Серия 5: "Манка, кашка, два ствола, Огурец, трава, халва. Пиво, водка, доширак. Разрывается пердак.»

Сезон 2, Серия 5: «Манка, кашка, два ствола, Огурец, трава, халва. Пиво, водка, доширак. Разрывается пердак.» На базе в Ромашковой Долине (ну, или на том, что осталось после того, как Бараш своим тактическим бабахом сравнял всё с землёй) было тихо. Почти мирно. В углу, на уцелевшем диване с торчащими пружинами, сидели трое. Зубл — та самая, что прибыла с Альтернативным Пином из вселенной Безумного Макса. Вся в неоне, с огнемётом (сейчас разряженным) и с выражением лица человека, который уже сто раз пожалел, что согласился на эту авантюру. Бон — огромный аниматроник с бензопилой вместо одной лапы. Он держал попкорн в уцелевшей руке и пытался не пролить сок, зажатый между локтём и торсом. Получалось плохо. Но он старался. И Бараш. Поэт. Депрессивный. Бомбардир. Сейчас он сидел с блокнотом, записывая ущерб. — Ну почему нас не берут никуда? — грустил Бараш, глядя в потолок. — Потому что у нас способностей никаких нету, — ответила Зубл, протирая заржавевший лазерный модуль. — Мы как Бэтмен, только нищие. — А почему они берут Пина? — Ну, он крут, — Зубл пожала плечами. — Ну, насколько может быть крут пингвин с двумя папиросами во рту. — А Биби? — Не знаю. Наверное, им явно не доставало кого-то в солнцезащитных очках. — Она вздохнула. — Да радуйся. Лучше здесь стихи писать, чем там воевать с очередным зайцем, который, не знаю, верит там, что футбол — это придуманное правительством промывание мозгов, чтоб все люди любили пинать шары. Бараш косо посмотрел на Зубл. — Да успокойся, — ответила она. — Тебя пинать себе дороже. И тут, как будто специально (отвечаю — нет), дверь базы была выбита с одного удара. На пороге стояли двое. --- Омни-Крош. Огромный. С усами. С плащом, сотканным из пустоты и лёгкого налёта вселенского презрения. И рядом с ним — Шар-Крош. Этот был в фиолетовом костюме, на носу сидели очки в форме баскетбольных мячей. На груди красовалась эмблема: футбольный мяч, перечёркнутый жирным крестом. — Трепещите, персонажи, которых сдвинули на второй план, чтобы дать время другим! — прогремел Омни-Крош. Зубл даже не встала с дивана. Только подняла бровь. — Один вопрос. Вы реально только что выбили дверь, или вы слушали весь наш диалог, чтобы не прерывать? — А замолчи, женщина! — заорал Шар-Крош и, оттолкнувшись от пола так, что пошли трещины, полетел прямо на неё. — Это вы виноваты! Это вам нравится спорт, где пинают бедные шары! Зубл просто подняла руку и заблокировала удар. Шар-Крош, не встретив сопротивления, по инерции влетел в стену и разбил комод Совуньи. Дребезг. Щепки. Из комода выпала старая открытка с Пасхой. — А Зубл! Как не стыдно! — Бараш тут же взял листок и перо и начал записывать. — Так... ущерб: комод. Одна штука. — А ты не хочешь помочь? — прошипела Зубл, уворачиваясь от нового удара и вмазывая Омни-Крошу сковородой по голове. — Не-а, — ответил Бараш, делая пометки. — Ага. Так. Сковорода. Одна штука. С помятостями. --- В комнату вошёл Бон. Он держал попкорн в одной руке. На другой, где должна была быть бензопила, он пытался удержать стакан с соком. Получалось так себе. Сок проливался на пол. Бон грустно смотрел на лужу. — А это кто?! — Шар-Крош, выбравшись из-под обломков комода, уставился на аниматроника. — Он не круглый! У него есть торс! И голова! Он точно в заговоре с футболистами! Шар-Крош снова оттолкнулся от пола. Трещины пошли дальше. Бараш, вздохнув, открыл новую графу: «Пол — одна штука». Но Бон не пальцем деланый. Когда Шар-Крош подлетел, аниматроник развернулся и на подлёте пнул его с такой силой, с какой Роналдо вколачивает мячи в девятку. Шар-Крош, кувыркаясь и матерясь, вылетел