Глава 3: Тёмные сделки

Медленное «кап-кап» — капли воды срывались с потолка и разбивались о каменный пол, эхом разносясь по подземельям Кантерлота. Холодный воздух наполнял коридоры, пробирая до дрожи пару дюжих стражниц, обходивших дозором свои владения; фонарь покачивался в магической ауре единственного среди них единорога. — Я всё равно считаю, им стоило сначала восстановить подземную «Скалу», а уже потом браться за эти темницы. Будь оно сделано, мы бы её туда заковали. Всем было бы куда спокойнее, — пробормотала единорог, покачав головой. — Сказали, что привести в порядок это место было важнее — большинство преступников либо не настолько опасны, либо прямиком отправляются в Тартар. К тому же её всё ещё хотят допрашивать. Две недели допросов — а она ни словечка не проронила. Кобыла, похоже, покрепче капитана Валорант будет, — отозвалась вторая стражница. Пока они шли, позвякивание ключей на броне земной пони вспугнуло мышь, и та юркнула прочь прежде, чем дозорные завернули за угол и успели её заметить. Тьму следующего коридора фонарь залил глубоким оранжевым светом, и по стенам вокруг заплясали долгие, жутковатые тени. — Я просто говорю: Свэн и её отряд выбили бы из этой пленницы признание в два счёта, — пожала плечами единорог. — Жаль только, ходят разговоры, что «Скалу» вообще не собираются восстанавливать. Оно, конечно, нагрузка на ресурсы, но, кобылка моя, если тебе нужно запереть кого-то вроде неё — лучше места, кроме Тартара, не сыскать, — откликнулась пегаска. — Они всё ещё думают, что с ней можно договориться. Я восхищаюсь оптимизмом принца и принцесс, но ни капли его не разделяю. Они завернули ещё за один угол и вышли в коридор, резко обрывавшийся всего в паре десятков шагов впереди. В конце его виднелась единственная камера; её железные прутья мрачно выделялись на фоне булыжной кладки, из которой было сложено всё остальное подземелье. — Вот уж вздохну с облегчением, когда с ней закончат и мы сможем убрать её отсюда. Меня от этого места мороз по шкуре пробирает, — поёжилась земная пони. Стражницы прошли последний отрезок коридора и остановились у решётки. Заглядывая внутрь, единорог приподняла фонарь повыше, пуская больше света в тёмную камеру. Мрак отступал по кусочкам, открывая взгляду сначала простую металлическую раковину у самой двери. Влажный блеск отполированного металла отразил оранжевый свет обратно на стражниц, высветив их белоснежную шерсть, кобальтово-синие гривы и золотые доспехи. Затем они заметили на полу поднос с едой — лишь половина была съедена с прошлого раза, когда они спускались в эту камеру. И наконец, когда взгляды ушли дальше, они увидели шёлк фиолетовой шкуры — она принадлежала не кому иному, как Темпест Шэдоу. Грозная кобыла свернулась калачиком на своём матрасе, повернувшись спиной к паре стражниц. Без доспеха и чёрного обтягивающего костюма были отчётливо видны три глубоких шрама, пересекавших ей спину — словно какой-то монстр полоснул по ней когтями и вырвал несколько кусков плоти. Зрелище это слегка замутило пегаску, но она подавила чувство и постучала копытом по железному пруту перед собой. Отчётливый звон её подковы о металл разнёсся в сумрачной, почти безмолвной темнице. Если Темпест и спала, когда они пришли, — теперь она точно проснулась. — Заключённая, вас вызывают в комнату для допросов, — объявила стражница-земная пони самым суровым и властным голосом, на какой была способна. Никакого ответа. Кобылы обменялись коротким, но красноречивым взглядом, ощутив, как в воздухе повисла гнетущая тишина. Спустя почти двадцать секунд единорог прочистила горло и заговорила: — Заключённая. Встать. Вас ожидают на немедленный допрос, — голос её прозвучал значительно громче, чем у товарища. Снова почти десять секунд ответа не было. Однако едва земная пони открыла рот, собираясь заговорить снова, обе заметили движение. Пусть медленно и неохотно, Темпест пошевелилась на своём матрасе. На