё как ценится, Дэвис. Просто ты не к тем её проявлял. Говоришь, что видишь людей насквозь, а сам ни черта в них не разбираешься, — хмыкнул Ник. — Всё? Закончил? — тяжко вздохнул сержант. — Может, не в моей башке копаться будем, а поработаем? — Вот, опять, — закатил глаза Фолио. — Я пытаюсь помочь тебе разобраться в себе, открыть новые грани твоего внутреннего мира, а ты снова хлопнул дверью перед моим носом. — Потому что не надо в это лезть, это моё личное дело, — пробурчал Себастьян, перелистывая материалы дела и изучая их. Да и хрен с тобой. Прибежишь ещё, я уверен. — Что с Уайт? Есть новая информация? — перевёл тему Ноа. — Есть, — устало вздохнул друг. — Связался с университетом, в котором она училась. Ректору до неё дела не было, поэтому он дал контакты её преподавателей. Отзываются о ней хорошо: отличалась дисциплиной, хорошими оценками, покладистостью. Про коммуникабельность ты в курсе. Исходя из этого, пришёл к выводу, что наш убийца с ней не учился и не работал в этом универе. Полялякал с айтишниками. В ноутбуке ничего не нашли, зато нашли в телефоне. Наоми была зарегистрирована на сайте знакомств и вела переписку с ныне неизвестным парнем. Пытались пробить номер, на который был зарегистрирован профиль, но он одноразовый. Полагаю, использовал его только для того, чтобы создать страницу. Поддержка сайта ничем помочь не смогла, его данных у них не осталось. — Так, а в переписке нашёл что-нибудь? — спросил Дэвис, внимательно выслушав друга. — Сначала всё стандартно: знакомство и общение по интересам. Дальше — задушевные беседы, обсуждение детства, лёгкий флирт, а затем и планирование встреч. Как я понял, в кофейне они впервые встретились лично. Незнакомых номеров и контактов с мужским именем у неё не было. — Ублюдок, — процедил Ноа. — Всё просчитал, не подкопаешься. — Он хорош, тут не поспоришь, — горько усмехнулся Ник. — Переписка осталась? — Да, скину тебе на почту, — сразу уловил намёк Фолио. — Давай, а потом вали домой. У тебя рабочий день час назад закончился. — Как мило. Так приятно, что ты обо мне заботишься, — ехидно ответил сержант, поднимаясь с дивана. Дэвис закатил глаза, а затем указал напарнику на выход, смерив его ухмылкой. Напоследок Фолио послал ему шутливый воздушный поцелуй и средний палец, после чего наконец удалился. «Ты меня разочаровал, но я всё ещё продолжаю считать тебя другом, потому что знаю, что ты можешь быть лучше»… А ты оптимист, Ник. Я годами выстраивал свою личность, выстраивал модель поведения, а ты думаешь, что я просто возьму и за один день поменяюсь? Взрослый мужик, а веришь в чудеса.

***

На часах была половина второго дня, когда Нина проснулась. Спала она отрывками — температура поднималась раз в четыре часа и приходилось пить жаропонижающее снова и снова. Второй день болезни дался чуть легче, чем первый: лекарства, купленные Ноа, и правда оказались эффективными. Появились силы на выполнение базовых потребностей, а сама девушка уже не была прикована к постели. Взяв телефон, Нина увидела уведомление от наставника: «Мистер Руффило»: Доброе утро, Нина. Как твоё самочувствие? Я побеседовал с сержантом Дэвисом и ясно дал ему понять, что он был не прав. Ты знаешь, как я это умею. Он тебя больше не потревожит. По твоей просьбе тоже поработал. Разобрали его проблему, я подкинул ему пищу для размышлений. Надеюсь, в его умной голове хоть что-то щёлкнет. Если что-то нужно — пиши, я привезу. Грэм на секунду представила беседу психолога с сержантом, и по коже пробежал мороз. Она прекрасно знала и помнила, как Николас умеет ставить на место — наблюдала это в университете, когда он осаживал особо зарвавшихся студентов, коих было большое количество. Нина училась среди богатеньких детишек, которым учёбу оплачивали их родители. В отличие от них, ей никто не помогал с оплатой. Нине пришлось продать дом, в котором она жила с матерью, чтобы вложить вырученные средства в учёбу, а сама девушка переселилась в общежитие. Благодаря стараниям она смогла снизить оплату за обучение, а позже начала получать стипендию, которую откладывала и смогла накопить на крохотную квартирку, в которой сейчас и жила. Именно её «приземлённость» и расположила к ней Николаса, который не переваривал остальных студентов с их «мажорскими» замашками. Вспоминая, каким наставник был с ними, Нина даже посочувствовала Ноа. Написав Руффило о том, что чувствует себя лучше, шатенка отложила телефон на тумбу и мельком заметила обрывок медицинского рецепта. Тот самый, на котором был написан номер телефона Себастьяна. Если бы не чувствовал вины, то не оставил бы его. Более того, сержант чувствует ответственность, а значит, действительно попросил прощения не только из корыстных целей. Надеюсь, мистер Руффило не был с ним слишком жесток. Сержант может снова обозлиться на меня, ведь я — причина их беседы. Мне нужно быть готовой к потенциальной атаке, если так случится, но для этого нужно знать, как он сейчас ко мне расположен. Узнать это я могу только от него самого, но как? Что мне написать ему? Нина размышляла недолго, остановившись на варианте с благодарностью за привезённые лекарства. Если я начну диалог с хорошей ноты, то собеседнику вряд ли захочется ответить мне грубостью. Но речь ведь идёт не о среднестатистическом человеке, а о сержанте Дэвисе, психика которого не отличается устойчивостью. Сегодня он любезен из-за чувства вина, а завтра уже ненавидит меня и готов в порошок стереть. Так, соберись, Нина. Он не рядом, ты в безопасности и всегда можешь заблокировать его, если он начнёт грубить. Дрожащими пальцами шатенка берёт телефон и записывает номер телефона Ноа в свои контакты. Следом открывается чат, в котором пока было пусто.