в окно. — Го-о-о-о-о-ол! — заорал Бараш, вскочив с места. Бон поднял стакан с соком, салютуя невидимым болельщикам. --- — Ну всё, с вами пора кончать, — прорычал Омни-Крош, поднимаясь с пола и стряхивая с плаща пыль. — Я должен оправдать, почему меня не было с начала сезона. Он шагнул вперёд. Его тень накрыла всю комнату. Зубл, не теряя времени, открыла второй комод Совуньи. Тот, что стоял в углу и чудом уцелел. И начала кидать всё содержимое в Омни-Кроша. В него полетели: манка. Кашка (овсяная, комками). Старые квитанции за газ. Засушенный цветок неизвестного происхождения. — Это всё, на что вы способны?! — Омни-Крош даже не уворачивался. Крупа отскакивала от его брони, как дробь от танка. — Ну всё, надоели, — сказал Бараш. Он отложил блокнот. Достал из пазухи два ствола. Два обреза, блестящих в тусклом свете уцелевшей лампочки. Бараш поднял оба ствола. Прицелился. — За Совунью. Выстрел. Две пули понеслись прямо в Омни-Кроша. Но тот, словно в Матрице, изогнулся в слоу-мо. Одна пуля прошла над плечом. Вторая — под мышкой. Он уклонился. Медленно. Грациозно. И когда Омни-Крош нагибался в своём слоу-мо, в него прилетело всё остальное. Из рук Зубл: огурцы (солёные, банка была открыта ещё при царе). Трава (просто трава, пучок, зачем она Совунье — никто не знал). Халва (просроченная, ещё с тех времён, когда Совунья была молода и верила в диеты). Бон, не желая оставаться в стороне, присоединился к закидыванию. Он кинул в Омни-Кроша пиво (тёплое — если бы оно было холодным, Бон бы его сам выпил). Затем — водку (бутылка была пустая, но летела она эффектно). И, наконец, доширак. Просто доширак. Без заваривания. Брикетом. Омни-Крош, облепленный всем этим, запачканный с ног до головы, с усами, в которых запуталась лапша и приправа куриного бульона, зарычал. — Да ну вас! — выдохнул он. И улетел. --- Шар-Крош тем временем, пролетев через окно, через двор, через огород Копатыча (прощай, кабачки), приземлился в густом лесу. Прямо на пенёк. Рядом с пеньком стояла коробка с обувью. Старая. Потрёпанная. С надписью «Туфли летние. Не носить. Просто смотреть». Из густого леса, медленно, как призрак, как легенда, как человек, который две тысячи лет учил английский и так и не выучил, вышел ОН. Ёжик. Тот самый. Из самой первой серии первого сезона. Он носил огромные усы. Чёрные очки. Восьмиклинку. — Ey, — сказал Ёжик. — Э-э-э... чего? — Шар-Крош вскочил с пенька. — Ty na penek sel — dolzhen kosar otdať. Шар-Крош моргнул. Потом ещё раз. Потом его глаза расширились. — Погоди... Ты... ты тот самый? Мастер английского языка? Ёжик?! — Da eto la. — Охренеть, — выдохнул Шар-Крош. — Слушай, извини, мне надо бежать. Кошмарный помощь просит. Говорит, там много кто любит футбол. Я им всем покажу. Он встал с пенька. Отряхнулся. — И кстати, косарь я давать не буду. Ёжик ничего не ответил. Только поправил очки и улыбнулся своей старой, кривой, всё ещё немного прифотошопленной улыбкой. --- Где-то в небе. Омни-Крош летел прочь от базы. Его усы всё ещё пахли куриным бульоном. Из плаща выпала лапша. Где-то под лопаткой чесалось от манки. — Я должен оправдать своё отсутствие, — бормотал он. — Я должен... я вернусь. Я обязательно вернусь. Из леса, снизу, донёсся голос Шар-Кроша: — Я ИДУ, КОШМАРНЫЙ! ДЕРЖИСЬ! ФУТБОЛ — ЭТО ЛОЖЬ! И тишина. Только где-то на базе Бараш дописывал в блокноте: «Манка — одно ведро. Доширак — одна штука. Водка — пустая бутылка. Общий ущерб уточняется». Зубл сидела на остатках комода и смотрела на разгром. — Ну что, Бэтмен, — сказала она, поворачиваясь к Барашу. — Кажется, нас всё-таки взяли в игру. Бон, всё ещё с попкорном, поднял стакан с остатками сока. — Го-о-ол, — тихо сказал он. И засмеялся. Скрипуче. Механически. Но от души.