кратчайший миг сверкнула бирюза — Темпест удостоила их мимолётного взгляда. Гулкий цокот эхом прокатился по безмолвной прежде камере, когда она поставила на пол одно копыто, затем другое, затем третье. Она сошла с постели в свет фонаря; глубокая мрачная гримаса, казалось, навеки застыла на её лице, пока она разглядывала двух стражниц перед собой. — Подойдите к двери, — приказала земная пони. Темпест подчинилась безропотно: приблизилась к двери и просунула копыта сквозь прямоугольное отверстие, через которое ей обычно подавали еду. Послышалось бряцанье цепей — единорог-стражница левитировала с пояса пару кандалов и защёлкнула их на обоих её копытах. Когда Темпест убрала передние ноги обратно в камеру, дополнительная тяжесть металлических цепей ощутимо потянула конечности к низу, но она не проронила ни слова, пока дверь отпирали и открывали. — Выходи, — снова приказала земная пони. Темпест повиновалась и встала между ними. Пока земная пони закрепляла дополнительный комплект оков на задних ногах, делавший сопротивление или побег практически невозможными, стало до боли очевидно, что пленница буквально возвышается над обеими кобылами. Рог единорога едва доходил ей до уровня глаз, а уши земной пони не доставали даже до линии челюсти. И всё же Темпест оказалась полностью в их власти: кандалы сковали так, что она не могла сделать и шага нормальной длины, не споткнувшись. — Хорошо. Ведите её в допросную, — распорядилась единорог, кивая в ту сторону, откуда они пришли. Так началось утомительное шествие скованной пленницы обратно тем же путём. К тихому падению капель с потолка теперь добавился скрежет и лязг металлических цепей, трущихся друг о друга и о булыжный пол. Прошло немало времени, прежде чем обстановка вокруг начала меняться. Подъём был долгим, а ступени давались Темпест куда тяжелее коридоров, но даже с жестоко ограниченной подвижностью она продолжала идти. Обеим стражницам было очевидно: путь ей прекрасно знаком — она проделывала его уже много раз. Наконец они достигли нужного этажа замка, и после ещё нескольких поворотов стражницы отворили простую, с виду ничем не примечательную деревянную дверь. Темпест внутренне напряглась перед тем, что её ждало, глубоко нахмурившись под скрип и стоны двери, что стонала под собственной тяжестью и из-за ржавчины, медленно разъедавшей петли. — Заходите, — приказала единорог. Собравшись с духом перед неизбежным, Темпест, шаркая, вошла внутрь. Тьма в комнате не давала разглядеть, что её ждёт. Единственный свет пробивался от фонаря, который единорог-стражница держала снаружи, но и он тут же исчез, когда дверь за ней захлопнулась, снова погрузив её в кромешный мрак. Она ждала, терпеливо озираясь в темноте, пока звук приближающихся копыт где-то в другом конце комнаты становился всё громче и громче. А потом на другом конце комнаты вдруг зажёгся фиолетовый свет. Прямо под ним оказалось лицо, которое она уже видела — всего пару недель назад. Однако не успела Темпест ничего сказать, как перед ней прямой линией одна за другой вспыхнули свечи, осветив стол и совершенно немыслимое, невероятное количество восхитительной еды. Перед ней было выставлено всё, что только можно вообразить: сэндвичи с нарциссами, томатный суп, морковные сосиски, сенобургеры. А на тележке рядом со столом высился целый пир из конфет и десертов, и тут же терпеливо стоял пони-официант подле этих аппетитных лакомств. Когда глаза привыкли к свету, Темпест различила всё больше и больше лиц. Повсюду в комнате замерли, готовые ко всему, фестралы, а также несколько чейнджлингов в доспехах того же образца, что она запомнила на Кризалис в день своего пленения. И наконец — хоть и далеко не в последнюю очередь — взгляд Темпест притянула к себе величественная, прекрасная фигура самой Селестии. Та восседала за столом и одарила её терпеливой улыбкой. — Темпест, дорогая. Доброе утро. Чего бы ты хотела на завтрак? — ласково спросила она.