Нина:

Спасибо Вам за лекарства. Мне стало немного лучше. Они и правда эффективные, как Вы говорили.

Нормально? Он не станет указывать на то, что я не поздоровалась? Я просто не знаю, как правильно написать. «Здравствуйте» звучит слишком официально, как и «добрый день», будто я ему по работе отчитываюсь, а не по своему здоровью. Ладно, действуем. Нина не глядя нажала кнопку «отправить» и отложила телефон в сторону, боясь даже смотреть в его сторону. Тревога вторила ей, что не стоило этого делать и даже подначивала заблокировать сержанта сразу, не дожидаясь его ответа. Но мозг говорил, что она всё сделала правильно и поступила разумно. Раздалась вибрация телефона, которая испугала Грэм и заставила всё внутри похолодеть. Пальцы онемели и не слушались, но всё же взяли девайс. Сглотнув, девушка нажала на уведомление, и чат открылся. «Сержант Дэвис»: Честно сказать, я озадачен. Не ожидал, что ты напишешь. Рад, что выздоравливаешь, это хорошо. Моя помощь остаётся в силе, если вдруг надумаешь. Теперь была озадачена и Грэм. Она ожидала совсем другого, но ощутила, как с плеч словно валун свалился от облегчения. Но тревога снова дала о себе знать. Верить или нет? Лжёт или нет? Задумал что-то или нет? Следом приходит ещё одно сообщение. «Сержант Дэвис»: Я ознакомился с поведенческим анализом, который ты написала для сержанта Фолио. Хорошо постаралась. Появились новые зацепки, и я бы хотел, чтобы ты взглянула на них. Как только окончательно выздоровеешь, разумеется. Он… просит помочь? Сержант Дэвис? Хочет моей помощи? Как он не ожидал моего сообщения, так и я не ожидала этого от него. Он ведь сказал, что я могу заниматься делом, и он не будет тревожить меня, а тут… это.

Нина:

Я могу заняться ими, пока сижу дома.

Ноа медлил с ответом. Сам ведь когда-то сказал, что выносить материалы дела за пределы департамента — запрещено. Однако сержант прекрасно понимал, что когда Нина явится на работу, то все пути к ней будут отрезаны. Единственная возможность с ней взаимодействовать — это здесь, в чате. «Сержант Дэвис»: Если так хочешь, то ладно. Отправлю тебе на почту. Девушка обрадовалась, потому что теперь могла заняться хоть чем-то полезным, а не бесцельно сидеть дома и «охранять» кровать. Написав свою почту, она тут же задаёт вопрос:

Нина:

Когда нужно предоставить результаты?

«Сержант Дэвис»: Чем раньше, тем лучше. Но сильно не налегай, ты ведь ещё не до конца оклемалась. Я могу ошибаться, но это… забота? Словив себя на этой мысли, шатенка мотнула головой, отгоняя её. Нет, вряд ли. Он, наверное, просто боится Николаса, что снова выслушает от него нотации на предмет того, что загружает меня работой на больничном. «Сержант Дэвис»: Как закончишь — дай знать. Созвонимся, и ты мне всё расскажешь. Ладно? Он не спрашивал, удобно ли ей, а просто поставил перед фактом. Именно это обстоятельство заставило Нину почувствовать себя неуютно. Она предпочитала вести переписку, потому что так у неё есть время на обдумывание своих ответов, а общаясь по телефону — такой возможности нет.

Нина:

Сержант, мне было бы удобно, если бы я донесла свои выводы в текстовом формате. Мне… неудобно разговаривать по телефону.

Будь Николас рядом, он бы похвалил её за то, что она учится отстаивать свои желания, а не слепо идёт на поводу у собеседника. И он бы знал, как тяжело далось ей это сообщение, учитывая, что Грэм до сих пор его боится. Меньше, но всё ещё боится. «Сержант Дэвис»: Ладно. Если тебе так удобно — пиши. Девушка облегчённо выдохнула. Ей почему-то думалось, что он станет настаивать на своём, но Ноа в который раз не оправдал её ожидания. Непредсказуем и от того ещё более опасен. Общаться с ним — ходить по минному полю. Но мне придётся это делать, если я хочу закончить работу над этим делом. Оно уже не первое в моём списке, но первое, за которое я взялась самостоятельно, а не под надзором мистера Руффило. Мне нельзя ошибаться, иначе это дорого обойдётся репутации, которую сержант Дэвис точно испортит. На экране всплыло новое уведомление. Это было письмо от Ноа с закреплёнными скриншотами с телефона Наоми. Нина не медлила и сразу же открыла его. Итак, приступим.