***

Тяжёлые грозовые тучи затянули небо, и раскаты грома эхом прокатывались в воздухе, сотрясая остатки флота короля Шторма. Вспышки молний на мгновение высвечивали уцелевшие воздушные корабли — дождь хлестал по деревянным и стальным корпусам, прижавшимся к ледяной вершине горы. По импровизированному лагерю бродили йети, сбиваясь в кучи в попытках согреться и одолеть холод разбушевавшейся стихии. Но никто из них не смел приблизиться к единственному костру в лагере. Любой йети, кому не повезло оказаться рядом с одиноким костром в пещере, служившей укрытием, съёживался от страха, пока яростный голос короля Шторма гремел, как гром. — Весь флот?! Она должна была стать моим авангардом! Наконечником моего копья, нацелинным в самое сердце Эквестрии! Она должна была добыть их магию! — рычал он, и голос его скрежетал по ушам, словно гвозди по грифельной доске. Прямо перед ним, всё ещё сжимая в лапке наполовину съеденный кекс, стоял Граббер. — Ну, они, типа, застали нас врасплох и взяли её в плен. Мы просто никак не могли их заметить, — пояснил он и поспешно закинул в рот остатки кекса. — Тогда как же ты спасся? — прорычал король Шторм, выпрямляясь во весь рост. — Они хотели, чтобы я передал послание. Сказали передать тебе, что Эквестрия уже не та, что прежде, и если ты понимаешь, что для тебя же лучше, — оставишь их в покое… а не то в следующий раз потеряешь куда больше, чем пару дирижаблей, — пересказал Граббер, нервничая всё сильнее по мере того, как король Шторм вставал во весь свой гигантский рост, нависая над ним. — И они вручили тебе прощальный подарочек… какая прелесть, — ответил король Шторм, возвышаясь теперь над крохотной фигуркой Граббера. — Э-э… о-они меня, эм, заставили! Д-да! Они заставили меня съесть кексы… ну, типа, пытались отравить сахаром! — поспешно выпалил Граббер, сжимаясь ещё сильнее в своём и без того микроскопическом размере. Король Шторм оскалился в ухмылке: — О, как изобретательно с их стороны. Не тревожься. У меня есть лекарство от таких недугов, — произнёс он приторно-сладким голосом. Граббер остолбенел и уставился на короля Шторма, пока громадный, грозный повелитель йети медленно наклонялся к самому его лицу. Ёжик нервно сглотнул, глядя в ледяные голубые глаза самого огромного йети, какого он когда-либо видел. — А теперь ты побежишь. Побежишь так быстро и так далеко от этой горы, как только сможешь, и молись, чтобы я тебя не поймал, потому что если поймаю… — угрожающе протянул он, наклоняясь ещё ближе, — …я разорву тебя на куски и буду жрать твои потроха, пока не распробую в тебе этот сахар. Граббер взирал на короля Шторма пустым взглядом, всё его тело застыло от ужаса, пока он пытался осознать всю тяжесть угрозы. — Лучше поторопись. У тебя пять минут форы. Внезапно вырванный из оцепенения надвигающейся гибелью, о которой ему только что сообщили, Граббер резко развернулся и бросился наутёк так быстро, как только могли нести его коротенькие лапки. Он вылетел из пещеры, промчавшись мимо пары стражников и застигнутых врасплох солдат, стоявших на посту. Те проводили его взглядом — он нёсся вниз по склону горы, постепенно исчезая из виду в ледяном ветре и дожде. Звук шагов закованных в броню лап за спиной заставил стражников вытянуться по стойке смирно. — Кто-нибудь из вас принесёт мне его голову. Идите. Сейчас же, — приказал король Шторм и получил в ответ быструю отдачу чести. Один из солдат тут же сорвался с места и галопом бросился в погоню за пухлым ёжиком, растворившись в дожде. Со злобным рыком король Шторм развернулся и зашагал обратно в пещеру. Он двинулся вдоль каменной стены рядом с очагом; холод камня резко контрастировал с жаром пылающего огня. Пусть пламя и дарило тепло, оно ничуть не укрощало бушующую в груди ярость, и с диким рыком он вонзил кулак в каменную стену с такой силой, что вокруг кулака разбежалась паутина трещин. Из ноздрей короля Шторма вырвались клубы горячего пара; он медленно дышал, скрежеща зубами от бешенства. Он сжал лапы, чувствуя, как гнев грозит снова захлестнуть его, но тут неожиданный звук привлёк его внимание. Поначалу он был едва слышен, слишком слаб, чтобы разобрать, но чем дольше он звучал, тем отчётливее становился. Вскоре сомнений не осталось: это был смех. Но не радостный и не весёлый — презрительный, злодейский. От этого звука он пришёл в ещё большую ярость. Словно внезапного появления загадочного хохота было недостаточно, тот факт, что он, казалось, доносился отовсюду одновременно, взбесил короля Шторма ещё сильнее. Он озирался по сторонам, сжав кулаки и готовый наброситься в любой миг, но так же внезапно, как начался, смех стих. — Приношу извинения, но это было слишком забавно, — внезапно произнёс голос, заставив короля Шторма резко обернуться в поисках источника. — Где ты?! — проревел он, крутя головой, чтобы отыскать неуловимого обладателя голоса. — О, ну конечно. Где мои манеры? Позволь мне перейти во что-то более… заметное, — отозвался голос. Тени вокруг короля Шторма внезапно ожили и заскользили, отделяясь от самих стен. Громадный йети отпрыгнул к огню, ошеломлённый внезапным движением со всех сторон. Из стен сочилась чёрная жижа, собираясь в лужицу тьмы, которая сгущалась и принимала очертания пони. Медленно форма обретала плоть, перетекая из кромешно-чёрной в более знакомые цвета. Тёмно-серый проявился на шкуре жеребца, формирующегося перед королём Штормом, а следом за ним — кроваво-красный плащ, будто сшитый из густого меха. С какого животного его могли содрать, йети не знал, но внимание его тут же переключилось на голову и лицо пони, соткавшиеся прямо перед ним. На него глядели кроваво-красные радужки, в этих алых омутах не было ничего, кроме злобы и злорадства. Наконец возник и рог тёмного единорога — такой же алый, как и плащ, покрывавший его торс. Король Шторм нахмурился, глядя на клыкастую усмешку пони, полностью обрётшего плоть перед ним. Пони выдержал его взгляд лишь мгновение, а затем поднял переднее копыто, заслоняясь от света огня. — Не сочти за труд? — произнёс он, кивая в сторону костра. Насторожённый всей этой ситуацией, но достаточно заинтригованный, чтобы выслушать, что скажет незваный гость, король Шторм слегка шагнул в сторону, отбрасывая тень на стоящего перед ним тёмного единорога. — Ах, так гораздо лучше. Благодарю, — вежливо ответил тот, склонив голову совсем чуть-чуть. — Кто ты и чего хочешь? — вопросил король Шторм, и тон его не оставлял сомнений в том, что он не в настроении для праздной болтовни. — Сразу к делу, я погляжу. Что ж, давай покончим с представлениями. Я прекрасно осведомлён о том, кто ты, но сомневаюсь, что ты слышал обо мне. Моё имя — король Сомбра. Я родом из Кристальной Империи, что к северу от Эквестрии. Рад нашему знакомству, — поприветствовал его Сомбра. — Король Сомбра… чего ты хочешь? — спросил король Шторм, заметно напрягшись при упоминании Эквестрии. — Спокойнее, друг мой, спокойнее. Я не заодно с этими жалкими эквестрийскими пони. Я жеребец, который видит возможность, способную щедро обогатить нас обоих, и хочу предложить тебе шанс получить всё, чего ты когда-либо желал, — ответил Сомбра, растянув губы в клыкастой усмешке. — С чего, во имя всех молний, ты взял, будто мне нужна твоя помощь? — парировал король Шторм, скрестив лапы. Сомбра одарил его невозмутимым взглядом: — Нужно ли напоминать тебе доклад, который только что выдал твой маленький бесёнок? Семнадцать потерянных кораблей, весь экипаж в плену, а твой командир сидит в темнице у тех самых пони, которых она должна была обратить в камень и доставить тебе? Король Шторм зарычал: — Давно ли ты следишь за нами? Это ты их предупредил?! — прорычал он, делая угрожающий шаг к Сомбре. Сомбра закатил глаза: — О, прошу тебя, стал бы я помогать эквестрийцам. Я наблюдаю за тобой уже очень давно. Видишь ли, из теней мне видно всё. Я следил, как мир рос и менялся с тех самых пор, как несколько лет назад меня одолели… пони считают меня исчезнувшим, обратившимся в пепел… как же глубоко они заблуждаются, — ответил он, медленно прохаживаясь взад-вперёд в тени короля Шторма. — Тебя одолели эти сопливые пони, и ты почему-то считаешь, что мне нужна твоя помощь? — фыркнул король Шторм. Сомбра обернулся к нему; на его морде мелькнул короткий оскал: — Да, будто сам ты, разумеется, добиваешься просто блестящих успехов, — прошипел он. Король Шторм без предупреждения замахнулся — его когтистая лапа рассекла воздух и врезалась прямо в горло Сомбры. Однако, к величайшему изумлению короля Шторма, удар не возымел ровным счётом никакого действия и просто прошёл сквозь тело жеребца, словно того вовсе не существовало. Сомбра лишь одарил его скучающим взглядом: — Ты закончил? — Как? Что ты вообще такое? — спросил король Шторм, нахмурившись и разглядывая свои когти. Каким бы быстрым ни был взмах, в том, как его лапа прошла сквозь стоящего перед ним жеребца, чувствовалось нечто отчётливо неправильное. Отчётливая, глубинная неправильность — словно это просто не могло случиться, — но самое жуткое, от чего по спине пробежала волна ледяных мурашек, был холод, который он ощутил, когда пальцы проходили насквозь. Будто лапа коснулась самой смерти. От этой мысли он насторожился перед существом, стоящим прямо перед ним, ещё сильнее. — Как я уже сказал, я должен быть мёртв. Умбрумы не слишком-то хорошо переносят такой объём магического света от самого Кристального Сердца… и всё же — вот я. Существо не из плоти, но из теней. Они думали, что меня больше нет, и всё же… я остался. Я предлагаю тебе шанс на величие, и если ты просто выслушаешь, думаю, ты обнаружишь, что это предложение более чем стоит твоего времени, — ответил Сомбра, разглядывая собственное копыто. Король Шторм, казалось, обдумывал его слова некоторое время. Нахмурив брови в раздумье, он повернулся и зашагал обратно к огню. Какое-то время он вглядывался в пляшущие языки пламени, а затем обернулся и вперил в Сомбру тяжёлый взгляд. — Что именно ты мне предлагаешь? — спросил он. — Партнёрство, — ответил Сомбра, и усмешка вновь заиграла на его лице. — И что именно я получу от этого «партнёрства»? — парировал король Шторм. — Разве не очевидно? Эквестрию. Объединённую магическую мощь всех четырёх королевских аликорнов. Возможно, даже королеву чейнджлингов, — ухмыльнулся Сомбра. — Что такое чейнджлинг? — напрямик спросил король Шторм. Сомбра приподнял бровь: — Ты хочешь сказать, что не знаешь? Король Шторм вперил в него испепеляющий взгляд: — Если бы знал, зачем бы я спрашивал? Сомбра усмехнулся: — Приношу извинения. Всё забываю, что не все создания столь же много путешествовали, как я. Чейнджлинги — это оборотни, что питаются любовью, чтобы выжить. Долгие века они терзали Эквестрию своей способностью проникать куда угодно и принимать облик любого пони, какого пожелают… а теперь они не просто в союзе с Эквестрией — их королева помолвлена с табуном Селестии и Луны. По мере того как Сомбра продолжал, король Шторм ощутил, как внутри у него нарастает неприятная тяжесть. — А это означает, что улей чейнджлингов объединился с Эквестрией. Теперь тебе придётся сражаться не только с четырьмя аликорнами, но и с целым роем насекомоподобных тварей, способных превращаться в кого угодно и во что угодно. Они пойдут на смерть ради своей королевы, и если аликорны Эквестрии уже склонили её на свою сторону — ты можешь уничтожить хоть тысячу Селестий и Лун и всё равно ни на волос не приблизиться к той аликорновой мощи, которую так жаждешь заполучить, — закончил он, и в уголках его губ заиграла самодовольная усмешка. Столкнувшись с этими новыми сведениями, король Шторм принялся расхаживать взад-вперёд. Лоб его нахмурился, пока мысли метались между стоящим перед ним умбрумом и искренностью его слов. Существовал изрядный шанс, что тот лжёт во всём и лишь собирается использовать его, чтобы получить то, чего желает сам. Пока йети перед ним мерил шагами пещеру, Сомбра продолжал глядеть на него с тончайшей улыбкой на морде. Он знал — ждать осталось недолго, и оказался прав. Не прошло и минуты, как король Шторм повернулся к нему. — Откуда мне знать, что тебе можно доверять? — спросил он. — О, как прямолинейно. А ты поверишь, если я скажу, что делаю это из чистой доброты сердечной? — поддел его Сомбра. Король Шторм заскрежетал зубами: — Ни за что в жизни… — пробормотал он. Сомбра фыркнул: — И правильно. Отвечая на твой вопрос: я предлагаю тебе помощь лишь затем, чтобы мы вместе устранили угрозу, которую Эквестрия представляет для наших с тобой планов на будущее. Мне же нужно захватить Кристальное Сердце. Когда оно исчезнет, я наконец смогу вернуть себе облик среди живых и восстановить свою силу… — Кристальное Сердце? Что это? — нетерпеливо перебил король Шторм. Сомбра негромко вздохнул: — Кристальное Сердце — это то, что питает всю Кристальную Империю. Оно — источник их силы и защиты. Без него они беспомощны и беззащитны, — пояснил он. — Значит, ты намерен использовать его силу, чтобы восстановить самого себя? — заключил король Шторм. Сомбра кивнул: — Вытянув его силу, я верну себе былое величие, хотя… мне понадобится единорог определённого мастерства, чтобы обратить эту магию в тёмную, дабы я мог ею воспользоваться… а впрочем, это уже совсем другая история. Когда я получу желаемое, то разнесу Сердце в щепки прямо у неё на глазах… — пробормотал он с горечью. — У неё? — король Шторм приподнял бровь. Сомбра поспешно тряхнул головой: — Неважно. Это случится уже после того, как наше партнёрство завершится. К слову о нём: когда Сердце станет моим, я планирую захватить Кристальную Империю и двинуть её огромную армию рабов на Эквестрию. С тобой и остатками твоего флота, атакующими с другой стороны, Эквестрия не сможет остановить нас обоих, сколько бы аликорнов на нас ни бросили, — пояснил он. — Мне нужна магия аликорнов, чтобы этот дурацкий посох заработал. Если ты не можешь этого дать, толку от твоих предложений мне нет, — отрезал король Шторм, кивая на посох Сарканаса. Сомбра поднёс копыто к подбородку, словно обдумывая слова короля Шторма: — Хм-м… что ж, как насчёт сделки? В Кристальной Империи есть один аликорн. Подчинить её не составит труда для жеребца моих талантов… я мог бы отдать тебе её магию после того, как мы захватим Империю. Это даст тебе средство сражаться с принцессами Эквестрии, пока мы не одолеем их, и тогда ты без труда заберёшь всю их магию, — предложил он, и на его морде снова проступила та самая хищная ухмылка. Король Шторм выгнул бровь, разглядывая жеребца. Несколько мгновений он обдумывал предложение, и разум его лихорадочно перебирал возможности, которые оно открывало, согласись он. Но один вопрос всё не давал покоя. — С чего бы тебе так охотно отдавать мне такую силу? Откуда мне знать, что ты не предашь меня в ту же секунду, как получишь желаемое? — спросил он. Сомбра выдержал его взгляд, а затем мрачно рассмеялся. Его глубокий, баритонистый голос эхом отразился от стен пещеры, пока смешок перерастал в низкий, раскатистый хохот. — О, об этом можешь не тревожиться. Меня куда больше заботит месть пони, что обратили меня в пепел в прошлый раз. Когда битва закончится и ты вберёшь в себя всю магию аликорнов, какую только сможешь переварить, — вот тогда и побеспокоимся о том, чтобы уничтожить друг друга. К тому же драться будет честнее, — ответил Сомбра, протягивая копыто. Король Шторм долго смотрел на предложенное копыто. Прошла почти минута, пока его прищуренный взгляд сверлил жеребца перед ним, но в конце концов он всё же протянул лапу и пожал протянутое копыто. К немалому удивлению, на сей раз под пальцами ощущалось нечто твёрдое, а не тот холод пустоты, что он почувствовал в первый раз. — Хорошо… Я с нетерпением буду ждать, когда Эквестрия сгорит дотла. — Превосходно. Есть лишь одна маленькая вещица, которую нам понадобится прихватить по пути в Империю. Не волнуйся, я точно знаю, где она находится… — мрачно усмехнулся Сомбра.